Бледный свет

— Сейчас утро или вечер? — Вечер. — Как тебя зовут? — C-0S/9. Хозяйка растерянно моргнула, раздраженно нахохлилась. — Извини, неудачный вопрос. Какого цвета пол? — Серого. — Сможешь перестать улыбаться? — Что? — неуверенно переспросили мы. — Улыбка, — ровным голосом ответила птичья голова, — Ты всё это время улыбаешься. Си моргнул. Потрогал пальцами уголки губ. Они были подняты. Он не помнил, чтобы давал им команду подниматься. Медленно, с усилием, стер улыбку с лица. Напряженный взгляд немигающих темных глаз чуть смягчился. Асбе тоже моргнула, закрыла приоткрытый клюв. Си не был уверен в том, что видел, но ему показалось, из его глубины лился слабый голубоватый свет, пока она его не захлопнула. — Рада снова тебя видеть, — удовлетворенно сказала Асбе. Перья на ее затылке медленно опустились. Си не видел, кто его обнял со спины, но узнал по прикосновению легкие теплые руки Эйч. Глубоко вдохнул. Только тогда понял, что не дышал нормально уже какое-то время. — Слава Анакту… — выдохнула сестра ему в плечо, изо всех сил вцепившись тонкими пальцами в его униформу. — Ты помнишь, как здесь оказался? — спросила Асбе. Си оглянулся по сторонам. «Здесь» горели неяркие янтарные лампочки, свисая с потолка на толстых черных проводах. Маленькая квадратная комната, полная странных устройств и коробочек. Не библиотека. Какое-то другое помещение, полное незнакомого оборудования, звукоизолирующих панелей, микрофонов, колонок и проводов. Не то, чтобы он не помнил, что после урока игры на скрипке в расписании стояло новое занятие — Теория и История Звука. Просто было неожиданно, что это занятие будет вести Асбе. Как мы оказались здесь, Си прекрасно помнил. Но она спросила именно про него, поэтому он просто потупил глаза, не зная, что ответить. В этот момент Ди, стоявший где-то вне поля зрения позади, издал странный звук. То ли смешок, то ли вздох, что-то среднее. Голоса у нас, может, и были одинаковые, но интонацию было невозможно спутать. Это точно был голос Ди — наждачная бумага и битые пиксели, неоново-розовый глитч на телевизионной стене, искрящаяся тишина между словами и нотами. Узкая холодная ладонь, украшенная кружевом красноватых полумесяцев и неглубоких царапин, легла на плечо. Теплые руки Эйч дрогнули. Си скосил глаза, не оборачиваясь, чтобы не стряхнуть сестру и не обидеть. Ди чуть склонился ближе, со скучающим видом посмотрел куда-то в потолок, где не было абсолютно ничего, что бы могло его так заинтересовать, и тихо прошептал в левое ухо брату: — И давно тебя тоже плющит? Пришлось обернуться, невозможно было не обернуться. Хитро прищуренные янтарные глаза смотрели беспардонно и прямо, брови изогнулись надломанной, чуть насмешливой кривой. — «Тоже»? — спросил было Си, но понял, что задал этот вопрос хором с Асбе. Пушистые светлые ресницы Ди едва заметно дрогнули. Он говорил достаточно тихо, чтобы никто, кроме адресата и, возможно, близко стоящей Эйч, не услышал. Но Асбе услышала. Но не смутился, глядя в ответ с равнодушной прямотой человека, которому нечего таить. — Ну… То и значит. У всех бывает же. Просто в последнее время… чаще. Синие перья на голове Асбе медленно стали подниматься дыбом. — «У всех бывает» что именно? Ди неопределенно пожал плечами. Бросил беглый взгляд на Эф, будто ища точку опоры. Просто и бесхитростно ответил, будто рассказывал, что в обед опять будет протеиновый суп, немного неуклюже подбирая слова: — Ну, типа… Нас, например, двое, — рассеянный жест рукой: то ли поправить непослушную челку, торчащую колючими вихрами, то ли коротко коснуться лба, — Он больше нравится Отцу, чем я. — …кто? — медленно переспроила Асбе. — Он, — улыбнулся в ответ Ди. Незнакомой улыбкой — другой, острой, как осколок стекла. — У него все получается лучше. Правда потом у меня кровь носом идет, но без него