Все решаемо

      Илья ответил на видеозвонок и стоило Шейну увидеть выражение лица Розанова, как игривое настроение сошло само собой в мгновение.       – Илья, ты плохо себя чуствуешь?       Розанов долго молчал, шмыгнул носом, поджёг сигарету (прямо дома, на кухне), он тер другой рукой глаза, поправил пятерней волосы, которые явно в этом не нуждались. И наконец заговорил.       – Мой брат... он в коме или что то типа того.       – О, что случилось? – Для Шейна это была задача со звездочкой: выражать сочувствие словами, не имея возможности просто обнять Илью. Да и к тому же Холландер не до конца понимал суть и степень конфликта Ильи с братом: ему нужно сочуствовать сейчас или это просто констатация факта. Судя по пустому выражению лица первое.       – Я не знаю как это будет по английски, я напишу тебе сейчас через переводчик, – Шейн не знал чтобы Илья когда то специально учил английский и отметил себе спросить об этом. За эти годы, хоть и не потеряв акцент, Илья владел разговорным на сто процентов, но специальные термины он часто выдумывал как бог на душу положит, – Это когда в голове расширяется сосуд и может лопнуть в любой момент.       – О, да я понял – аневризма, – Шейн прочитал.       – Его жена сказала что у него начались сильные головные боли. Его прооперировали, но...осложнения и он не очнулся.       – Ты собираешься поехать в Россию? – Шейн занервничал. Ему не хотелось отпускать Илью пока они не заключат брак, это не было даже как то юридически оправдано, скорее было формой суеверия.       – Не знаю. Пока я открыл сайт с билетами и просто туплю. Я попросил своего приятеля из России сходить к врачу вместе с женой брата, чтобы ну, она не паниковала. Если я и поеду то только ради племянницы.       – Надеюсь что все будет хорошо, – Что еще сказать Шейн не знал.       – Я тоже на это надеюсь, мой брат конечно засранец, но...это все таки мой брат.       – Вы были когда то близки? – Шейн не удивился бы, если бы Илья сейчас огрызнулся.       – Можно сказать что были в детстве. Все сложно. Я тоже не подарок. У нас у каждого свои причины, это сложно, это складывалось из мелочей. Я знаю что я был любимчиком, а Лёша, наоборот. И он злится на меня за это до сих пор.       – Детские обиды самые сильные?       – Типа того, – Илья затушил сигарету, – Прости что загрузил, как ты? Как твоя команда?       – Нет нет, у меня так ерунда.       – Так расскажи, отвлеки меня, – Илья чуть улыбнулся, – Тебе команда не задавала вопросов по поводу нас?       – Вобще то задавала, – вздохнул Шейн и рассказал.       Вопросы посыпались на Шейна сразу, стоило ему войти в раздевалку.       — Это что было вообще? — первым отозвался Джей-Джей, — Мы не знали, что ты общаешься с Бостоном.       Шейн внутренне собрался. Он готовился к этому разговору. Прокручивал в голове фразы, которыми будет объяснять ситуацию. Держал их как опору, на случай, если разговор начнёт уходить не туда.       — Я не то чтобы общаюсь с Бостоном, — спокойно ответил он.       — А ничего, что они наши соперники?       — Вообще-то все команды — наши соперники, — неожиданно сказал Хейден, откидываясь на лавке. — Вон, Джимми вообще дружит с парнями из Филадельфии. И что?       Кто-то хмыкнул.       — Ну это другое.       — А чем это отличается? — не отступал Хейден.       Шейн бросил на него быстрый взгляд. Он хотел остановить его, дать понять, что не нужно сейчас вмешиваться. Этот разговор он должен был удержать сам.       — Ребят, — сказал Шейн чуть жёстче, — давайте без лишних выводов. Ничего такого, что влияло бы на игру, там нет.       В раздевалке стало тише, обернулась даже те, кто занимался своими делами.       — И вообще-то, на минуточку, я капитан команды, а не насранно, — Он обвёл взглядом раздевалку, давая понять, что разговор пора заканчивать, — Это обычный знак уважения. Приглашение на свадьбу. Социальное взаимодействие, если кто забыл, что такое вообще существует.       Кто-то тихо усмехнулся, кто-то отвёл взгляд.       — Я знаю, вам правда так трудно поверить, что я могу общаться с людьми вне льда, — продолжил он с сарказмом, — но это так. Мир чуть шире, чем наша раздевалка.       И потянулся к своей сумке, будто ставя точку в разговоре.       — И это никак не влияет на игру. Так что давайте не будем делать из этого… — он на секунду замялся, — из этого какой-то цирк.       — Слушай, Холландер… а ты не собираешься свалить от нас в Бостон? — озвучил Филипп: Господи, ну что они еще придумают.       В раздевалке сразу стало тише и стало очевидно, что это основное подозрение команды.       Шейн медленно поднял на него взгляд.       — О да, — сухо сказал он. — Вот уж с кем я в первую очередь стал бы это обсуждать, так это с Клиффом Марлоу. Очень логично.       Все переглянулись.       — Ну и как тебе поездочка с Розановым? — уже без прежнего накала, с лёгкой иронией спросил Джей-Джей. — Вы там чуть ли не в обнимку стояли.       Шейн бросил на него короткий взгляд.       — Розанов как обычно, вне льда он не такой козел, — спокойно ответил он. — Невеста Марлоу его подруга… или родственница.       