Бледный свет

— Уай опять в медблоке. — Знаю. Уже третий раз за неделю. Си приоткрыл один глаз, покосился снизу вверх на Эйч, тихо переговаривающуюся с Кью. Лежал, положив голову ей на колени он уже довольно долго, но заговорить с ними не решался. Над ней — в свете искусственного неба зеленела круглая крона дерева, разбивая свет ласкового доброго солнца на сотни золотистых осколков. В безупречно-голубом небе на телеэкране потолка медленно плыли одинаковые пушистые облака. Кью вздохнул. Си догадывался, что мысленно брат продолжал собирать кубик Рубика. Несмотря на то, что Асбе сказала — играть можно когда захочешь, это оказалось неправдой. Соврала она или ошиблась — было не так и важно. Просто однажды Эф вынесла из библиотеки несколько цветных карандашей в рукаве — их тут же обнаружили, утилизировали, а её саму — наказали. Мы решили больше не рисковать. Потерять карандаши и получить удар электроплетью было не так страшно, как лишиться игрушки. Вряд ли у Асбе было много запасных кубиков, раз она так долго искала один в глубинах коробок. Так или иначе, единственным местом, где Кью мог спокойно решать головоломки, оставалась только библиотека. Там же оставались и книги, и цветные карандаши. Кураторы бы рассердились, если заметили, что абсолютно одинаковые воспитанники по каким-то некалибруемым внутренним причинам выбирают разные хобби и развлечения, к тому же не из списка утвержденных и согласованных с Отцом Хеперу. Мы знали — в Обязательное Игровое Время можно бегать по полимерной траве, прыгать по светящимся панелям, сидеть у памятных дисков, дремать, возносить гимны великому Анакту, собирать цветы или кидать в воду камушки. Больше доступных осмысленных занятий за шесть лет с момента, как мы, достигшие развития пятилетних детей, вышли из капсул, никто не нашел. Один раз Эй попыталась влезть на дерево, но её тут же наказали. А чтобы отвадить остальных — на одно из деревьев Хозяева поселили огромную змею. Концептуально это должно было напоминать нам о Великой Змее на Белом Ясене, пояснил на занятиях Ртрр. К тому же — создавало подходящий визуальный ряд для первых рекламных кампаний — пушистые кроны вечнозеленых деревьев, одинаковые ангельские лица, золотистый свет искусственного солнца, падающий на белые одежды. И Великая Змея, разумеется. Достаточно реалистичная, чтобы довести до слез половину воспитанников одним только видом открытой пасти и достаточно предсказуемая, чтобы просто ползать по ветвям со странной, почти механической грацией, не обращая ни на кого внимания. — Он умрет? — негромко спросил Си. Эйч опустила взгляд. Она была уверена, что брат дремлет у нее на коленях. Её пушистые длинные ресницы золотились в свете луча, падающего сквозь полимерную листву на щеку. Легкая рука скользнула кончиками пальцев по волосам брата почти невесомо. — Нет, — негромко, но твердо ответила она. Си промолчал, сомневаясь. Глупо отрицать — Уаю становилось все хуже и хуже. Если уж на то пошло — всем становилось хуже день ото дня. Каждая тренировка по вариативности сердечного ритма, каждая сессия электросудорожной терапии, каждая таблетка стимуляторов, седативов, анальгетиков — медленно убивали весь поток. Сначала это была просто теория Кью. Постепенно доказательств в ее пользу становилось всё больше. Отец Хеперу ничего с этим не делал. Почему он в мудрости своей ничего с этим не делал — Си не знал. Возможно, не стоило вообще задаваться такими вопросами. Но никто бы и не задавался ими, если бы в жизни не появились книги. Если бы истории, записанные на их страницах, не рассказывали — люди могут жить иначе. Если бы все расписание состояло только из плошки протеинового супа, сна в капсуле с питательной жидкостью, прогулки в