ПОП-ЗВЕЗДА

      Что происходит, когда распадается самый успешный бойз-бэнд на планете?       Как насчет двадцати тысяч орущих фанатов, выкрикивающих мое имя?       Только мое имя.       Атмосфера стадионного шоу неописуема. Я так и не смог к этому привыкнуть. Только не в компании и уж точно не в центре всеобщего внимания. Не важно, сколько у меня было славы в прошлом, не важно, сколькими долларами набиты мои карманы, и не важно, сколько «Грэмми» у меня на каминной полке.       Награды ничего бы не значили, если бы не собравшаяся сегодня аудитория.       Камеры мобильных телефонов постоянно мигают, люди в первых рядах пытаются пробиться поближе, прижимаясь к ограждениям, и весь стадион гудит от возбуждения, которое вызывает привыкание сильнее, чем любой наркотик.       Пульс толпы бьет по моим венам. Я чувствую это по капелькам пота на своей верхней губе.       Ближе к концу сета я замедляю темп и получаю возможность все это осмыслить. Я пою множество баллад из своего репертуара, в основном бодрых, подростковых песен.       Это мое последнее выступление в рамках короткого тура, так что мне нужно перевести дух и насладиться им, потому что пройдет некоторое время, прежде чем я снова отправлюсь в турне.       Все долгие часы, проведенные в студии звукозаписи, все кропотливые интервью и промоушен для тура - все это сводится к этому. И результат того стоит.        Когда я беру вступительные аккорды на акустической гитаре к своему последнему синглу «Смятение», толпа приходит в неистовство, и во всех уголках зала появляются радужные флаги.       С тех пор как полгода назад этот трек был выпущен в качестве сюрприза, я стал чем-то вроде квир-иконы. Мой лейбл и команда по связям с общественностью годами работали сверхурочно, пытаясь сохранить правду о моей ориентации в секрете, но из-за одной песни слухи распространились повсюду. Простой поиск в Гугл выдаст бесчисленное множество статей и блогов, в которых ставится под сомнение моя ориентация.       Конечно, выпустить песню с парнем, разбившим мне сердце, было не совсем изящно, но всякий раз, когда меня спрашивают о смысле, заложенном в этой песне, я указываю на руководство «Радиоактив» и на своего бывшего, Джея, соавтора этой песни. Он уже известный артист, которым я горжусь.       Я не отвечаю на вопросы, стараясь придерживаться лексики, ориентированной на сторонников.       Это самая большая свобода, которую мне позволил лейбл. Не так уж много, но когда я смотрю на толпу и вижу, как они поддерживают и любят эту песню, сердце наполняется радостью от осознания того, что я делаю что-то полезное для сообщества. Мое сообщество.       Открывшись своими семьям, люди писали мне в Твиттер и благодарили за то, что я вдохновляю их.       Гордость наполняет мои вены от осознания, что песня так хорошо принята, и когда я бросаю взгляд за кулисы, где стоят мой менеджер и ассистент, сердце замирает при мысли, что они единственные, с кем я могу разделить этот момент.       Люди, которым я плачу за то, чтобы они были здесь.       Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на песне, мой голос невольно срывается на хрип.       

Ты помогаешь сбежать,

От жизни, что не вынести,

      От жизни, что нужно скрывать.

