В плену твоей одержимости

                    Прошло две недели. Это были мучительные дни без Сяо Чжаня. За это время Ибо узнал место захоронения Кевина и пришёл проститься с ним. Он всё ещё ощущал, пусть и непрямую, но вину за то, что жизнь бывшего любовника оборвалась так трагично. В груди жгло чувство, будто именно он подтолкнул Кевина к гибели, и никакие оправдания не могли заглушить этот голос.       От отца Ибо узнал, что Чжаня положили в больницу: его физическое состояние было тяжёлым, поэтому родители решили, что врачи лучше позаботятся о сыне. Друзьям и близким сказали, что Сяо Чжань заболел — они не хотели, чтобы кто-то узнал правду о случившемся.       А потом до Ибо дошли слухи, что семья Сяо снова собирается переезжать.       Как когда-то раньше, он снова прятался за углом соседнего дома и наблюдал, как работники службы перевозки выносили и загружали последние коробки с вещами из дома четы Сяо. День был холодным, соответствующим всему произошедшему. Серое небо затянуло тяжёлыми тучами, а зимний порывистый ветер пробирал до костей.       Ибо так ни разу и не связался с Чжанем. Его теперь уже бывший парень тоже не давал о себе знать.       На душе было невыносимо пусто, а сердце разрывалось от тоски. Хоть он и изгнал призрак Кевина, но тот всё же победил. Ибо остался один, как всегда. Мрачная, одинокая, заблудшая душа — только и того, что живая. Именно таким он сейчас себя ощущал.       Он полностью возлагал вину за случившееся на себя. В голове звучали мучительные мысли: «Если бы я был внимательнее… если бы заметил раньше… если бы не допустил…» Каждое «если» превращалось в занозу, разрывающую его изнутри.       Он не понимал, как себя вести дальше. Разве извинения что-то изменят? Разве они вернут утраченное доверие? Он чувствовал себя опустошённым, словно его лишили самого дорогого на свете. Было ещё хуже, чем после смерти деда. Тогда он потерял близкого человека, но теперь — саму любовь, и по его собственной вине.       Ибо мучился от осознания: он подвёл Сяо Чжаня. Подвёл того, кого в душе клялся защищать. И теперь каждый холодный порыв ветра, каждый удар сердца напоминал ему о том, что он остался один — и что, возможно, уже никогда не сможет искупить свою вину.              Внезапно он увидел, как из дома вышел высокий юноша, одетый в чёрный пуховик. Лица не было видно из-за натянутого капюшона, но сама фигура излучала грусть и безысходность. Спина была сгорблена, словно на плечи легла непосильная ноша. Больше не было того солнечного, вечно улыбающегося юноши — улицу больше не озаряла его сияющая улыбка.       Ибо почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Было невыносимо больно видеть Чжаня в таком подавленном состоянии. Будто почувствовав его взгляд, парень в чёрном вскинул голову и посмотрел на соседский дом, но Ибо успел вовремя спрятаться.       «Показалось?» — с грустью подумал Сяо Чжань. Он тяжело вздохнул, залез в машину и пристегнулся ремнём безопасности.       Вот и всё. Они уезжали в другой город.       Около полугода длились его отношения с Ибо. Он мечтал встретить Рождество, а потом отпраздновать Лунный Новый год вместе с ним. Но судьба распорядилась иначе. Сяо Чжань когда-то читал, что в здоровых отношениях люди помогают друг другу становиться лучше. Это явно было не про них.       Изначально всё казалось прекрасным. Он даже не думал, что сможет настолько довериться кому-то, полюбить всем сердцем. Но потом произошло самое ужасное. Вспоминая первые ощущения чужого присутствия, по спине пробежал холодок. Он был узником в собственном теле, как птица в клетке. Иногда ему казалось, что если бы кто-то услышал его крики, то мгновенно оглох от их громкости.       