Все решаемо

      — Розанов, что за хуета? – злился тренер. Они отсели в командном автобусе на последние сиденья, чтобы поговорить.       — Это вы меня спрашиваете? — недоумевал Розанов.       Тренер тяжело выдохнул.       — Тебя вызывают на дисциплинарную комиссию, – Тренер читал письмо, которое ему пришло на почту.       — Из-за драки?       — Формально — да.       — Ну и? — он пожал плечами. — Рамирес первый полез. Там всё на записи.       — Проблема не в драке, — Тренер оглянулся по сторонам, — этот пидор Рамирес подал жалобу, – Тренер поморщился и сам не верил в то, что собирается сказать, — Он утверждает, что конфликт был… расистским.       Илья даже не сразу понял смысл слов, может у него от усталости стало плохо с английским и у слова есть иное значение.       — Чего, блять? – Вот охуеет лучший друг Ильи в юниорах татарин Асхат Исмагилов. Однажды они втроём, с тем самым Ильей-тренером (бабака которого была цыганкой), получили пизды от компании чеченских ребят которые занимались в соседнем дворе карате. Можно ли это было назвать рассистским конфликтом? Едва ли, потому что проблема была в том, что Илья свистел двум девчонкам, а одна из них оказалась сестрой этих парней. Интересно, стоит ли рассказывать эту историю Шейну?       — Он заявляет, что ты позволил себе оскорбительные высказывания.       — Да я ему вообще ничего такого не говорил!       — Мы знаем, — быстро сказал тренер. Действительно Розанов хоть и был на язык не сдержан, мягко говоря, но никто и никогда не слышал от него комментариев по поводу рассы, цвета кожи или происхождения.       — Тогда какого хера?!       Илья резко встал. Но поскольку они находились в автобусе, то упёрся головой в полку.       Тренер только устало развел руками.       – Мне все это надоело, я буду связываться с адвокатом и пусть это решается юридически. Это клевета. Этот долбоёб доебался до меня с вопросами про геев, получил в морду, а теперь это расизм?!       — Розанов!       — Да вы сами слышите, как это звучит?!       — Мы просто предупреждаем тебя заранее. На комиссии нужно быть спокойным.       Илья сел с такой силой, что бедное сиденье под ним скрипнуло и зашаталось.       — Илья, послушай...       — Нет, это вы послушайте, — перебил он. — Я всю жизнь играю в хоккей. Всю жизнь. И теперь меня хотят выставить расистом потому, что я врезал идиоту, который нёс гомофобную хуйню? Давайте я скажу что я гей, а Рамирес меня оскорбил...это же так работает...       Тренер отвёл взгляд.       – Да, все теперь я гей, все слышали... – заорал Илья на весь автобус.       Все захохотали, только Марлоу посмотрел на Розанова настороженно. ***       Когда Шейн перезвонил Илье, то Розанов уже был дома, чутье подсказывало ему: то, что хочёт сообщить ему Шейн имеет прямое отношение к его отстранению от ближайшей игры. Хотя казалось бы, как это может быть?!       – Илья...– голос Шейна был совсем бесцветный. Выглядел он так же хреново как и звучал, – Кроули все знает, и бог знает кто еще в курсе про нас с тобой.       – Откуда? – Розанов говорил сухо, как и всегда когда переключался на деловой тон, – "Все" это что?       – Понятия не имею откуда. Знают про нас давно, еще до...того как мы...короче почти с самого начала, я думаю...знают что мы поженились.       – Ты уверен что тебя просто не взяли на понт? – Илье сложно было поверить что такое возможно: столько лет городить конспирацию, а в итоге оказалось что на самом верху все вкурсе.       – Уверен. Да даже если и так, моё подтверждение им не требовалось, – Шейн растрепал пятерней волосы.       – Чего они хотят? – Логично что их не поздравляли.       – Что бы я заткнулся и съехал с темы, сказал что мой каминг аут – это я так психанул.       – Ничего себе, все же именно так и делают когда психуют! Логика.       Шейн усмехнулся нервно.       – Ты...что мы будем делать? – Смысла обсуждать одно и тоже не было.       – Они знают про тебя, Илья. Кроули может прийти к тебе или не знаю...я не могу принимать такое решение в одиночку. Скажи как мне поступить. Я сделаю как ты скажешь.       Илья не стал говорить Холландеру про ситуацию с Рамиресом, хотя почти наверняка был уверен что корни ее именно здесь и Илье намекают чтобы он не посмел высказаться, вслед за мужем.       – Шейн. Я готов...к последствиям...       – Если ты скажешь удалить пост, сказать что это был прикол, я сделаю это, – продолжал Холландер.       – Я так никогда не скажу. Шейн, успокойся, – Илья так устал от обсуждения этих тем, что был согласен уже на любой исход, даже если нужно будет объявить о своей ориентации на федеральном телевидение, даже если в России напишу во всех газетах. Чем дальше они говорили об этом, тем больше все теряло смысл, как если ты говоришь одно слово много-много раз, то начинаешь забывать его значение.       