Клятва спящих стражей

Рей лежал в темноте, уставившись в потолок. Спать не хотелось совершенно. Тело, привыкшее к ежедневным нагрузкам, требовало движения, требовало выхода, требовало хоть чего-то, кроме этих четырёх стен и бесконечных онлайн-уроков. Он перевернулся на бок. Посмотрел на часы — половина первого. Потом на другой бок — час ночи. Сел, обхватив колени руками. В комнате было тихо, только холодильник гудел где-то на кухне да за окном шумел ветер. Сегодня Катя легла рано — устала после очередного выхода за продуктами. Рей слышал, как она прошлёпала в свою комнату, как щёлкнул выключатель, как скрипнула кровать. Потом тишина. Или почти тишина — дыхание сестры через стенку, ровное, глубокое. Спит. «Надо остаться дома, — сказал он сам себе. — Это опасно. Охотники рядом. Сестра убьёт». Но внутри всё чесалось. Ноги гудели от безделья. Огонь в груди метался, как птица о стекло — беззвучно, но отчаянно. Он понимал: это глупо. Опасно. Если Катя узнает — убьёт. Но ещё одна ночь в четырёх стенах казалась страшнее любой погони. «Я просто немного пройдусь, — подумал Рей. — Никакой магии. Никакого следа. Просто прогулка. Туда и обратно». Он тихо встал, нащупал в темноте джинсы и толстовку, натянул их почти беззвучно. Кроссовки взял в руки, чтобы не скрипеть. Приоткрыл дверь в коридор — ни звука. Шагнул к входной двери, нащупал замок, медленно, очень медленно повернул ключ. Щелчок показался ему оглушительным, как выстрел. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Рей выскользнул в подъезд, притворил дверь за собой и выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Внутри смешались страх, вина и пьянящее чувство свободы. «Я схожу с ума», — подумал он, спускаясь по лестнице. --- Ночной город встретил его холодом и пустотой. Осень уже вступила в свои права — листья шуршали под ногами, фонари лили бледный свет на мокрый после недавнего дождя асфальт. Ни души. Только редкие машины проезжали по главной улице, да где-то вдалеке лаяла собака. Рей пошёл без цели. Просто вперёд, куда глаза глядят. Научный городок спал — высокие здания институтов темнели молчаливыми громадами, запертые ворота, пустые парковки. Он шёл мимо знакомых мест — вот магазин, где они с сестрой покупали хлеб, вот остановка, где он ждал автобус в школу, вот тот самый переулок, где они сворачивали к дому. Всё было обычным. И от этого на душе становилось легче. Он свернул во дворы, где когда-то играли дети — сейчас здесь было пусто. Качели скрипели на ветру, горка блестела лужами, песочница темнела мокрым пятном. Рей почти прошёл мимо, как вдруг заметил движение. Две фигуры на качелях. Двое парней. Один — справа, другой — слева, раскачивались в медленном, ленивом ритме. Разговаривали о чём-то — Рей слышал негромкие голоса, смех, обрывки фраз. И сразу, мгновенно, сердце пропустило удар. Он узнал их. Шион — справа. Белые пряди в тёмных волосах мерцали в свете фонаря. Он говорил что-то тихое, жестикулировал. А слева — тот, с серьгой в правом ухе. Даже в темноте, даже на расстоянии — это был Линь. Тот самый, кто вытащил его из леса. Тот самый, кто потом сидел на их кухне и пил чай. Тот самый, чей холодный взгляд мог заморозить кровь. Сейчас Линь сидел на качелях и… улыбался. Не той ледяной усмешкой, а нормальной, человеческой, почти тёплой. Между ними не было напряжения, не было той стены, которую Рей чувствовал при встрече с Линем. Они были просто братьями. Двумя близнецами, которые катаются на качелях посреди ночи, потому что не могут уснуть. Или потому что им некуда спешить. Беседа была тёплой, дружелюбной. Шион что-то сказал — Линь фыркнул, толкнул его в плечо, и оба рассмеялись. Тихий, почти детский смех разнёсся по пустому двору. Рей замер за деревом. Сердце колотилось. Он хотел подойти. Честно хотел. Спросить у Линя: зачем ты меня спас? Почему бросил в пещере? Что я должен делать? Спросить у него же: почему ты смотрел на меня как на пустое место, а потом усыпил, даже не встав со стула? Спросить у Шиона: почему ты называешь меня Кобанчиком? Почему улыбаешься? Ноги сделали шаг вперёд. Потом ещё один. И вдруг — стоп. Что-то остановило его. Не страх. Не холод. А странное, тягучее чувство, которое он не мог объяснить. Будто кто-то невидимый положил руку ему на плечо и тихо сказал: «Не сейчас». Рей замер. Посмотрел на братьев — они не заметили его. Или сделали вид, что не