            Я с трудом перевожу дух от душевной боли, связанной с этой песней, и от пустого места рядом с моим менеджером Гидеоном. Места, которое я хочу, чтобы было занято кем-то, кто выбрал быть там. Кто хочет быть там.       То, чего я жаждал почти всю свою карьеру. Какое-то время у меня это было. А потом я это потерял.       Потому что предпочел эту жизнь, жизни, наполненной любовью.        После песни я заканчиваю выступление с той энергией, которую заслуживают от меня поклонники. Это включает в себя много прыжков и движения, я использую как можно больше места на сцене, чтобы каждый человек в зале мог почувствовать частичку меня.       - Отличное шоу, - говорит Гидеон, когда я, наконец, ухожу со сцены после третьего выхода на бис.       Что касается менеджера, то он хороший, но очень деловой человек. Он - стереотипный костюм. Всегда безукоризненно одет, с телефоном в руке.       - Ага.       Моя ассистентка протягивает полотенце, чтобы вытереть пот с головы, и мне хочется поцеловать ее, когда она протягивает пачку M&M's.       Мы проходим через залы арены в мою раздевалку, чтобы я мог принять душ и переодеться перед VIP-встречей, где буду приветствовать фанатов, заплативших безумную сумму денег за то, чтобы поболтать со мной три минуты и сфотографироваться.       Это суета, но такова моя жизнь. И мне это нравится.       Я переодеваюсь в свежую одежду и пользуюсь возможностью выпить и отдохнуть минут двадцать, перед VIP-залом. Под отдыхом я подразумеваю осмотр всех подарков и писем от фанатов, что люди принесли на арену.       - Сколько из них на этот раз жутких? - Спрашиваю я своего ассистента.       Джейми - очаровательная девушка, недавно закончившая колледж, у нее короткая стрижка пикси, очки в толстой оправе и жизнерадостный вид. Она протягивает мне несколько писем, написанных от руки.       - Всего четыре предложения руки и сердца, одно предложение сходить на семейный ужин в честь Дня благодарения и, э-э, пара реально отвратительных трусов.       Я наклоняю голову.       - Отвратительных?       - В них было что-то… о чем я даже думать не хочу.       Гидеон нависает надо мной.       - Теперь, когда ты на некоторое время вернулся домой, думаю, нам нужно еще раз оценить ситуацию с безопасностью.       Уф. Он занимается этим с тех пор, как одна фанатка во время тура, каким-то образом, однажды ночью, пробралась мимо охраны и оказалась в моей гримерке.       - Почему именно сейчас? Потому что какая-то цыпочка прислала мне свое бывшее в употреблении нижнее белье? Такое случается не в первый раз.       - Это было мужское нижнее белье, - говорит Джейми.       Я ухмыляюсь.       - К нему прилагалось фото?       - Харли, это серьезно, - говорит Гидеон.        - Нет, не серьезно. Это фанатская мания. Люди, которые заходят в гримерку и дают мне грязное белье - ничто, по сравнению с тем, что мы получали в туре «Одиннадцать». Однажды нам прислали крошечные пузырьки с кровью на цепочках, чтобы мы носили их на шее. Это просто безумие какое-то. С нынешней службой безопасности все хорошо.       Если мне когда-нибудь понадобится куда-нибудь выйти, у меня наготове есть водитель и телохранитель. В туре у нас целая команда, сопровождающая меня от места проведения до отеля и везде, где я хочу побывать в промежутке. Это работает.       Моей службе безопасности требовалось три секунды, чтобы вывести фаната из гримерной, так что это не было опасной ситуацией.       Мне не нужен кто-то круглосуточно. Мне не нужно, чтобы кто-то жил со мной.       В собственном доме я могу быть собой. Это мое безопасное место - наше безопасное пространство.       Мое и Эвы.       Отношения с моей «невестой» всегда были рекламным ходом, организованным лейблом звукозаписи. Это было, своего рода, наказанием за слухи, распространявшиеся обо мне и Джее.       Очевидно, если бы мир узнал, что я гей, продажи музыки упали бы настолько сильно, что моей карьере пришел бы конец. Это то, что музыкальные руководители говорили мне на протяжении большей части десятилетия. Верю ли я им? Достаточно, чтобы не рисковать всем, ради чего я стольким пожертвовал.       Даже когда я задаю им вопросы, бросая в лицо таких артистов, как Сэм Смит, они говорят мне, что я - не Сэм Смит.       Спасибо.       