Клятва спящих стражей

Ночь плотно укутала небо чёрным бархатом, расшитым холодным серебром звёзд. Узкая просёлочная дорога, петляя, вела через густой лес, который стеной стоял по обеим сторонам. В воздухе пахло прелой листвой и сыростью, а тишина нарушалась лишь редким шорохом веток. По дороге медленно шёл молодой человек. Элегантная блузка и строгие брюки выглядели чужеродно на фоне дикой природы, а пиджак небрежно, но с какой-то особенной грацией, лежал на его плечах, словно плащ. Это был брюнет с пронзительными серыми глазами, которые, казалось, видели больше, чем обычный человек. В правом ухе тускло поблёскивала серёжка на тонкой цепочке, с которой свисал ярко-синий камень. В темноте он, казалось, впитывал лунный свет и мягко мерцал собственным, внутренним огнём. Он шёл уже давно, но не выглядел уставшим. Его шаги были лёгкими, почти неслышными. Наконец, дорога привела его к старому деревянному мосту через неширокую, но быструю реку. Брюнет остановился ровно посередине, оперся руками на перила и поднял голову к небу. Это место было условленной точкой встречи — тихой, пустынной и удобной для короткого перехода. Он долго смотрел на луну, висевшую над верхушками сосен, словно огромный фонарь, затем перевёл взгляд на россыпь звёзд. Что-то в их рисунке, казалось, занимало его. На самом деле он ждал. И опаздывающий беглец начинал его раздражать. Внезапно его голова плавно повернулась в сторону леса, откуда он только что пришёл. Тишина. Но его чуткий слух уловил то, чего не слышало бы обычное ухо: топот ног, тяжёлое, сбивчивое дыхание и треск веток. Через минуту из чащи, словно ядро, вылетел парень. На вид ему было лет пятнадцать-семнадцать. Растрёпанные каштановые волосы прилипли ко лбу, а голубые глаза были расширены от ужаса. Одет он был в спортивные штаны и растянутую кофту, и во всём его облике было что-то от отчаянного дворового гопника, ввязавшегося в серьёзную переделку. Завидев на мосту одинокую фигуру в пиджаке, парень рванул к нему. Брюнет, увидев его, не выказал ни удивления, ни радости. Вместо этого он обречённо вздохнул и, когда запыхавшийся беглец поравнялся с ним, спокойно констатировал: — Ты опоздал. Я ждал здесь полчаса. Ещё минута — и я ушёл бы. Голубоглазый парень открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы выдохнуть оправдания, но не успел. Из леса, буквально в двадцати метрах за ним, показалась погоня. Пятеро мужчин в тёмных балахонах с капюшонами, скрывающими лица, бесшумно, но стремительно неслись к мосту. Их движения были резкими, целенаправленными. Они не кричали, не угрожали — они просто молча приближались, и в этом молчании чувствовалась смертельная опасность. — Там это... они... — только и смог выдохнуть парень, указывая дрожащей рукой назад. Незнакомец даже не посмотрел в сторону преследователей. Его взгляд на секунду задержался на испуганном лице подростка, затем скользнул вверх, к луне, словно сверяясь с ней. У него и без этого спасения беглого гопника было полно своих дел. Вздохнув ещё раз, он, не тратя времени на слова, резко протянул руку и схватил новоприбывшего за мочку уха. Парень взвизгнул скорее от неожиданности, чем от боли. И в ту же секунду они исчезли. Кристаллы в серьге синхронно полыхнули — и пространство сложилось, как лист бумаги. Только лёгкое марево на миг исказило воздух над перилами моста. Люди в капюшонах выбежали на мост и резко затормозили. Тот, что был впереди, яростно огляделся, но мост был пуст. Вокруг был только густой, непроницаемый лес и безмолвная луна. Они не успели. Совсем чуть-чуть. Стоя на том самом месте, где только что стояли беглецы, преследователи смотрели в пустоту. --- Юноша с серёжкой, которого голубоглазый про себя уже окрестил «Спасителем», разжал пальцы, отпуская мочку уха. Парень потёр пострадавшее место, озираясь по сторонам. Они стояли в пещере. Но это было не просто каменное нутро — это был настоящий дворец, вырезанный природой. Стены переливались тысячами фиолетовых кристаллов. Они росли гроздьями, свисали с потолка, торчали из пола, и от них исходил мягкий, пульсирующий свет, который заливал всё вокруг призрачным сиянием. Было красиво, жутковато и совершенно не похоже на его родной спальный район. — Это Аргемон, — сухо бросил Спаситель, не