Саду, медицинских процедур, лекций, занятий вокалом и хореографией. Обязательное Игровое Время. Обязательные Физические Нагрузки. Поел — поиграл — поспал. «Мы спим, чтобы проснуться, едим, чтобы вновь проголодаться, и поём лишь для того, чтобы тишина поглотила нас. Такова наша судьба и карма.» Почти такая же, как у настоящих людей, питомцев, у которых есть свои лежанки, игрушки и специализированный корм премиум-класса, поводки и шлейки, возможность пройтись с Хозеявами по Монополису, подстригать волосы в груминг-салонах и надевать разноцветную одежду. Си поднял руку вверх, безразлично глядя, как пальцы тонут длинном белом рукаве униформы. По крайней мере, у питомцев есть цветная одежда. Возможно, о них даже кто-то заботится и кормит досыта. И не заводит лишь для того, чтобы они победили на Сцене и умерли на ней. Шанзи, например, была не такая, как Отец. Она очень радовалась, когда недавно рассказывала коллегам, что наконец-то забронировала себе младенца. Не такого породистого, конечно, сорок девятый поток Анакт Гардена, но чистокровки так часто болеют. Лучше уж купить метиса, но здорового. Да и поставщица очень симпатичная женщина — молодая, светловолосая, кудрявая, из частного лицензированого питомника. Года через три Шанзи заберет ребенка домой. Она весь день рассказывала коллегам, как будет с ним гулять, играть и чесать за ушком. Интересно, каково это, когда тебя чешут за ушком. Си вспомнил, что находил в книгах слово «зависть». Но оно было слишком тяжёлым для того, что он сейчас чувствует. Его чувство было легче, не давило, не душило. Не было чёрным — скорее, светло-голубым и прозрачным. Ведь это хорошо, что у кого-то в этом мире будет то, чего не будет ни у него, ни у его братьев и сестёр? Немного грустно, но в целом — это ведь очень хорошо? Эйч продолжала невесомо перебирать его волосы. Си не решился попросить. Только закрыл глаза и представил, что это она чешет его за ухом. Он снова стал думать о питомце, которого забронировала Шанзи. По её словам, это был очаровательный человеческий детёныш — мальчик, светлоглазый, с волнами мягких золотистых волос. Активный и драчливый. Очень похожий на Ангелов Сорок Девятой Сцены — только с милой маленькой родинкой под левым глазом. Шанзи упомянула, что заводчики наконец-то стали активнее разводить светловолосых — видимо, новый тренд. Если получится, говорила Шанзи, когда её питомец подрастёт, она тоже устроит его учиться в Анакт Гарден — чтобы не нужно было переживать, чем он занят, пока Хозяйка на работе. К тому же, это лучшее заведение для питомцев с самым низким процентом смертности — за последние пять выпусков появилось только одиннадцать новых памятных дисков в Саду. А еще этот ребенок никогда не увидит Сцены — ведь она заводит его, чтобы он радовал её дольше, чем какие-то жалкие двадцать лет. Они так мало живут, вздыхала Шанзи, но при хорошем уходе могут дожить лет до тридцати. Или даже до сорока, если очень повезет. — Эйч, — не открывая глаз, позвал Си. — М-м? — Ты не боишься? — Боюсь чего? Си посмотрел на нее. Золотые кудри ловили блики солнца, ясные медовые глаза ярко блестели. Но под ними залегли уже заметные тени. — Сцены, — неопределенно ответил Си, чуть замешкавшись, — Точнее, смерти. Что Уай не проснется. Или кто-то не справится с тренировками вариативности сердечного ритма. Или ударят слишком сильно. Ты так расстроилась, когда Ди… Он смущенно осекся. Ему никогда не хотелось никого обижать, но любопытство часто брало верх и язык оказывался быстрее, чем мысль. К тому же, ранить Эйч… Си не мог подобрать слово. Он не боялся, просто знал: если сделать ей больно, внутри почему-то станет темнее. Это было неприятно. — Не боюсь, — просто ответила она, — Но я хочу чтобы