Они напоминают мне, что я всего лишь пятая часть целого – мальчик из бойз-бэнда, пытающийся добиться успеха самостоятельно.       И я им верю. Каждый раз.       Потому что знаю, как легко заканчивается карьера.       Мейсон, один парень из «Одиннадцать», выпустил дерьмовый сольный альбом. С музыкой для него покончено. Блейк твердо намеревался попробовать сделать что-то самостоятельно, но закончил работу над альбомом только наполовину, прежде чем приступить к серьезной актерской игре. С тех пор он не оглядывался назад. За исключением небольшой группы фанатов, никто не просит у него следующий сингл.       Исчезнуть из этой жизни так просто, и если я поставлю крест на своей карьере из-за чего-то столь тривиального, как то, кто у меня в постели по ночам, то потеряю свою вечную любовь. Я не понимаю, какое это имеет отношение к созданию музыки.       Музыка - моя жизнь. Так было всегда.        Она помогала мне в непростые подростковые годы, когда Гарри Стэнча дразнили за то, что он был невысоким, пухленьким и носил фамилию Стэнч. После того, как половое созревание сделало свое дело, и я отсиживался взаперти, мама поняла, что у меня есть звездный потенциал. Она отправила на «Джойстар Рекордс» видеозапись с прослушиванием, и вот так просто мы покинули Канзас и прилетели в Лос-Анджелес. Лейбл сразу же захотел подписать со мной контракт в бойз-бэнд, который они собирали, и именно тогда они записали меня Харли Валентайном.       Мне не нужно, чтобы кто-то совал нос в мою жизнь и выяснял, что под всем этим я все еще Гарри Стэнч.       - Я думаю, тебе нужен кто-то, кто постоянно прикрывал бы твою спину, - говорит Гидеон. – Соглашение о неразглашении будет означать, что круглосуточный телохранитель не сможет общаться с прессой, если ты беспокоишься об этом.       Еще больше соглашений о неразглашении. Как будто это то, что мне нужно. Думаю, сейчас наступил момент, когда, если бы что-то просочилось о моей жизни, мы бы не узнали, кто нарушил контракт, и не смогли бы подать в суд. Моя сексуальная ориентация не была секретом для «Одиннадцать» и команды.       - Я подумаю об этом, - бормочу я, чтобы Гидеон заткнулся.       Я люблю славу.       Я люблю свою жизнь.       Но иногда это становится невыносимым. Я хочу отдохнуть от этого, но потом напоминаю себе, что не могу остановиться ни на секунду. Я должен продолжать двигаться. Продолжать.       Эта VIP-вечеринка похожа на миллиард других, что я устраивал. По сути, это вращающаяся конвейерная лента из фанатов, подходящих сфотографироваться и завизжать мне в лицо. Они спрашивают о Эве и выглядят в основном разочарованными, когда я говорю им, что она гостит у родителей в Канзасе. Некоторые смотрят с надеждой, как будто то, что Эвы нет в городе, означает, что у них есть шанс. В этом нет ничего, чего бы я раньше не слышал.       На выходе я киваю и машу рукой нескольким фанатам, притаившимся у задней двери, а затем охрана усаживает меня на заднее сиденье ожидающего «Эскалейда».       В целом, это был успешный вечер, успешный тур, и теперь я с нетерпением жду возможности заняться только написанием песен для нового альбома, который собираюсь записать через шесть недель.       Двадцать минут спустя водитель подъезжает к моей короткой подъездной дорожке и ждет в машине, пока я введу пароль от ворот, прежде чем тронуться с места.       Недвижимость в испанском колониальном стиле обошлась мне в десять миллионов долларов, но она достаточно большая для нас с Эвой, так что мы не живем друг на друге.       Я открываю свою дверь с помощью приложения в телефоне, которое до сих пор меня удивляет. Конечно, виды Лос-Анджелеса стоимостью в миллионы долларов захватывают дух, но я могу открыть свой дом с помощью приложения!       Я включаю свет и направляюсь в ванную, чтобы еще раз принять душ. Ребята из «Одиннадцать» насмехались из-за моей микробофобии, но после нашего первого в жизни тура я подхватил грипп. И я не имею в виду насморк. Я имею в виду прикованность к постели, лихорадку, рвоту и бред в течение нескольких недель. Мне требовалась капельница с жидкостями и антибиотиками из-за подхваченной мною инфекции. С тех пор как это случилось, я принимаю душ после любой встречи и стараюсь не вздрагивать, если кто-то кашляет в радиусе пяти футов.       