А оказалось, что комиссар Кроули и люди вокруг него идиотами не были. Пока Илья, а вместе с ним и Шейн думали, что всех успешно водят за нос, в лиге были не дураки.       А ещё они умели искать слабые места.       Шейн Холландер — сложный человек, тревожный, закрытый, упрямый. Но при этом предельно предсказуемый в одном: хоккей был всей его жизнью. Плевать на деньги и славу.       Если лишить Холландера хоккея, то рычагов влияния больше не останется. Ему нечего будет терять. И если попытаться давить напрямую на Шейна — можно получить обратный эффект. Он замкнётся, психанёт, сорвётся, но упрётся намертво.       Если отнять хоккей у Шейна — шантажировать станет нечем.       А вот если начать бить по Розанову, создав репутационные проблемы. Вот тогда Шейн начнёт договариваться.        Так они думали. ***       На комиссию Илья пришёл не один. А со своим адвокатом, (ну, че ебало скрючили?!), мужчиной лет пятидесяти с кожаной папкой под мышкой. Мистера Фельдмана, рекомендовала Илье давным давно Света, когда Розанов нахватал штрафов за превышение скорости. Давид Федьдман был родом из советской России, но, не сказать, что это добавляло Илье какой то простоты в общении с ним: Розанову тот неуловимо напоминал отца. Возможно тем, что смотрел на Илью как на убогого. А на Илью в общении с с мистером Фельдманом нападало несвойственное косноязычие, отчего запрос его был: ну там чет они охуели совсем. Однако деньги свои адвокат исправно отрабатывал, поэтому только кивнул головой.       Их собрали по высшей строгости дисциплинарных слушаний, из-за этого пришлось тащиться в Нью-Йорк и Илья ожидал чего угодно от сегодняшней встречи: несправедливых санкций, нотаций, попытки надавить. И после разговора с агентом и одной очень длинной беседы с Юной Холландер (да, они не сказали Шейну, но скажут потом, честно) он решил, что раз его пытаются сделать крайним — пусть разговаривают не только с ним.       Рамирес уже сидел за столом. И судя по его лицу, он тоже не ожидал что дело примет такой оборот.       Кроули сложил руки перед собой.       — Мистер Розанов, мы не предупреждали о возможности присутствия третьих лиц. Помилуйте, у нас же тут не суд...       — А это не третье лицо, — спокойно ответил адвокат, показывая на себя. — Это представитель моего клиента, мистера Розанова.       На самом деле ничего удивительного в том что Илья пришёл не один не было, многие брали с собой на дисциплинарные комисси агентов или адвокатов.       — Хорошо, — сухо сказал Кроули — Тогда начнём. Мистер Рамирес, ранее до нас дошла информация, что конфликт между вами и мистером Розановым мог иметь… расистскую подоплёку.       — Чего? — Рамирес выглядел всё более потерянным, — Я… не говорил, что он расист, — пробормотал он.       Кроули нахмурился.       — Нам передали...       — Нет, подождите, — уже нервно перебил Рамирес. — Я сказал, что мы сцепились. Но я не говорил, что Розанов расист.       Илья уставился на него.       — Охуеть, — тихо сказал он на русском, за что получил тычок в бок от Фельдмана.       — Да я вообще не это имел в виду! — почти сразу выдал Рамирес. — Мы говорили про Холландера.        "В какую разведку брать этого Рамиреса?",– Подумал про себя Розанов. Или там не так в этой поговорке?       Кроули медленно перевёл взгляд на Рамиреса. Видимо только он рассчитывал козырять упоминанием Шейна Холландера.       — Простите?       Тот явно понял, что сказал лишнее.       — Ну… в смысле… слухи эти все…       — Какие именно слухи? — спокойно уточнил Фельдман.       "Зачем мы про это говорим?",– недоумевал Розанов. Рамирес побледнел.       — Я… это…ну...не знаю...       — Позвольте напомнить, — очень вежливо произнёс адвокат, — что распространение ложной информации, наносящей ущерб репутации моего клиента, а также попытка связать его с обвинениями в расизме без доказательств может квалифицироваться как клевета.       Рамиреса стало жалко, совершенно очевидно что он тут не по своей воле.       Кроули резко выдохнул.       — Никто никого ни в чём не обвинял, — быстро сказал он. — Лига лишь предположила, что конфликт мог иметь подобные корни, и хотела разобраться в ситуации.       — Замечательно, — кивнул адвокат. — Тогда полагаю, мы можем официально зафиксировать, что никаких расистских высказываний со стороны мистера Розанова не было.       Пауза.       — Да, — нехотя сказал Кроули.       Адвокат повернулся к Рамиресу:       — И, возможно, мистер Рамирес хотел бы кое-что уточнить?       — Я… — он сглотнул. — Да. Наверное. Я перегнул, — пробормотал Рамирес. — И… сказал херню.       — Невероятно точная формулировка, — тихо заметил Илья. На самом деле он не держал зла на Рамиреса.       — И я извиняюсь перед Розановым, — быстро продолжил Рамирес. — И… перед Холландером тоже, — Видимо, на всякий случай добавил тот.       Кроули закрыл глаза на секунду, явно мысленно проклиная всё происходящее.       Рамирес догнал Розанова, когда они с адвокатом уже ждали такси.       – Розанов, на два слова...       – Не советую, мистер Розанов, – Предупредил адвокат. Но Илья махнул головой и они отошли с Рамиресом.       – Кроули знал в чем дело... Что мы сцепились из за Холландера, – Видимо хотел предупредить Илью.       – Угу.       – Я вобще то без претензий, че там у вас с Холзи, это был пустой треп, хотел задеть тебя. Ну было и было. А два дня назад мне позвонил Кроули, я не понял на что он намекал, – Слава богам что Рамирес был туп, но видимо достаточно честным человеком.       – Спасибо, да, я понял.       – Так что там давай без обид, – Рамирес протянул руку Илье.       – Без обид, – Розанов ответил на рукопожатие.       В аэропорту телефон Ильи зазвонил. Это была Света: в трубке слышалось только дыхание и какой-то приглушённый шум улицы.       — Свет? — осторожно позвал он. — Ты где вообще?       — В машине, — тихо ответила она. снова замолчала.       — Что случилось?       Потом начала говорить очень странным голосом:       — У меня двойня.       Илья сначала даже не понял.       — Чего?       — Двойня, Илья, — нервно повторила Света. — Два ребёнка. Их там два.       — Ого.       — Вот именно «ого»! — почти жалобно выдала она. — Это вообще нормально?! Почему их два?! Я одного-то не понимаю, как осознать.       Он услышал, как она судорожно выдохнула.       — Я в шоке, — призналась Света.       — Эй, — мягче сказал он. — Ты сейчас где? Одна?       – Нет мы ходили с Криффом, он вне себя от радости и тоже малость в шоке. Я подвезла его до арены. Он хотел чтобы я не водила больше машину, представляешь...       – Бедняга, – Иронизировал Илья.       — Я серьёзно, Илья… Я не готова.       — А кто вообще готов к детям? — спокойно спросил Илья. — Мне кажется, нормальные люди все в ахуе сначала.       — Два ребёнка…       — Да, это, конечно, сразу уровень сложности повыше.       — Ты вообще меня не успокаиваешь. Похоже, если я хочу поддержки нужно говорить с Холландером.       — Неправда, — возразил Илья. — Я сейчас очень поддерживающий. И это большое заблуждение на счёт Холландера, он не всегда мягкая зефирка. Кроме того, если ты хочешь советов по родительству, то тебе к Пайку.       – Хейдену Пайку? А что у него? Большая семья?       – Да, у него четверо и как раз двойняшки, – Илья не стал иронизировать на этот раз на счёт многодетного друга Шейна. А вобще это какой то знак судьбы или что: у них у обоих лучшие друзья с двойной?       Света цокнула в притворном недовольстве.       — Слушай. Ты не обязана сейчас мгновенно стать идеальной матерью и всё понять. У тебя есть время. И ты не одна.       — Угу.       — У тебя есть Клифф, который, я уверен, уже мысленно выбирает детские коньки.       — Господи…       — И родители. И я.       В трубке послышался дрожащий вздох       Илья ужастно сильно захотел к Шейну. ***              – Почему ты не сказал что тебя хотели отстранить от игр?! – Шейн выглядел злым. Оно созвонились, когда Илья уже был в Филадельфии, а Шейн в Нью-Йорке.       — Привет, муж, — довольно протянул Илья, – Вобще то я не просто так позвонил. Я думал мы будем читать.       Сдала его конечно же Юна, впринципе она сразу же сказала что не сможет молчать. Илья не то чтобы расстроился, но заранее приготовился отвлекать внимание Шейна: нашел, скачал и отправил Шейну книжки с текстами для чтения на русском для начинающих. Узнал как им начать оформлять канадское гражданство Ильи и примерно накидал даты, когда это станет возможным: Шейна можно было буквально заворожить обсуждением любых планов. Но вдруг Шейн сменил тему       — Я хотел спросить… какие у тебя планы на Рождество?       Илья приподнял бровь.       — В смысле какие? У нас, вообще-то, как я думал, одни планы на Рождество.       — Ну, мало ли, – Стушевался Шейн.       — Ну так и? Ты уже что то придумал?       — Мама с папой пригласили нас, — осторожно сказал Шейн. — Не надолго. Может на пару часов. А потом… можно будет остаться у меня. У нас. Вдвоём.       Нас.       Пригласили.       Так, сердечко, давай не шали.       — Ты чего молчишь? — насторожился Шейн.       — Просто сам себе не верю. Ещё год назад мы прятались по гостиницам, а теперь ты зовёшь меня к родителям на Рождество.       — Ну… — Шейн думал примерно тоже самое.       — Я с удовольствием поеду. Нужно только посмотреть что там с графиком и когда я смогу прилететь.       Пошли все в задницу. Илья будет праздновать Рождество со своим мужем и его родителями и пофиг что он вобще то ни разу не католик.