я не могу справиться с тренировками сердечного ритма. А ему это — как в лужу пернуть. Еще и на пианино играет, как Моцарт. И стихи как нейросеть пишет. Отец очень доволен им… Как там, — он запнулся, посмотрел в потолок, — «Мы не должны подводить Отца… Мы созданы, чтобы подарить свет своего таланта народу Хозяев, радовать их, восхвалять нашего создателя и стать венцом Сорок Девятой Сцены»…. Вот пусть он и становится. У меня не получается. Ди вдруг тихо рассмеялся, пряча лицо в ладони. Отсмеявшись, утер глаза. На губах застыл ослепительный оскал Ангела Сорок Девятой Сцены, когда он грациозным взмахом руки указал на брата. — Да ладно, я же не один такой. Ты же тоже… — Нет, — холодея, отрезал Си. Обвел взглядом остальных братьев и сестер, наткнулся на вопросительный взгляд Асбе. Понял, что она ждет пояснения и неуверенно продолжил, — …не двое. Не кто-то другой… Мы — единое целое, и нас восемь. Мы — звенья внутри единой цепи; клетки, связанные внутри общего стебля… Асбе стояла непроницаемо и неподвижно, как изваяние, пока Си декламировал заученные догматы, рассказывал ей про бескрылых ангелов у ног великого Анакта, про великий круг, про наше предназначение и про то, как кровь, коснувшись поверхности Сцены, превращается в золото и свет. Он потупился, когда закончил говорить, отводя глаза от широко раскрытого острого клюва, явно начинающего источать слабый голубоватый свет из глубины. Асбе моргнула, нерешительно отряхнулась. Клюва при этом не закрыла, но перевела взгляд на остальных. — Так, — медленно выговорила она, — Кто еще видит то, что не замечают остальные? Все переглянулись. — Ди скорее «слышит», а не видит. Но он один такой. — дернула плечами Эф. На долю секунды перья на голове Асбе легли было в нормальное положение, но тут же снова угрожающе поднялись, когда Эф продолжила, — Обычно они молчат. У меня не получается их нарисовать, чтобы показать. — Можно просто не обращать внимания и решать задачки, — буркнул Кью. — Великий Анакт не даст чудовищам нас съесть, если мы будем возносить ему идеальные гимны. Хозяева нас защитят… — растерянно пробормотала Эйч. — Из-за них все и происходит, милая, — ласково улыбнулась сестре Эм. Эй обвела всех непонимающим взглядом. — Ребят? А когда билеты в Неверленд раздавали, я где была? — А тебе не дают такое количество таблеток по утрам, — пожал плечами Кью, — У меня есть теория, что это из-за седативов. Но я не могу доказать. Пока. — Если их прятать под языком и выплевывать, когда никто не видит, ночью хотя бы не снятся кошмары, — кивнула Эф. Уай ничего не сказал, тихо закашлялся. Бросил на остальных беглый взгляд слезящихся глаз и уткнулся носом в сгиб локтя. Асбе не двигалась. Только голубоватое сияние в глубине ее гортани пульсировало всё ярче. — Вы… — начала она, и голос ее внезапно сорвался клекот. Она захлопнула клюв так громко, что все вздрогнули. Медленно закрыла глаза, выдохнула. Под золотисто-лиловым пухом явственно пробежала волна света. — Так, — с видимым усилием выговорила она, — Я оставлю вас на пару минут. Можете осмотреться по сторонам, я все равно должна рассказать вам про историю звукозаписи и устройства… Микрофоны, радио… Но сначала я должна кое-что сделать. Постарайтесь по возможности ничего не разбить, пока меня нет. Она терпеливо дождалась, пока Уай перестанет захлебываться кашлем и быстрым шагом вышла из помещения. Эм проводила ее задумчивым взглядом и обернулась к Ди. — Может, не надо было говорить? Это… небезопасно. Для нас всех. Если Хозяева решат, что у нас коллективный психоз — тогда нас… Вздохнула и не закончила мысль. Вместо этого стала с преувеличенным сосредоточением разглядывать пылинки, кружащиеся в янтарном свете ламп. Ди помолчал, размышляя. Потом равнодушно пожал плечами. — Ну да. — Как будто бы это что-то плохое, — тихо пробормотал Уай.