Все это время он всё осознавал и чувствовал. Он помнил, как делал недвусмысленные предложения преподавателю. От воспоминаний о сексе с другими парнями его бросало в дрожь. Казалось, он никогда не отмоется от чужого пота и семени. Может, тело и восстановится, но душа — никогда. Он чувствовал себя поломанной куклой, которой умело воспользовался жестокий кукловод, а затем бросил.       «Кому теперь нужна эта мерзкая кукла, грязная снаружи и внутри?» — думал он. Возможно, если бы был более набожным, этого не произошло бы. Его душа оказалась слишком слабой, чтобы сопротивляться.       Родители смотрели на него с жалостью и старались не вспоминать о его поведении в последнее время. Они помогли с больницей, договорились о переводе на заочное отделение университета. Всё-таки ему ещё предстояло окончить обучение.       А ещё был Ибо. Точнее — его не было. Он ни разу не навестил Чжаня в больнице и не позвонил. «Конечно, какой же нормальный мужчина захочет продолжить отношения с таким порочным парнем, как я?» — с содроганием думал Чжань.       Он вспоминал ту последнюю ночь: сколько мерзостей он наговорил, сколько ужасных поступков совершил. Пусть это были не его слова, но понимал ли Ибо? А даже если понимал, разве это отменяет факт измены? Он помнил, как обвинял Ибо в собственных действиях, а потом — слова «Убирайся!» и пощёчину.       Хотелось извиниться, но он трусил. Ему было страшно посмотреть в глаза любимому и увидеть там осуждение и омерзение.       Когда они выехали, мама протянула сыну бутылку воды.       — Время принимать лекарства, милый.        — Спасибо, мам.       Теперь он был на успокоительных. После того жуткого времени его преследовали кошмары, и он пугал родителей ночными криками. Они настояли на том, чтобы он стал посещать психотерапевта. Именно врач посоветовал сменить обстановку — здесь было слишком много триггеров, провоцирующих панические атаки. После тяжёлых событий у человека формировались ассоциации: места, запахи, звуки или даже люди могли напоминать о травме и провоцировать панические атаки. Поэтому родители Чжаня поступили разумно: они решили не только сменить обстановку, но и обеспечить медицинскую помощь и психотерапевта в новом городе. Сяо Чжань был очень благодарен им, это меньшее что он мог сделать.              Ибо наблюдал, как машина скрылась в конце улицы. Вместе с этой машиной закатилось и его солнце. «Почему я не заметил раньше? Почему я допустил такое? Это я во всём виноват!» — Ибо обрушил кучу ударов на ни в чём не повинную стену дома.       Вдруг он услышал сигнал. Развернувшись, увидел автомобиль своего отца. Священник опустил стекло и прокричал:        — Сынок, они уже уехали?        — Да.        — Так чего же ты ждёшь? Садись!       Ибо послушно сел в машину и вопросительно посмотрел на отца. Ван Чен тут же тронулся с места.       — Что? Я думал успею, но задержался в церкви. — Ван Чен тяжело вздохнул и продолжил:       — Знаю, ты считаешь меня ужасным отцом. И ты в чём-то прав. Я не уделял тебе достаточно времени. Я переживал утрату жены и совсем позабыл, что ты тоже потерял… маму. А мой отец… Он тогда забил тебе голову…       — Отец, не нужно! — перебил его Ибо.       — Нет, дослушай! Ты ведь был маленьким. Тебе не на кого было опереться. И дед стал для тебя и отцом, и матерью. Я не могу тебя в этом винить. Неудивительно, что ты рос таким угрюмым, когда мой отец занимался совсем необычным для ребёнка делом. Таскал тебя с собой везде. А я был так занят и обременён твоим воспитанием, что позволил ему делать это вместо себя. Я просто взвалил ответственность на собственного отца. Знал бы ты, как мне стыдно перед ним за это. Я так и не успел толком поговорить с ним до его кончины.       Ещё ни разу Ибо не слышал от отца такого откровения.       