Уай вернулся. Мне будет его не хватать, если нет… Я надеюсь, Хозяева его вылечат. Кью еще раз вздохнул. — Или заморят окончательно. Посмотри на Эф. Она стала прятать седативы под языком вместо того, чтобы глотать их по команде, и с тех пор ее рисунки стали чуть менее жуткими. Это была правда. Си знал, что Эф не глотает таблетки уже месяц. Замечал, что она прячет их под язык, а потом, когда никто не смотрит, выплёвывает в кулак и убирает в рукав. Накопленное — прячет в пещере с двухголовой собакой. Маленький тайник разноцветных капсул, которые она принимала не тогда, когда велят, а когда сама хотела. Кью не знал про тайник. Никто не знал, кроме Си. И, возможно, Эйч. Но Эйч молчала — она умела хранить секреты, которые ей все охотно доверяли. Еще Си знал другой маленький секрет — иногда Эф глотала сразу двойную дозу. А потом, сидя у Асбе в библиотеке начинала с какой-то вдохновенной яростью рисовать рассветы над морем, белые паруса кораблей и цветущие поля. Улицы городов, усыпанных лепестками магнолий или белым снегом. Людей без ошейников — они сидели за маленькими столиками, что-то пили из маленьких чашек, смеялись, ездили на велосипедах и прятались от дождя под зонтами. Под ее карандашами появлялись витражи готических соборов. Дикие лошади. Стаи птиц. Кью называл эти рисунки жуткими, но она только смеялась в ответ. Однажды он по секрету сказал Си, что его пугают не сами картинки — а то, как Эф улыбается, пока их рисует. Эйч не стала спорить с Кью. Пожала плечами и добавила, немного грустно: — Я верю, что его не заморят. И надеюсь, что вылечат. — Ты наивная, — покачал головой Кью. — Верить это не наивно, — возразила Эйч, — Без этого просто как-то совсем… темно. Она помолчала, подбирая слова. — Мне так чуть менее страшно, понимаешь? Если верить, что великий Анакт нас бережет… Не надо закатывать глаза, Кью. «Анакт». Вообще не важно, какое у него имя. Бог, Вселенский Разум… Я прочитала у Асбе стопку книг об этом. У людей Старой Земли были разные боги. В них верили и так жить становилось легче. Если верить, что смерти нет и после нее нас ждет Первый Сад, Вырий или Элизиум… В общем, нет особо никакой разницы, как назвать посмертие. Можно только жить, делать добрые дела и надеяться на то, что потом мы все равно будем вместе… Если люди в это верили, почему не можем мы? — Потому что мы не люди, — горько вздохнул Кью. Тут же поспешно вскинул на нее глаза, — Прости. Я не хочу тебя расстраивать… Просто мне кажется — это нелогично. Но кто я такой, чтобы говорить тебе, верить в это или нет. Я же не сегейн. Не «Хозяин», — подметил Си. Так же, как и то, что Кью выучил новое слово, которым Асбе велела не разбрасываться просто так. Эйч улыбнулась. — Даже если ты думаешь, что это глупости, я надеюсь, что после Сцены мы еще увидимся. В саду или нет, не знаю. Я вас… — она беспомощно развела руками, не находя подходящего слова, — …не хочу быть вечность без вас. Без всех вас. Это было бы очень грустно, просто остаться в темноте и одиночестве. Может смерти и нет вовсе. Может это просто дверь. Куда-то. Я знаю, что ты можешь мне объяснить всё с точки зрения физики и химии, но просто я так чувствую. Наивно, да, но… — Вообще-то нет, — хмыкнул Кью, едва заметно улыбнувшись. Он редко улыбался не на тренажере. Его настоящая улыбка напоминала первые весенние цветы: бледные, тонкие, почти невесомые. Никогда не знаешь, где они расцветут и когда, — Наука не все может объяснить. И я тем более не могу. Мне одиннадцать… Действительно наивно было бы думать, что я самый умный. — Но ты умный, — парировала Эйч хором с Си, — Явно самый умный из нас. — Ой да ладно вам, — сконфузился Кью, смущенно поправляя волосы, собранные в пушистый хвост, — Я просто зануда.