***

— Вуд, Вуд! — Капитан! — Холлис, Холлис, я Стоун. — Стоун, я Холлис. Где ты? — Не знаю. Разве тут поймешь? Где верх? Я падаю. Понимаешь, падаю. Несхожие голоса незнакомцев, бестелесные и исступленные, зашипели и растворились в тишине. Кью раздраженно покрутил рычажок странного ящика, но кроме белого шума, слышно больше ничего не было. Пришлось изрядно потрудиться и вспомнить все акробатические поддержки с уроков хореографии, чтобы стащить этот странный предмет с верхней полки. К тому же, очень пригодилось умение Эй подтягиваться. — Куда они делись? — Кто они вообще? — Куда они падают? Тихие шепотки резко прервались, когда негромко зашелестели сервомоторы двери и на пороге снова показалась Асбе. Мы, только что плотным кругом сбившиеся вокруг говорящего ящика, резко обернулись на нее и подскочили на ноги. Да, в отличие от остальных сегейнов, Асбе ни разу никого не ругала и не отправляла в комнату наказаний. Да, она никогда, до сегодняшнего дня, не проявляла каких-то явных эмоций и не открывала зловеще светящийся клюв так угрожающе. И даже в колесо с глазами и крыльями она больше не превращалась. И все-таки, привычка вскакивать и расторопно строиться в ряд, покорно склонив головы, уже была намертво впаяна в нас, как и гимны великому Анакту, повелителю наших сердец. Прочем, Си все менее и менее был уверен, что Асбе была сегейном. — О, — только и проговорила она, обводя взглядом пирамиду из картонных коробок, чуть покосившуюся полку шкафа, шипящий белым шумом ящик и ангельского вида детей, с невинным и немного растерянным видом мнущихся перед ней, — Я смотрю, вы уже разобрались. Кью неуверенно ткнул Си в бок локтем. Тот вопросительно вскинул бровь. «Что?» «Можно ее спросить, как думаешь?» «Давай попробуем?» — Честно говоря… — потянул Кью, — Не разобрались. Эта штука, кажется, сломана. — Она шипит и звук в ней обрывается, — поспешно добавил Си, заметив, как Асбе вопросительно склоняет голову на бок, — Мы ее не ломали, правда. Она уже шипела, когда мы ее включили. Он был готов поспорить, что на ее лице… (…Морде? Как правильно называется та часть головы птицы, на которой располагается клюв и глаза?) мелькнуло что-то, похожее на едва сдерживаемую улыбку. По крайней мере темные птичьи глаза сощурились почти весело. — Каждый раз убеждаюсь, что тяга человеческих детей лезть, куда не надо и совать свои любопытные носы везде — неистребима, — хрипловато проговорила она, одобрительно качая головой и подходя ближе. Наклонилась, ухватила клювом тот же рычажок, что крутил Кью. Спустя несколько секунд из сухо потрескивающего динамика полилась негромкая музыка. Язык был незнакомым. Мелодия — тоже. Не успели мы вслушаться в мотив, как Асбе снова чуть шевельнула клювом. Сквозь белый шум прорвались другие голоса. Человеческие голоса, смеющиеся, говорящие о чем-то, видимо, уже на другом языке — более шипящем и резком. Еще один поворот рычажка, и снова зазвучала музыка. — Что это? — зачарованно глядя, как ловко Асбе управляется с загадочным ящиком, шепотом спросил Си. — Это радио, — подняла голову она. — Устройство для приёма звуковых волн. Голоса, музыка, новости — всё это летает в воздухе. Можно услышать, если знать, на какой частоте искать. — А кто поёт? — негромко спросила Эйч, сосредоточенно вслушиваясь в голос. — И о чем? — немедленно встрял Ди, пытаясь разобрать хоть слово. Си тоже прислушался. Пел юноша, его голос был чистым, хрустальным и нежным. Радио больше не шипело, звук раздавался ясно и четко. И все равно — Си ничего не понял, уловил только расплывчатый мотив, набросок языка и конструкций. Только в сплетении этих незнакомых звуков угадывалось одиночество, тоска и зов о помощи. — Он поёт, что у него нет земли под ногами. И что он хотел бы быть птицей, — ответила Асбе и замолчала. Добавила, медленно и осторожно подбирая слова. — Думаю, имя певца вам ничего не скажет. Песня, которую вы слышите, была записана на старой Земле. Очень давно. Спутники, что передают этот сигнал, всё ещё летают по орбитам мёртвой планеты… Иногда волна отражается от обломков земли, иногда — от других спутников, которые давно превратились в металлолом. Так голоса людей и блуждают между ними до сих пор. — На старой Земле? — ахнула Эйч, — Той самой, откуда Хозяева спасли людей? Забрали наших предков… По милости и неисповедимому замыслу Анакта… — Той самой, — кивнула Асбе. Медленно и неохотно кивнула Асбе, подметил Си. Повернула рычажок, и голос юноши растаял в шипении. Динамик вздохнул напоследок и затих. — Хватит на сегодня, — сказала Асбе. — У нас ещё есть время, чтобы я показала вам, как работают микрофоны и старые плёночные магнитофоны. А радио… Вы теперь знаете, где оно стоит. И, судя по всему, в состоянии сами стащить его с верхней полки.