Ван Чен мельком глянул на сына и, увидев, что тот внимательно слушает, продолжил:       — Даже когда ты ушёл, я ведь мог тебя остановить и вернуть, если бы постарался. Но нет, мне стало только легче. Я нагрешил в своей жизни достаточно. И мне предстоит ещё искупить свою вину, молить прощения у тебя и у Бога… — чуть погодя, он продолжил, — Я решил уйти из церкви.       — Но отец! — Ибо ошеломлённо уставился на отца. — Это же вся твоя жизнь!       — Жизнь? Да как я могу называться после всего этого священником? Как я могу кому-то что-то рассказывать и поучать, если в своей семье натворил столько ошибок! — в сердцах воскликнул Ван Чен.       Он с таким усердием держался за руль, что казалось сейчас решается судьба их семьи.       — Сейчас мы едем на вокзал. Думаю, мы успеем их перехватить.       — Перехватить? — Ибо не мог поверить в то, что слышал.       — Да! Разве ты не хочешь вернуть Сяо Чжаня? Ты же сам говорил, что любишь его!       — Я? Да, очень люблю. Но я удивлен, что слышу это именно от тебя.       — Я думал, что не смогу больше почувствовать такую боль… Но слышать в словах собственного ребёнка неверие — это хуже всего! Ты смотришь на меня с подозрением, и я заслужил это. Я отвратительный отец. Я не принимал тебя таким, какой ты есть. Разве можно так поступать со своим сыном?       Ибо слушал отца с замиранием сердца, а тот продолжал:       — Я не обращал внимания на твои страдания после смерти твоей мамы, потому что сам был убит горем. Я не поддержал тебя как должен был, когда умер твой дед. Ты ходил эти два года слишком мрачный, и я видел это, но закрывал глаза. Я прятался в своей боли, вместо того чтобы разделить твою.       Руки Ван Чена на руле немного дрожали:       — И только этот паренёк смог вытянуть тебя из бездны отчаяния. Ты словно ожил, сынок! Я действительно был счастлив видеть тебя снова живым, смеющимся, таким жизнерадостным. Но эти последние недели… Ты будто снова вернулся в прошлое, и я не могу допустить повторения.       От переживания Ван Чен все же остановил автомобиль на обочине и повернулся к Ибо. Он посмотрел ему в глаза и взял сына за руку.       — Прости меня, сын. Прости за то, что я был слабым, за то, что не сумел быть рядом, когда ты нуждался во мне больше всего. Я потерял жену, отца, и вместе с ними — себя. Но я не должен был терять тебя. Я прошу у тебя прощения за все годы, когда я был глух к твоей боли.       — Папа… — голос Ибо дрожал от волнения, — Я столько раз ждал этих слов. Я кричал внутри себя, но ты не слышал. Я чувствовал себя чужим в собственном доме, и это убивало меня. Ты был рядом, но будто за стеной, и я не мог достучаться. Я злился на тебя, ненавидел за равнодушие, за то, что ты отвернулся, когда мне было хуже всего. Я думал, что для тебя я пустое место, тень. И да, я искал спасение в дедушке, потому что от тебя его не получал.       Ибо опустил глаза на их сжатые ладони. Этот откровенный разговор был словно рана, вскрытая заново, но в то же время — шаг к исцелению. В их пальцах дрожала боль прошлого, вина и недосказанность, но вместе с тем — надежда на то, что теперь они смогут говорить честно, без масок.       Он чувствовал, как тяжесть слов давит на сердце, но и как в этой тяжести рождается облегчение. Ведь признание боли — это первый шаг к прощению.       — Но сейчас… слышать, что ты признаёшь свои ошибки… это больно и одновременно так правильно. Я уже давно тебя простил, папа. Просто ты никогда не спрашивал об этом. Я носил свою боль молча, и она жгла меня изнутри. Но несмотря на всё, я не мог ненавидеть тебя. Ты мой отец, и я всегда ждал, что однажды ты заговоришь со мной честно. Сегодня это случилось. И пусть раны ещё болят, но я хочу верить, что теперь мы сможем идти дальше вместе.       Ван Чен посмотрел на Ибо с надеждой:       — Я хочу быть другим. Я хочу быть рядом. Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя, несмотря на все мои ошибки. И если ты позволишь, я буду рядом, чтобы больше никогда не оставить тебя одного в этой тьме. И я помогу тебе вернуть Сяо Чжаня.       