заметили. Линь как раз отвернулся, показывая брату на что-то в небе — и Рей вдруг заметил, что серьга в его ухе сегодня без камня. Или камень просто не светился. «Подавил энергию, — понял Рей. — Как учила Катя. Значит, они тоже прячутся. Или просто не хотят света». «Я здесь лишний, — вдруг отчётливо понял Рей. — Это не мой момент. Это их время». Он не знал, откуда взялась эта мысль. Но она была твёрдой, как камень. Рей сделал шаг назад, потом другой. Развернулся и пошёл дальше, стараясь ступать тихо. Он прошёл мимо качелей. Мимо близнецов. Не подошёл, не окликнул, даже не посмотрел в их сторону — хотя боковым зрением видел, как Линь на мгновение повернул голову ему вслед. Ледяные глаза проводили его — без интереса, но и без равнодушия. «Он знает, что я здесь, — подумал Рей. — Они оба знают. Но они не зовут». И это было правильно. Почему — он не понимал. Но чувствовал всем нутром. Он вышел со двора и побрёл дальше, по пустынным улицам научного городка. Фонари провожали его тусклым светом, ветер трепал волосы. Где-то позади, на детской площадке, продолжали скрипеть качели. Рей не оборачивался. Он шёл и думал о Лине. О том, как тот улыбнулся — открыто, без своей обычной маски. О том, что Линь, оказывается, умеет смеяться. О том, что он, наверное, не всегда был таким холодным — может, когда-то давно, до всего, он был просто младшим братом, который катается на качелях и толкает старшего в плечо. И от этого злиться на него было труднее. Почти невозможно. Он шёл и думал о них обоих. О том, что даже у Стражей, даже у тех, кто стоит выше миров, есть такие простые, человеческие моменты. Что, может быть, они не только Стражи. Может быть, они — просто люди. Или были ими когда-то. А ещё он думал о том, что он, Рей, не был частью этих моментов. И, наверное, никогда не будет. Он гулял ещё около часа — до тех пор, пока пальцы не закоченели от холода, а веки не отяжелели. Потом развернулся и пошёл домой, стараясь не шуметь, когда открывал дверь. В квартире было тихо. Катя спала. Рей стянул кроссовки, повесил толстовку, забрался под одеяло. Он так и не уснул до утра. Всё смотрел в потолок и вспоминал, как двое парней на качелях смеялись, будто весь мир не лежал у их ног. «Странные они, — подумал Рей. — И почему мне так хотелось к ним подойти? И почему я не подошёл?» А ещё он думал о том, что не рассказал Кате. Он хотел — честно хотел. Но в разгар ссоры это прозвучало бы как оправдание или, хуже того, как новая причина для страха. «Расскажу позже, — решил он. — Когда она остынет». И сам не заметил, как это решение легло на дно души тяжёлым камнем. --- Катя проснулась от того, что солнце било прямо в глаза — она забыла задернуть шторы. Сквозь сон она услышала тишину. Не ту обычную утреннюю тишину, когда брат возится на кухне или шуршит тетрадками, а какую-то неестественно-пустую. Она села на кровати, потянулась и босиком пошла на кухню — за водой. И замерла. На полу, на старом линолеуме, который она драила каждую неделю, чётко отпечаталась цепочка следов. Мокрых. Грязных. С мелким песком и, кажется, кусочком листа, прилипшим к порогу. Следы вели от входной двери прямо в комнату Рея. Катя медленно перевела взгляд на дверь брата. Закрыта. Тишина. Спит. Она не стала его будить сразу. Сначала зачем-то налила себе воды, выпила её залпом, поставила кружку на стол. Потом подошла к следам, наклонилась, рассмотрела их внимательнее. Лужа. Грязь. Лист. «Он выходил ночью, — подумала она. — Этот идиот выходил ночью. Когда вокруг охотники. Когда я запретила. Когда я спала». Злость поднялась изнутри горячей волной. Катя сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она хотела ворваться в его комнату, сорвать одеяло, заорать — но сдержалась. Слишком много лет она училась контролировать себя. Слишком много лет знала, что криком делу не поможешь. «Дождусь, когда проснётся, — решила она. — И тогда поговорим». --- Рей проснулся от того, что кто-то на кухне гремел посудой. Необычно громко. Необычно зло. Он потянулся, зевнул и вышел из комнаты — растрёпанный, сонный, с тенью от подушки на щеке. — Доброе утро, — сказал он, потягиваясь. Катя стояла у раковины, спиной к нему. Мыла одну и ту же кружку уже минуты три, с такой силой, что губка скрипела. — Доброе, — ответила она, не оборачиваясь. Голос был ровным. Слишком ровным. Рей сразу напрягся — он знал эту интонацию. Это