оборачиваясь. — Промежуточный слой. Дольше пяти минут здесь не задерживайся, если не хочешь, чтобы кристаллы начали тебя менять. Он сделал пару шагов вперёд, даже не обернувшись. Его голос, усиленный акустикой пещеры, прозвучал спокойно и отстранённо: — Иди прямо, пока не увидишь свет. Там выход на ту сторону ущелья. Дальше, я надеюсь, ты знаешь дорогу до деревни. Твоя сестра уже там. Голубоглазый парень открыл рот. В голове роилась тысяча вопросов: «Куда идти? Где я? Что это за хреновины светятся? А ты куда?». Но из горла вырвался только сиплый хрип. Он сделал шаг вперёд, к Спасителю, чтобы схватить его за рукав. — Старейшина Линь, я... Юноша запнулся на полуслове. Спаситель досадливо поморщился, махнул рукой и, не удостоив беглеца даже взглядом, быстрым шагом направился вглубь одного из боковых ответвлений пещеры. «Передай сестре: она мне должна», — донеслось уже из полутьмы. Фиолетовый свет на миг очертил его силуэт с небрежно накинутым пиджаком, а потом он растворился в кристаллическом лабиринте. — Эй! Стоять! — крикнул парень, но голос его утонул в тишине. Он остался один. Абсолютно один. Покрутив головой и поняв, что орать бесполезно, он выругался сквозь зубы. Мысленно он уже проклинал этого Старейшину Линя и заодно сестру, которая не предупредила, что «спаситель» окажется таким высокомерным типом. — «Надеюсь, ты знаешь дорогу», — передразнил он Спасителя, пиная ногой мелкий камешек. — Сам выбирайся, значит? Не моя проблема? Ну спасибо, удружил, — бурчал он себе под нос, осторожно ступая по скользкому, влажному камню. Вспомнив про «пять минут», он невольно прибавил шагу. Он шёл долго. Фиолетовый коридор вился, петлял, иногда раздваивался, но парень упрямо выбирал тот путь, который вёл прямо, как ему и было сказано. В какой-то момент он даже перестал бояться и начал разглядывать кристаллы. «Круто, конечно, но домой бы сейчас, в кровать...», — думал он. Наконец, впереди забрезжил не фиолетовый, а настоящий, дневной свет. Парень прибавил шагу, чуть не бегом, вылетая из каменного мешка на свободу. Свет ослепил его на мгновение. А когда глаза привыкли, он сделал шаг вперёд и... едва не рухнул в бездну. Прямо под его ногами, в каком-то сантиметре, была пустота. Он стоял на крошечном каменном выступе, а внизу, настолько далеко, что кружилась голова, плыли белые, пушистые облака. Где-то там, сквозь их толщу, угадывалась земля, но до неё были сотни, если не тысячи метров. Край пропасти был ровно там, где кончался пол пещеры — никакого предупреждения, никакого мостика. Напротив, в нескольких десятках метров, виднелся другой край пропасти, поросший густым лесом. Там была его цель. Там, по логике Спасителя, он должен был «знать дорогу». А между ними — каменная стена с едва заметными уступами и расщелинами. — Да ты издеваешься! — заорал он в пустоту. — Старейшина Линь, чтоб тебя! Как спускаться-то?! Выхода не было. Назад, в жуткую пещеру, он не пойдёт. Впереди — смертельный спуск. Где-то там, за пропастью, — деревня и сестра. Или здесь — и медленное превращение в одного из эти фиолетовые кристаллы. Он не хотел проверять, что будет если задержаться в этой пещере. Проклиная всех и вся, на чём свет стоит, парень опустился на корточки, нащупал ногой первый уступ и начал спускаться. Это был ад. Пальцы судорожно цеплялись за острые камни, и он чувствовал, как кожа сдирается с подушечек, оставляя на серой породе влажные следы. Ноги скользили по мху, сердце колотилось где-то в горле, заглушая все мысли, кроме одной: «Не смотри вниз, не смотри вниз». Каждый мускул дрожал от напряжения, дыхание сбивалось в хриплое, надсадное сипение. Он полз, повисая на одних руках, чувствуя, как горит огнём каждая царапина, как солёный пот заливает глаза. В какой-то момент огромный камень, за который он ухватился, вывалился из стены и с грохотом ухнул вниз, на долгие секунды исчезнув в облаках. Рея качнуло назад, в пустоту, и он на один бесконечный миг увидел только равнодушное небо. Чудом удержался, вцепившись в пучок жёсткой травы, и замер, дрожа, прижавшись щекой к холодной стене. — Ненавижу... — прохрипел он, зажмурившись, чувствуя, как по лицу катятся то ли капли пота, то ли слёзы. — Ненавижу тебя, Старейшина... К закату, когда солнце уже золотило горизонт, его ноги наконец