Он завел мотор и продолжил путь.       — Но я не знаю, захочет ли он теперь иметь что-то общее со мной. Сможет ли он простить меня? — тихо промычал Ибо.       — А как ты об этом узнаешь, если не спросишь? Ведь за свою любовь нужно бороться! Ты схватился за него с призраком! Теперь перебори свою неуверенность и страх!       Ибо слушал отца и узнавал тот тембр, с которым обычно священник обращался к прихожанам на мессе. И он поддался этим словам.       «Если никогда не узнаю о его чувствах, буду жалеть всю оставшуюся жизнь! Если не извинюсь перед ним, то и сам никогда не смогу себя простить!» — думал он.       Ибо впервые за долгое время ощутил слабый проблеск надежды. Да, он виноват, да, он допустил страшные ошибки, но разве это значит, что всё потеряно? Может быть, если он сумеет честно признаться в своих чувствах, попросить прощения и показать, что готов измениться, Чжань хотя бы услышит его.       Он понимал: прощение — это не то, что можно требовать. Но он обязан попытаться. Ибо хотел не только вернуть любимого, но и простить самого себя. Ведь пока он не извинится, пока не попробует исправить содеянное, его душа будет оставаться в плену вины.       Машина мчалась по холодным улицам, а мысли Ибо метались, как загнанные птицы. Он смотрел в окно, но видел не серый город — перед глазами вставали воспоминания: улыбка Чжаня, его смех, тепло его рук. Всё это казалось теперь недосягаемым, словно сон, который ускользает при пробуждении.       «Я должен хотя бы попытаться… Если он отвернётся — значит, так тому и быть. Но если я промолчу, если не скажу ему, как сильно люблю, то буду мучиться всю жизнь. Я не смогу простить себя.»       Сердце сжималось от страха. Он понимал: Чжань пережил слишком многое, и его душа изранена. Может, он никогда не захочет снова видеть Ибо. Но разве это повод сдаться? Разве можно назвать любовью то чувство, за которое не готов бороться?       Отец молчал, давая сыну время на размышления. Ибо чувствовал, что это молчание — поддержка, тихая молитва за него.       «Я должен извиниться. За то, что не заметил раньше. За то, что не защитил. За то, что позволил ему страдать. Даже если он не простит меня, я обязан сказать правду. Иначе моя вина будет преследовать меня до конца дней.»       Он сжал кулаки, словно готовясь к бою. Но это был не бой с призраком, а с самим собой — с собственной слабостью, страхом и неуверенностью.       Впереди был вокзал, впереди — шанс. Пусть крошечный, но шанс вернуть самое дорогое. Ибо почувствовал, как сердце забилось быстрее. В груди вспыхнула искра надежды: маленькая, но живая.       «Если судьба даёт мне этот шанс, я не имею права его упустить.»              Ожидая поезд, Чжань равнодушно изучал носки ботинок. Отец в который раз проверял билет и документы, а мама обнимала Сяо Чжаня за руку.       — Вот увидишь, сынок, всё будет хорошо. Новая обстановка пойдёт тебе на пользу. У тебя появятся новые друзья. Твой куратор дал нам контакты своего знакомого из архитектурного бюро. Он отправил ему твою работу, и она очень понравилась. Возможно, получится одновременно учиться дистанционно и проходить практику у него. Ведь это было бы замечательно, правда, Чжань-Чжань?       — Думаю да. Наверное, это было бы интересно, мама. Спасибо! — ответил парень.       Может, действительно, чем раньше он найдёт работу, тем быстрее из его мыслей уйдёт прежняя часть жизни. Он очень постарается забыть Ибо и всё то, что произошло. Только сейчас до него стало доходить, что он, возможно, больше никогда не увидит своего бывшего парня. Глаза сразу же повлажнели от нахлынувших чувств, Чжань еле сдерживался, чтобы не заплакать, да ещё и у всех на виду.       