Одетый в спортивный костюм, с еще влажными волосами, я просматривая социальные сети на телефоне, направляясь на кухню перекусить.       Я легко теряюсь в мире Твиттера, читая твиты о шоу - возможно, это эгоистично, но я читаю их ради отзывов и похвалы. Если есть что-то, что я могу сделать больше или лучше, то хочу знать об этом.       Фанаты сделали меня тем, кто я есть, и я всем этим обязан им.       Но пока ноги несут меня по прохладному кафелю, я чувствую, что что-то не так.       Такое чувство, что я не один, но Эвы здесь нет. Если только она не приехала из Канзаса раньше. Я просматриваю миллиарды непрочитанных сообщений, но ни одного от нее.       Волосы на затылке встают дыбом.       Я отрываю взгляд от телефона и вижу незнакомого парня, сидящего на табурете за барной стойкой в моей кухне.       Моя кожа покрывается мурашками.       Моргаю, думая, что у меня помутнение рассудка, галлюцинации или нечто подобное. Он все еще там, поэтому я моргаю еще раз.       Я даже оглядываюсь по сторонам, как будто нахожусь не в том месте. Например, я мог зайти не в тот дом, принять душ не в той ванной и надеть спортивные штаны незнакомца.       Потому что то, что кто-то вошел, не говоря уже о том, что этот кто-то выглядит так непринужденно, не имеет смысла.       То, что он здесь - даже не самое страшное. Это его легкая улыбка. Она... выглядит обычно. Даже мило. Вот почему это пугает меня. Он, кажется, даже не извиняется за то, что вломился в дом.       На нем старая футболка «Одиннадцать», купленная в туре несколько лет назад, и, вставая, он засовывает руку в карман своих рваных джинсов-скинни.        Проходят секунды, пока мы смотрим друг на друга.       Это не какой-то фанат, прокравшийся в гримерку. Это мой дом.       В голове проносятся заголовки завтрашних новостей: Харли Валентайн убит во время вторжения в дом.       Я умру.       Дыши, Харли. Сохраняйте спокойствие.       Бросаю взгляд на стойку, за которой он сидел, и, да, там стоит подставка для ножей, которая обычно находится примерно в трех футах справа.       О черт, о черт, о черт.       - Думаю, это выглядит круто.       Вздрагиваю от его голоса, звучащего спокойно и непринужденно, как и его поведение.       Это пугает меня еще больше.       - Выглядит круто? – Удается мне произнести ровным голосом. Как-то.       - Да. - Его улыбка становится шире.       Не понимаю, потому что он выглядит таким... нормальным. Свет на кухне заставляет его бледную кожу сиять. У него темные волосы с модной стрижкой. Он настолько заурядный на вид, что, встретив его на улице, я бы его не запомнил.       Но он в моем доме. Он, должно быть, не дружит с головой.       Я все еще держу в руке телефон, но боюсь, что если наберу 911, он услышит и доберется до меня раньше, чем это смогут сделать копы.       Он проводит пальцем по моей подставке для ножей, которая представляет собой одну из тех новинок, что выполнена в форме человека, а ножи входят в разные части его тела.       - Она показалась мне забавной.       С трудом сглатываю.       - А, это Эва купила ее для меня в шутку.       Он хмурится.       - Я не знаю, что чувствую по этому поводу и как это сработает с ней.       Сохранять спокойствие нелегко, но я стараюсь.       - Как что сработает с ней?       У меня трясутся руки. Хочу засунуть их в карманы, чтобы унять дрожь, но мне нужен телефон, чтобы избавиться от него. Мне нужно предупредить кого-нибудь, не совершая при этом телефонного звонка и не делая очевидным, что я отправляю сообщение.       Палец навис над кнопкой «Дом», и тут я вспомнил о функции экстренной помощи, которую Гидеон настроил для меня. Если я быстро нажму на кнопку три раза, Гидеону отправится запись, мое местоположение и фотографии.       Я пока этого не делаю. Записывается только десятисекундный фрагмент, а мне нужно узнать имя этого парня или как-то записать, почему он здесь, чтобы Гидеон, получив сообщение, понял, что я в опасности. Не думаю, что смогу правильно навести камеру, чтобы он не понял, что я делаю, так что фото мне не поможет.       Мне не терпится нажать на кнопку - позвать на помощь, - но я приказываю себе вздохнуть и успокоиться. Мне нужно дождаться подходящего момента, чтобы это действительно помогло.       - Ну, когда ты сказал сегодня вечером, что Эвы нет в городе, я подумал, что, возможно... ты делаешь это, чтобы дать нам понять, что свободен. Потом, когда ты уходил, ты кивнул мне, чтобы я следовал за тобой, и я чуть было не сказал себе не делать этого. Ты в курсе, что ты помолвлен? Это неправильно, что мы встречаемся.       Ладно, он не только псих, но и, черт возьми, сумашедший.       Я делаю это - нажимаю кнопку на своем телефоне три раза и говорю:       - Итак, ты следовал за мной домой с концерта.       - Да.       - Как ты сюда попал?       Его глаза расширяются, и я наблюдаю, как его рука постукивает по кухонному столу, приближаясь к ножам.       - Только потому, что я планировал заехать за тобой, - говорю, чтобы успокоить его. - После того, как приму душ. Прости, что не уточнил эту часть. Надеюсь, если это все еще записывается, Гидеон услышит раздражение в моем голосе.       Мистер Псих шумно выдыхает.       - На секунду я подумал, что, возможно, неправильно истолковал всю эту ситуацию.       Думаешь?       Телефон вибрирует в руке, и это Гидеон. Он получил сообщение SOS и, вероятно, проверяет меня, вместо того чтобы сделать то, что я от него хотел, а именно позвонить в полицию Лос-Анджелеса.       Интересно, смогу ли я ответить ему, не спугнув этого парня. Как можно небрежнее кладу телефон в карман и нажимаю кнопку ответа.       - Итак, Эвы нет дома, я жестом пригласил тебя следовать за мной, и когда ты пришел, ты...       Он усмехается.       - Я не совсем понимал, что делать, когда ты не оставил открытой для меня калитку. Я искал боковой вход или что-то такое, а потом увидел калитку между твоим двором и соседским. Она привела меня к той стороне дома, где забор пониже, поэтому я перепрыгнул через нее и подошел к твоей входной двери, которая оказалась незапертой. Это было просто.       Ебучее приложение.        Тот факт, что он не находит ничего плохого в том, что говорит, пугает меня больше всего.       - О, да. Точно.       - А что у вас с Эвой вообще за дела? Вам разрешено встречаться, когда вы не вместе?       Начинаю думать, что все это - огромное недоразумение со стороны фаната, который думает, что знает меня, и пребывает в заблуждении, что у нас что-то есть. Определенно, такое случается не в первый раз, хотя с парнем это впервые.       Сердце колотится так сильно, что тело, должно быть, думает, что я тренируюсь. Меня бросает в пот, и боюсь, что он видит, как тот стекает по моему лицу.       Моргаю и пытаюсь вспомнить, о чем он спрашивал.       - Э-э-э, нет, мы с Эвой не договаривались. Я никогда не делал такого раньше.       Парень, наконец, убирает руку с подставки для ножей. Он делает шаг ко мне, но я инстинктивно отшатываюсь.       Его лицо вытягивается, а челюсть сжимается.       - Я хочу узнать тебя получше, - выпаливаю я.       - Что ты хочешь узнать?       Я открываю рот, но не издаю ни звука. Он снова подходит ближе.       Я отступаю.       - Твое имя. Для начала.       Это не то, что он хотел услышать.       - Я назвал тебе свое имя, когда мы встретились сегодня вечером.       Мне хочется закричать, что сегодня вечером я встречался с миллионом людей. Как я должен запомнить его имя, если даже не помню его лица и вообще не встречался с ним?       - Прости. - Пытаюсь отшутиться я. - Я плохо запоминаю имена.       Он откидывает темные волосы с глаз.       - Билли.       - Э-э-э. Что ж, приятно познакомиться с тобой... снова, Билли.       - Ты, кажешься очень нервным, - констатирует он.       Ни хрена себе.       - К-как я уже сказал, я н-никогда не делал такого раньше. - Теперь я заикаюсь.       Блестяще.       - С парнем? Из-за песни я подумал...       - Эта песня не обо мне. Распространенное заблуждение. - Мне нужно остановить этого парня самым простым способом - разыграть карту честности.       - Ты на полном серьезе стоишь здесь и говоришь мне, что у вас с Джеем из «Радиоактив» не было грандиозного романа до того, как он женился на каком-то другом парне?       - Именно это я и хочу сказать. Мы были друзьями и сотрудничали над песней. Конец истории. - Не совсем так, но, когда я говорю себе это, становится не так больно.       О, отлично, теперь он поет.       - Путая любовь с одиночеством, цепляюсь в отчаянии, думая, что нашел единственного, мне предназначенного… Как это может быть не основано на личном опыте?       - Мы были соавторами этой песни. Джей написал текст. Я написал мелодию. - Сейчас я откровенно вру, но, эй, говорить о музыке лучше, чем быть зарезанным. Выигрышно.       Как, блядь, я должен из этого выпутываться?       - но… ты пригласил меня сюда.       О, черт. Верно. Я уже сказал, что пригласил.       Продолжай говорить. Отвлеки его.       Где, блядь, Гидеон?       Хочу проверить телефон и убедиться, что он все еще на линии, но не могу привлекать внимание к тому, что он у меня в кармане.       - Ладно, ты меня раскусил. Я хотел пригласить тебя сюда, но я никогда не был с парнем. И ты прав насчет Эвы. Я тоже не знаю, как она вписывается во все это. И значит, я изменяю ей, так что я струсил. - Возможно, мне следовало заняться актерским мастерством вместо Блейка. Хотя, на самом деле, не знаю, насколько хорошо у меня это получается.       В голосе Билли снова слышится раздражение.       - Ну, теперь я здесь. Я приложил столько усилий, чтобы попасть сюда.       Снаружи хлопает дверца машины. Этот звук очень похож на звук надежды.       Я надеюсь, это Гидеон или кто-нибудь - кто угодно - кто может помочь. Но больше всего я надеюсь, что это не сосед.       Билли поворачивает голову на звук.       Продолжай. Продолжай говорить. Притворись, что ты ничего не слышал, и не дай ему подумать, что здесь кто-то есть.       На этот раз я подхожу к нему ближе.       - Извини, ты прав. Мне не следовало тебя обманывать.       - Тогда не надо. - Его ноги медленно приближаются ко мне.       Еще несколько шагов, и он возьмет вверх надо мной.       - Подожди. - Поднимаю руку. - Э-э... подожди секунду. Я, э-э, я... - Тяну время, которого, как мне кажется, у меня нет.       Желудок свинцом наполняет разочарование. Если это была машина на улице, то они здесь не из-за меня или просто не торопятся меня спасать.       Клянусь, я слышу голоса, но, возможно, это миллион мыслей проносятся в моей голове.       Я не знаю, что еще могу сделать.       - Ты... - Он отодвигается, и я отступаю назад.       Я вот-вот упрусь в стену, и тогда у меня действительно не будет выхода.       Боль пронзает бок, когда я ударяюсь о декоративный столик со стальным произведением искусства, которое не помню, как и когда, но каким-то образом, купил. Мне удается спасти произведение искусства, но Билли – еще ближе, чем когда-либо.       И по мере того, как расстояние становится все меньше и меньше, я закрываю глаза и желаю, чтобы это поскорее закончилось.       Наступает момент полной тишины, а затем, откуда ни возьмись, до меня доносятся звуки распахивающихся дверей, крики и топот ног.       Я бросаю быстрый взгляд и вижу, как группа людей в черном врывается в комнату. Направив оружие в нашу сторону, один из них кричит:       - На пол.       Голос такой повелительный, что я почти подчиняюсь.       Билли быстро опускается на колени, но смотрит на меня снизу вверх с выражением крайнего разочарования, боли и предательства в зеленых глазах.       - Руки за голову!       Он делает, как ему сказано, но не сводит с меня глаз.       Застываю, как будто его пристальный взгляд приковал меня к месту.       Чьи-то руки обхватывают меня сбоку и оттаскивают в сторону. Все происходит так быстро, что я пытаюсь оттолкнуть того, кто это делает, потому что мой разум еще не до конца осознал, что это сработало - Гидеон вовремя привел сюда людей.       Только когда женщина говорит:       - Вы в безопасности, - я расслабляюсь и позволяю ей вести меня, куда бы она ни вела.       Меня сажают на диван, но я безудержно дрожу.       Рука офицера сжимает мое плечо.       - Могу ли я что-нибудь или кого-нибудь дать вам?       - Гидеон, - хриплю я. - Мой менеджер.       - Парень, вызвавший полицию?       - Да.        - Он снаружи. Он появился здесь, когда мы уже собирались атаковать, - она говорит по рации, чтобы он вошел, и я благодарен, что ей не пришлось оставлять меня одного, чтобы это сделать.       Я не могу контролировать свое дыхание.       Гидеон врывается в комнату и опускается на колени у моих ног.       - Харли?       Шмыгаю носом и вытираю слезы, текущие по моему лицу. Я только сейчас понял, что плачу.       Глубоко вздохнув, встречаюсь взглядом с Гидеоном.       - Я сделаю это. Я найму телохранителя.