коснулись твёрдой почвы. Он спустился. Руки и ноги дрожали, ладони были стёрты в кровь, одежда превратилась в лохмотья. Он рухнул на колени, уткнулся лбом в прохладную землю и несколько минут просто лежал, пытаясь отдышаться. Земля пахла прелью и чем-то сладким, и этот запах был лучшим запахом в его жизни. Вокруг был лес. Совсем другой, не тот, из которого он убегал. Этот лес казался древним, спокойным, наполненным стрекотом цикад и запахом цветов. Где-то вдалеке, сквозь поредевшие стволы, он увидел мерцающие огоньки. Поднявшись на ватные ноги, парень, шатаясь, побрёл на свет, мысленно добавляя новые пункты в список проклятий в адрес Старейшины Линя. Ветки деревьев больно хлестали по лицу, оставляя царапины, но он не обращал внимания. Впереди, сквозь поредевшие стволы, уже виднелись тёплые огоньки деревни. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и он доберётся до людей, до нормальной жизни, где можно будет поесть, отмыться от грязи и, наконец, понять, что вообще происходит. И вдруг он услышал голос. Родной, знакомый до дрожи, голос, который он не надеялся услышать в этом кристально-фиолетовом кошмаре. — Рей! Он замер на месте, как вкопанный, резко обернувшись. Из-за широкого ствола старого дуба вышла она. Его старшая сестра. Рыжие волосы, чуть растрёпанные, горели в лучах закатного солнца, а на лице застыло выражение, которое он видел тысячу раз: смесь раздражения, усталости и той особенной сестринской заботы, которая маскируется под вечное брюзжание. Рей чуть не расплакался от счастья. Ноги сами понесли его уже не к спасительным огням деревни, а к ней, единственному родному человеку во всём этом безумном мире. — Сестра! — заорал он на бегу, размахивая руками. — Этот придурок Старейшина Линь! Он затащил меня в этот мир, бросил в пещере, я чуть не разбился там со скалы, а до этого за мной гнались какие-то психи в балахонах и вообще я... Он опять не успел договорить. Резкая, обжигающая боль вспышкой пронзила затылок. Сестра, не меняясь в лице, профессионально и даже с какой-то ленцой отвесила ему подзатыльник, от которого у него искры из глаз посыпались. — Идиот, — процедила она сквозь зубы, и в голосе её не было ни капли той нежности, которую он только что вообразил. — Опять ты в неприятности влипаешь? Вечно тебя тянет куда не надо! Я же говорила тебе: сиди дома! А ты — «я сам, я сам»! Не успел Рей возмутиться или хотя бы почесать ушибленное место, как сестра мёртвой хваткой вцепилась ему в запястье и рванула на себя. Прямо за её спиной в воздухе возникла рябь, которая с тихим шипением разошлась в стороны, открывая проход. Внутри портала клубилась серая дымка, не видно было ни конца, ни края. — Линь мне всё рассказал, — холодно бросила она, затаскивая его внутрь. — Сказал, чтобы я тебя нашла и забрала, пока ты ещё чего-нибудь не учудил. Стыда с тобой не оберёшься. И не вздумай причитать — он сделал ровно то, о чём я его просила. В её голосе сквозило такое неподдельное раздражение и недовольство, что Рей на мгновение даже забыл о страхе перед порталом. «Она его просила?» — мелькнуло в голове. Рыжие волосы сестры взметнулись на ветру, который вдруг подул из ниоткуда, и они шагнули в серую мглу. Переход занял секунду. Ощущение было такое, будто его пропустили через гигантский отжим в стиральной машине, а потом резко выплюнули. Они стояли посреди крошечной квартирки. Настолько маленькой, что кухня, кровать и шкаф умещались буквально вплотную друг к другу. Пахло старыми обоями, пылью и дешёвым кофе. Рей перевёл дыхание и повернулся к сестре, чтобы наконец высказать всё, что накипело, но слова застряли в горле. Она изменилась. Волосы из ярко-рыжих стали обычными, мышино-каштановыми, такими же, как у него самого. Черты лица, которые всего минуту назад казались почти инопланетно красивыми, острыми и породистыми, теперь стали простыми, обыкновенными. Перед ним стояла самая заурядная девушка, каких тысячи ходят по улицам. Ничего особенного. Ни намёка на ту величественную фигуру, которая только что вытащила его из другого мира. В руке она сжимала небольшой, тускло поблескивающий медальон, который торопливо сунула в карман. — Чего вылупился? — буркнула она, отпуская его руку и направляясь к маленькому столику, на котором стояла чашка