Сердце болело от накатившей грусти. Любовь, которая подарила ему столько счастья, теперь казалась чем-то далёким. Как будто всё это было сладким сном. А реальность оказалась слишком жестокой. Сяо Чжань думал, что теперь он обречён остаться одиноким навечно. Ведь он чётко осознавал, что уже никогда не сможет полюбить кого-то ещё. Он отдал своё сердце Ибо. И теперь ощущал сплошную пустоту: ни света, ни радости, ни любви.       «Смогу ли я жить как прежде? Смогу ли снова улыбаться, будто ничего не случилось? Или теперь моя жизнь будет лишь тенью того, что было? Может, работа и новые знакомства помогут заполнить пустоту, но разве это заменит любовь? Я должен хотя бы попытаться простить себя… Простить за то, что позволил чужой тьме управлять мной, за то, что причинил боль Ибо. Но как простить себя, если внутри всё ещё горит стыд и отвращение?»       Он понимал: впереди будет долгая дорога. Возможно, он научится жить без любви, научится прятать боль за улыбкой, строить карьеру, общаться с людьми. Но глубоко внутри он уже знал — сердце останется пустым. Ибо забрал его навсегда, и никакая новая жизнь не сможет вернуть утраченное.              — Сяо Чжань, можно с тобой поговорить? — раздался до боли родной голос.       Ну вот, ему теперь ещё и мерещится? Возможно, начинается паническая атака? Сяо Чжань рывком полез в рюкзак за таблетками, пытаясь ровно дышать, как учил врач, но от неожиданности, увидев перед собой Ибо, уронил всё на пол.       Они вместе наклонились, чтобы подобрать то, что успело выпасть из раскрытого рюкзака. Ван Ибо практически коснулся пальцами руки Чжаня, но тут же резко отдёрнул их.       «Ему противно даже касаться меня!» — мигом пронеслось в мыслях у Сяо Чжаня.       — Так мы сможем поговорить? — Ибо повторил свой вопрос дрожащим голосом.       Только сейчас Чжань обратил внимание на то, каким подавленным Ибо выглядел, как тогда, ещё до их знакомства.       — Что ты хочешь от меня услышать? — вопросом на вопрос ответил Чжань.       — Как ты себя чувствуешь?        — Нормально. — Чжань посмотрел на табло, где отображалось время прибытия поезда. У них было немного времени, поэтому он решил расставить все точки над «і». Он отошёл немного от родителей и посмотрел в глаза своему бывшему парню.       — Прости меня, Ибо, пожалуйста! Я вёл себя как последняя мразь. Я прекрасно понимаю, что не достоин даже…       Ибо, услышав такое, сразу же перебил Чжаня:       — Как ты можешь так про себя говорить? Ты самое прекрасное, что случилось со мной за последнее время!       — П-п-прекрасное? — начал заикаться Чжань. Он от стыда перешёл на шёпот: — Я не понимаю. Я же изменил тебе. Я столько всего натворил!       — Но это был вовсе не ты! Твои действия были полностью подчинены призраку. Это я виноват. Это я должен просить прощения!        — Но за что?       Ибо схватил ладони Чжаня в свои и крепко сжал.        — За то, что усомнился в тебе. Поверил, что ты, мой прекрасный солнечный любимый человек, мог так поступить. Я подверг твою жизнь опасности. Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить мою ошибку. Я сам себя никогда не прощу. Но хочу, чтобы ты знал: ты нисколько не виноват! Ты добрый, искренний, весёлый, умный, надёжный! Для меня ты стал светом в конце туннеля. И это я виноват, что не смог сохранить этот свет. Я мечтаю лишь о том, чтобы ты вновь стал таким, как прежде! Хочу, чтобы ты снова улыбался и радовался жизни! Возможно, ты станешь кому-то другому путеводной звездой, но лишь бы ты сиял! Сиял как раньше!       Сяо Чжань придвинулся к Ибо ближе:       — Но я не хочу быть светом кому-то другому! Хочу освещать только твой путь! Но захочешь ли ты принять меня? Такого грязного?       Ибо обнял Чжаня крепко-крепко и почувствовал, как тот дрожит. Он не думал, как они смотрятся со стороны, для него сейчас самым важным на свете был этот прекрасный человечек.       — Диди, ты не грязный! — прошептал ему на ухо Ибо. — Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы такие мысли больше не появлялись в твоей голове. Ты мой свет! Самый чистый и яркий свет!       Он почувствовал слёзы Чжаня на своей щеке. Ибо тут же вытер их и прошептал, что всё будет хорошо.       — Спасибо! Спасибо, что спас меня тогда! — ответил ему Чжань.       Госпожа Сяо подошла к ним и поинтересовалась, всё ли хорошо. Видя, как её сын плачет, ей стало неспокойно. Но потом она взглянула и заметила робкую улыбку.       — Милый, ты улыбаешься?        — Мама, со мной всё хорошо. Теперь будет всё в порядке. — Чжань высвободил руку из объятий Ибо и погладил маму по спине. — Но я не хочу уезжать без своего… парня.       Чжань опустил голову, ему было стыдно смотреть в глаза матери. Не так он хотел признаться родителям в своей ориентации.       Но мать мягко улыбнулась, её голос был полон тепла и понимания:        — Если ты думаешь, что я или отец будем тебя ругать или осуждать, то ты плохо нас знаешь. Для нас самое главное — твоё счастье. И если оно рядом с ним, то пусть так и будет. Мы любим тебя таким, какой ты есть. И если рядом с тобой человек, который бережёт твою улыбку, значит, он нужен тебе и нам.       Она вернулась к мужу, а парни всё дальше стояли, обнявшись. В их взглядах впервые за долгое время появился проблеск надежды — робкий, но настоящий.       — Я приеду к тебе, как только улажу дела с домом. Мне всё равно, где жить, главное, чтобы ты был рядом, — пообещал Ибо.        — Гэгэ, не только я тебе нужен, — тихо промолвил Сяо Чжань.       Ибо вопросительно посмотрел на Чжаня.        — Ещё тебе нужен интернет… ну, для работы! — он пошутил и улыбнулся.       За этой улыбкой Ибо готов был ехать хоть на край света.              Спустя месяц парни наконец-то обустроили своё новое съёмное жильё. Поначалу родители Сяо Чжаня переживали, что их единственный сын теперь будет жить отдельно, но познакомившись с Ибо поближе, они узнали его лучше и доверились ему.       За это время Сяо Чжань умудрился найти кошачий приют и в этом городе. Как и прежде, он изъявил желание стать волонтёром и взял на воспитание милую серо-белую кошечку, которая быстро стала частью их маленькой семьи. Наладив дистанционное обучение, он также связался со знакомым своего куратора, и его пригласили на стажировку в архитектурное бюро.       Каждую неделю он ходил на сеансы к доктору, получая психологическую поддержку и советы. Ибо тоже начал посещать психотерапевта. Перед ними обоими был непростой путь восстановления, но теперь они шли его вместе — поддерживая и доверяя друг другу.       А самое главное, Сяо Чжань снова улыбался. Его улыбка была ещё робкой, но настоящей, и Ибо заворожённо наблюдал за этим, словно боялся пропустить миг, когда свет возвращается в жизнь любимого.       Совместный быт раскрывал их друг для друга заново. Оказалось, Ибо был до невозможности придирчив, любящий во всём чистоту и порядок. А Сяо Чжань — очень громким. Он постоянно пел, что бы ни делал: готовил, убирал, кормил кошку. Его голос наполнял квартиру, превращая её в живое пространство, где больше не было места тишине и страху.       — Неужели ты не устаёшь постоянно петь? — как-то невзначай поинтересовался Ибо.       — Я просто слишком долго находился в тишине.       Эти слова отзывались болью в сердце Ибо. Он понимал, что пение Чжаня — это не просто привычка, а способ вернуть себе жизнь, вытеснить мрак, который так долго владел им.       В такие минуты Ван Ибо крепко обнимал парня, и они стояли очень долго в объятиях друг друга. В этих объятиях было всё: прощение, надежда, обещание никогда больше не отпускать.       