Шейн даже почувствовал гордость — фраза получилась складной и правдоподобной.       Он оглядел раздевалку.       — Всё? Вопросы исчерпаны? Несколько человек вяло кивнули. Кто-то пожал плечами, кто-то уже отвлёкся на свои дела. Разговор схлопнулся сам собой. Потом он спросил у Пайка:       – Как я держался?       – Отлично чувак, можешь пробоваться на съемки в кино, так правдоподобно было, – Шейн подозревал что это сарказм, но не мог доказать. ***       Там где был Алексей было белым-бело, можно было подумать что это снег на ярком солнце, но он чуствовал словно из открытого окна дует тёплый ветер, от туда же доносятся отдаленные женские голоса и детский смех, а еще слышно пение птиц.              Алексей не знал где он и как он здесь оказался, но у него не было страха или волнения, уходить от сюда не хотелось.       Как в детстве на даче, когда вечером мама качалась на качеле в саду, а он сидел с полной тарелкой вишни и плевал косточки стараясь плюнуть каждую дальше, а Илья, совсем малыш копался в куче песка.       Как когда отец пришёл к нему на соревнования, и Алексей занял первое место, и отец смог им гордится. Это был единственный раз, когда он пришёл.       Как быстро все закончилось!       Нужно, наверное, сказать что-то типа, я грешен Господи.       Раб божий, Алексей.       Алексей верил в Бога, но так же "выгодно" как и многие-многие русские: яйцо на пасху, вербы в кувшине пылились целый год, прыгнуть в прорубь на крещение, а потом стопку водки.       Баба Нюра, мать мамы, водила их в церковь в своей деревне. Баба Нюра застала голод, старший сын ее умер в младенчестве, муж ушел от неё, потому что больше ребёнка она зачать не могла, и потом уже под сорок она родила без мужа дочь. Никто в семье про это никогда не говорил, но Илья и Алексей про это знали. Каждый раз в церкви она молилась за покойного сына, думая что ее никто не слышит.       А еще у бабы Нюры на чердаке лежал трофейный маузер. Они нашли его там среди кучи старого тряпья, книг и чьих-то писем: одни призраки писали другим призракам.        Осторожно ступая по шаткому полу они копались там пока никто не знал. Вобще то лазать на чердак было нельзя, но они все равно этот делали, когда бабушка уходила в гости, и, как сейчас подозревал, Алексей, все она знала.       Я грешен, Господи: я пил, гулял, брал взятки, убивал.       Они были плохими людьми, но наверное так положенно сказать.       Однажды Алексей и его группа накрыли притон, когда поп местной церкви и его компания вызвали в баню проституток. Интересно как Бог относится к такому? Если Алексей попадёт в Ад, встретит ли он там мать? А отца?       Алексей единственное, что хотел бы только последний раз увидеть дочь. И знать что у неё все будет хорошо. Он не был лучшим отцом, но и худшим не был.       Он сказал жене что хочет только одного ребёнка, сославшись на то, что и одного то вырастить затраты, и сколько бы сослуживцы на юбилеях и награждениях не желали ему сына, только махал рукой, мол дураки, девки они папку всегда будут любить.       На самом деле он не хотел чтобы было как у них с братом.       Илья...Наверное он не поверил бы, но Алексей хотел бы чтобы у брата все было хорошо, чтобы он выиграл все свои кубки или медали или что там у них в хоккее.        Илью было легко любить с самого детства. Когда родился Алексей, то мама часто вспоминала, что он все младенчество орал как резанный, вымотав всю семью. Когда они поняли что Алексей засыпает в машине, то отец отправил водителя чтобы тот катал их с мамой по городу просто чтобы маленький Леша хоть немного заткнулся. Илья же был милым малышом, который ел и спал, а потом смирно лежал, хотя в это и сложно поверить, глядя на него сейчас. Сам Алексей конечно этого не помнит.        После смерти мамы на поминках какая то подвыпившая дальняя тетка, рассказала что Ирина не хотела рожать Илью, так вышло, она хотела сделать аборт, но Григорий не разрешил.       Маму отпевали в церкви, ведь никто не сказал, что она сделала это сама. Алексей не подошёл к гробу, он только повторял про себя: ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу...Отца в чёрном костюме, Илюху с этой подрагивающей губой и мокрыми глазами, странных тетушек в черных платках и не в чем не повынных коллег отца. Алексей не подошёл к гробу, он вышел на улицу, он хотел забрать с собой и брата, сказать ему не смотри, она предательница, она нас бросила, она даже обед не приготовила в тот день, она легла и умерла, но ему было шестнадцать, он не знал как это сказать. Он не знал что такое амбивалентность чувств, не знал что можно одновременно любить и злиться, ненавидеть и хотеть остаться, любить и уйти.       Интересно, Илья приедет разбирать вещи, те самые, где отцовские ножи, тетради матери и бабкин пистолет? Конечно приедет, и будет капать слезками по дрожащим губам бантикам, че он не знает своего нытика брата.       Ой, что то он подзадержался, ну, бывайте: из несуществующего окна послышался колокольный звон и женщины запели какую-то народную песню. Время смерти семнадцать тридцать.