остывшего чая. — Привыкай. Я обычный продавец в ларьке, а ты школьник. Здесь мы никто. И запомни, — она обернулась и ткнула в него пальцем, — Линь спас тебя не просто так. Я ему теперь должна. Теперь ты мне должен. Будешь посуду мыть месяц. А может, и два. Рей плюхнулся на продавленный диван, который жалобно скрипнул под ним, и уставился в потолок. Адреналин наконец отпустил, и теперь его тело налилось свинцовой усталостью. Ладони саднило, колено ныло, а в голове была полнейшая каша. — Слушай, — начал он, не глядя на сестру, которая возилась на крошечной кухне, — этот твой Линь... Старейшина, мать его... Он вообще нормальный? Бросил меня одного в пещере с этими светящимися сосульками! Сказал: «Иди прямо, дальше сам разбирайся». А там обрыв! Я чуть не убился, пока спускался! — Рей сел и возмущённо уставился на сестру. — И главное, он же знал, что у меня силы не пробудились! Знал ведь? Сестра вышла из кухни с кружкой горячего чая и поставила её на журнальный столик перед Реем. Без своей рыжей «ауры» и той потусторонней красоты она выглядела обычно, но взгляд остался тем же — острым и цепким. — На, пей, — кивнула она на кружку. — И заткнись уже. Рей хотел возразить, но сестра продолжила, и в её голосе появились металлические нотки, не терпящие возражений: — Благодари Линь, что вообще жив остался. Ты хоть видел, кто за тобой гнался? — Ну... какие-то в капюшонах, — неуверенно протянул Рей. — Охотники, — отрезала сестра. — Если бы не Линь, ты бы сейчас не на диване у меня сидел, а в подземелье где-нибудь в параллельном мире. В клетке. Причём не в переносном смысле. Или того хуже — уже без души. Понял? Рей поперхнулся воздухом и уставился на неё. — Чего молчишь? То-то же, — она присела на подлокотник кресла. — Линь, между прочим, рисковал. Свои дела бросил, чтобы тебя, придурка, вытащить. А ты ноешь, что пещера не понравилась, обрыв страшный. — Но я же мог разбиться! — слабо возразил Рей. — Но не разбился же, — парировала сестра, и на мгновение её голос дрогнул. Она замолчала, устало потёрла переносицу, и Рей вдруг увидел, как под маской раздражения на секунду проступило что-то другое — глубокий, запрятанный страх. — Ты думаешь, мне легко было просить его об этом? Зная, что он не будет с тобой нянчиться, что у него свой стиль — жёсткий, без жалости? — Она подняла на него взгляд. — Но другого пути не было. И спуск был единственным. Другой выход из Аргемона ведёт прямо в логово охотников. Ты бы предпочёл их компании? И вообще, силы у него самого не сразу проснулись. Никто тебе не нянька. Хочешь жить — учись выбираться сам. Линь дал тебе шанс, а не гарантию безопасности. Рей замолчал, уставившись в кружку. Чай пах мятой и чем-то терпким. Он сделал глоток — по телу разлилось тепло. Сестра права, хоть и говорить так, как она, умеют только старшие сёстры — так, что и обидно, и не поспоришь. — А почему за мной вообще охотились? — спросил он спустя минуту. — Я же никто. Силы нет, в ваши дела не лез... — Потому что ты моя кровь, — тихо ответила сестра, и впервые за вечер в её голосе мелькнуло что-то усталое и настоящее. — А кому-то очень не нравится, что у меня есть семья. Я думала, они не узнают про тебя. Ошиблась. — Она резко встала. — Всё. Спать давай. Завтра разберёмся, что с тобой делать. Комната твоя направо. Там диван-раскладушка, бельё в шкафу. — А ты? — спросил Рей, допивая чай. — А я тут, на кухне посижу, подумаю, — она уже взялась за ручку двери в свою комнату, но замерла. — Рей. — А? — Живой — уже хорошо. Помни это. Она скрылась за дверью, а Рей ещё несколько минут сидел на диване, переваривая всё, что случилось за этот бесконечный день. Сестра была права. Он был жив. Ссадины заживут, страх утихнет. А вот то, что она сказала про «должна Линю» и про охотников, которые охотятся на неё через него... это останется. Потом он встал, нашёл комнату, кое-как разложил скрипучий диван и рухнул на него, даже не раздеваясь. В голове крутились образы: фиолетовые кристаллы, обрыв в облаках, безмолвные фигуры в капюшонах и спокойные серые глаза Спасителя, который, как оказалось, просто выполнял просьбу его сестры. «Охотники... подземелье... Линь... И сестра, которая в том мире совсем другая». С этими мыслями он провалился в глубокий, тяжёлый сон без сновидений.