Хоть они и спали вместе, но первая попытка перейти к сексу оказалась очень неудачной. Сяо Чжань в панике оттолкнул своего парня, а потом и вовсе сбежал в гостиную на диван. Ибо оставалось только принять это и набраться терпения.              Как-то вечером Чжань решился разбить ту невидимую стену, что стала между ними.       — Знаешь, гэгэ, ты мне тогда сказал, что я для тебя свет в конце туннеля, но на самом деле это ты мой свет. Когда я находился в пучине отчаяния и меня окружала сплошная темнота, твой голос вытащил меня на свет и стал моим спасением! Я очень тебя люблю!       Ибо тронули эти слова, он обнял парня и нежно поцеловал в губы:       — И я люблю тебя! Когда ты рядом, я ощущаю себя живым. Только с тобой я счастлив и наслаждаюсь жизнью.       А затем углубил поцелуй. Их объятия становились всё жарче, а поцелуи прерывались лишь для того, чтобы сделать глоток воздуха.       — Ибо, я не могу обещать, что буду таким же страстным как тогда, когда… — начал было Чжань, вспоминая прошлое.        — Баобей, ты не должен подстраиваться под меня. Я люблю тебя таким! Ты милый, нежный и самый ласковый на свете. Просто будь со мной настоящим! Я подожду столько, сколько будет нужно. Когда ты захочешь перейти на следующий этап — просто скажи.       — Тогда я хочу много-много поцелуев!        — Значит, я зацелую тебя всего!       Ибо целовал трепещущие веки, кончик носа, румяные щёки, влажные губы. Каждый поцелуй был томительной лаской. Подушечками пальцев он вновь изучал знакомое тело, и каждое касание к тёплой коже становилось утешением. Жаркое дыхание опаляло и разжигало страсть.       Оба уже были возбуждены до предела. Мучительное желание проявлялось в сбившемся дыхании, в дико колотящемся сердце, в стонах между поцелуями. Сяо Чжань чувствовал надежду на лучшее будущее. Ибо для него был самым родным, самым близким человеком. Он хотел вновь довериться ему, раскрыться, ощутить его целиком.       — Ибо, хочу, чтобы ты любил меня сегодня!        — И я буду, малыш! — дразнящий поцелуй в губы.       — Завтра и всегда! — не прекращал Сяо Чжань.       — Всегда, любовь моя! — последовал поцелуй в ключицу.       — Я отдаю себя в твои руки!        — И я буду бережно хранить твою любовь!       Ибо прислонился ухом к груди парня и слушал мерный стук его сердца, а потом поцеловал туда же.       — Диди, ты моя жизнь, и я вверяю тебе свою.       Эта ночь, выстраданная через превратности судьбы, стала для них особенной. Нежная и искренняя, она положила начало череде многих совместных ночей, что ещё ждали их впереди. В их объятиях было не только желание, но и долгожданный покой, проблеск надежды и обещание новой жизни — вместе.              Утро встретило их мягким светом, пробивающимся сквозь занавески. Сяо Чжань лежал, прижавшись к Ибо, и впервые за долгое время его сон был глубоким и спокойным. Ни кошмаров, ни тревожных мыслей — только тишина и тепло рядом.       Ибо осторожно провёл пальцами по его волосам, боясь разбудить. Он слушал ровное дыхание любимого и чувствовал, как сердце наполняется благодарностью. Эта ночь стала для них не просто близостью — она была подтверждением того, что они сумели пройти через тьму и всё же остались вместе.       Сяо Чжань медленно открыл глаза. Его взгляд был ещё сонным, но в нём не было страха. Он улыбнулся робко, но искренне.       — Доброе утро, гэгэ…       Ибо наклонился и поцеловал его в висок.       — Доброе утро, мой свет.       Они долго лежали так, не спеша вставать. В их молчании было больше слов, чем в любой беседе: обещание заботы, доверие, надежда.       Сяо Чжань подумал, что, возможно, впереди будет ещё много трудностей, но теперь он не один. Он чувствовал, что сможет жить дальше, учиться, работать, строить планы. Ведь рядом был Ибо — тот, кто стал его опорой и спасением.       Ибо же смотрел на него и понимал: именно этот момент — утро после долгой ночи, — стал их настоящим новым началом.