значило, что сестра в бешенстве, но пока не взорвалась. — Ты чего? — осторожно спросил он, садясь за стол. Катя наконец обернулась. Её глаза — обычные, карие, под маскировкой — сейчас казались чёрными. Она перевела взгляд с лица Рея на пол. Потом обратно на лицо. Потом снова на пол. Рей проследил за её взглядом и увидел следы. Грязные, мокрые, тянущиеся от входной двери до его комнаты. — А, это... — начал он. — Ты выходил ночью, — перебила Катя. Это был не вопрос. Это было утверждение. — Ну... да. Я просто... — Ты просто что? — Катя положила кружку на стол — не бросила, но поставила с такой силой, что та звякнула. — Ты просто решил, что запреты для дураков? Ты просто подумал: «А, сестра старая дура, ничего не понимает, пойду-ка я погуляю»? — Я не так думал, — Рей почувствовал, как в груди разгорается ответное раздражение. — Я не мог уснуть. Я уже две недели из дома не выходил. Мне просто нужно было подышать воздухом. — Подышать воздухом? — голос Кати стал тише, и это было страшнее крика. — Ты знаешь, что вокруг охотники? Ты знаешь, что они ищут магов? Ты знаешь, что если бы тебя засекли, тебя бы уже не было? — Но не засекли же! — выпалил Рей, вставая из-за стола. — Всё нормально! Я просто прошёлся, никого не встретил, никакой магии не использовал! — Не встретил? — Катя сделала шаг к нему. — Ты уверен? Ты проверил всех, кто мог быть в радиусе километра? Ты знаешь, как работают охотничьи артефакты? — Я... — Нет, ты не знаешь! Потому что ты ещё никто! Ты даже не знаешь, как скрыть свой магический след полностью! Я учу тебя этому вторую неделю, и ты всё ещё делаешь ошибки! А ночью, в городе, где может быть кто угодно, ты вышел без меня, без предупреждения, без защиты! — Я не маленький! — рявкнул Рей. — Мне не нужна нянька! — Нужна! — Катя тоже повысила голос. — Потому что ты ведёшь себя как ребёнок! Тебе скучно, тебе хочется гулять, тебе хочется свободы! А я здесь пытаюсь сохранить тебе жизнь! И свою заодно! — А я не просил меня спасать! — вырвалось у Рея. Тишина упала на кухню, как тяжёлое одеяло. Катя замерла. Глаза её расширились, потом сузились. Она смотрела на брата так, будто видела его впервые. — Не просил? — повторила она шёпотом. — Не просил? Рей сразу пожалел о сказанном. Но слово не воробей — вылетит, не поймаешь. Он открыл рот, чтобы извиниться, но Катя его опередила. — Значит, не просил, — сказала она уже спокойно. Очень спокойно. Так спокойно, что стало страшно. — Хорошо. Тогда в следующий раз, когда за тобой придут охотники, я не буду открывать портал. Не буду вытаскивать тебя из Аргемона. Не буду тратить свои силы, чтобы обучить тебя хоть чему-нибудь. Просто посмотрю, как ты справляешься сам. — Кать, я не... — Ты сказал то, что сказал, — отрезала она. — Теперь живи с этим. Она развернулась и ушла в свою комнату. Дверь закрылась негромко, но Рей услышал, как щёлкнул замок. Он остался стоять посреди кухни, глядя на грязные следы на полу, которые всё ещё не высохли до конца. И на кружку, которую Катя так и не вымыла. — Дурак, — сказал он сам себе. — Какой же ты дурак, Рей. Он взял тряпку, намочил её, встал на колени и начал оттирать следы. Один за другим. Медленно. Тщательно. Каждый раз, когда грязь исчезала, ему казалось, что вместе с ней уходит и часть его глупой гордости. Но чувство вины не уходило. Закончив, он постучал в комнату сестры. Тишина. — Кать, прости, — сказал он в закрытую дверь. — Я погорячился. Ты права. Я не должен был выходить. И не должен был так говорить. Прости, пожалуйста. Ответа не было. Рей постоял ещё минуту, вздохнул и пошёл на кухню — мыть кружку. --- Весь день они почти не разговаривали. Катя выходила из комнаты только чтобы поесть, и то когда Рей уходил к себе. Вечером она молча поставила перед ним тарелку с ужином, молча села напротив и молча ела. Рей тоже молчал. Он знал — сестра отходит долго. И знал, что сказал действительно гадость. «Но ведь правда, — подумал он. — Я не просил меня спасать. Но я рад, что меня спасли». Почему-то от этой мысли стало не легче, а тяжелее. Ночью он опять не спал. Но на улицу больше не вышел. Сидел на подоконнике, смотрел на пустой двор и думал о двух парнях на качелях, которые смеялись и не боялись охотников. Он вдруг подумал: интересно, они когда-нибудь ссорились? Так же, как мы сегодня? И как мирились? И тут же одёрнул себя: какая разница. У них своя жизнь. У него — своя.