Эта боль не закончится, но я знаю — ты сильный.

Когда тень одиночества горько ноет внутри меня

Возьми меня за руку, укрой меня крыльями

Сегодня за окном понедельник. Не так ветрено, как было вчера, но будто веселее не стало ни на каплю. Солнце уже переходило в закат, и комната была залита светом. Теплым таким, оранжево-розовым. Он ложился на пол прямоугольниками, и, если присмотреться, там медленно опускались вниз пылинки. Окно открыто на проветривание, и оттуда тянуло совсем легким, чуть прохладным ветром. Пахло свежестью, травой и еще чем-то весенним, чему, наверное, нет названия. Этот ветер словно мягко гладил по щеке и путался в волосах, заставляя прикрыть глаза, отчего так пьяно кружилась голова, но это было даже приятно. Хотелось спать. Антон сидел на стуле возле окна, поджав под себя одну ногу, и смотрел, как ветер шевелит тюль. Рядом второй час остывала кружка с чаем, и, кажется, в ней отражается небо. Арсений лежит на диване, раскинув руки, и, похоже, действительно задремал. А может, просто делал вид. В последнее время он часто делал вид, что все в порядке. Что он не устал. Что не тащит на плечах то, что тащить уже невозможно. Что за этим закатом обязательно будет рассвет. Он так сильно в него верит, что эта вера его убивает. Но Антон это видел. Он всегда всё видел. И Арсений понимает это. Благодарен, с любовью эти мысли крутит, но иногда хочется, чтобы Антон хоть что-то не понял в нём, чтобы можно было соврать и не бояться: "а вдруг". — Арс, — позвал он негромко, не желая нарушать эту тишину и идиллию. — М? — отозвался тот с дивана, даже не открывая глаза. — Иди сюда. Арсений приоткрыл один глаз, глянул на него лениво, с недоверием, но все же поднялся. Подошел почему-то босиком и остановился рядом, глядя в окно. — Садись, — показывает на своё бедро и берёт его за руку, потянув вниз. — Я тяжёлый, — сопротивляется зачем-то. — Арс. Арсений садится. Неловко, боком, почти падает, но Шастун ловит, придерживает за талию, устраивает удобнее. — Дурак, — выдыхает Арсений куда-то ему в шею. — Ага. — Звучит почти безэмоционально. Но это вовсе не сухо. Будто хочет сказать: "говори, что хочешь, главное сиди тут рядом". Они и сидят. Один на стуле, второй на нем, свесив босые ноги, уткнувшись носом в ключицу. Солнце всё ещё расползается по стене, становится почти красным. — Я рядом. — Как ни в чём не бывало говорит Антон. Арсений молчит, лишь дышит ровнее. Его не смущает, что тот будто без причины произнёс эту фразу. — Я знаю, — отвечает наконец. Арсений дёргается вдруг, может, передумал показывать слабость, а может, что другое, но Антон сжимает пальцы на его талии крепче, и это успокаивает. — Тише, родной, тише. — Особенно делает акцент на шипящих, да гласные тянет, словно пытается убаюкать. — Ан... — хотел было что-то сказать, но Шастун уже снова всё понял: — Сиди. И Попов вновь замолчал. Отчасти и потому, что если откроет рот, то вырвется что-то такое, о чём после пожалеет. Про то, как страшно, как хочется иногда исчезнуть, как боится, что однажды Антон устанет его вытаскивать. Но Шастун тоже всё это чувствует. Не всегда, это не убивает его каждую секунду, но всё же чувствует. Поэтому понимает. Понимает, как никто другой. — Я рядом, котенок, — напоминает ему снова. — Думаешь, я не знаю, что ты там в голове крутишь? М? — Ты не можешь всё знать, — грубовато отвечает, да, но Антона это не задевает. Не сейчас уж точно. — Может, и не могу, но хочу. — Антон чуть отстраняется, заглядывает в лицо. — Но и знаю, что не хочешь ты. Поэтому я не прошу сейчас давать мне скальпель в руки, чтобы я лез в твою красивую голову. Арсений улыбается. Наверное, впервые за сегодня. И говорит себе сейчас, как он не прав. Антон всё знает. Абсолютно. Пока некоторые считают свой интерес к чужим проблемам чем-то настолько благородным, что готовы насильно лезть с к тебе ножом, дабы узнать все подробности — Антон их всех побеждает своим "банальным уважением". Всегда приуменьшает. Уважение уже давно не банальность. Тем временем Шастун продолжает: — Это не лечится по щелчку пальцев, не забывается делами и не проходит годами. Но ты никогда не будешь нести это один. Арсений сглатывает, хочет отвернуться, потому что слезы подкрадываются к лицу, но Антон держит его в ладонях, приглаживая волосы. Попов опадает без сил, в тело напротив за спасением уходит и больше не хочет возвращаться. Пусть. Пусть Антон всегда будет рядом. Пусть Антон всегда выходит вперёд и закрывает спиной от всяких невзгод. Пусть он тянет его за руку, и Арсений просто пойдёт следом. Пусть. Он готов делать то же самое для него, поэтому может сдаться ему сейчас сам. Солнце почти село. В комнате ещё не сумерки, но из того яркого света осталась только тонкая оранжевая полоска на полу. Ветер прохладнее, и оба покрываются мурашками. Надо закрыть окно, но уходить не хочется. — Холодно? — спрашивает Антон, рукой крепче обхватывает талию Арсения, притягивая ближе. — Тебе? — Тебе, дурак. — Не знаю. — Выдыхает грузно. Он чувствует на виске тёплое дыхание, Шастун слегка наклоняет голову, и щека прижимается к его макушке. Всё так, как должно быть, и Арсений забывает, как считать секунды, забывает, что такое думать и замёрзнуть. Они молчат. За стеной громко хлопает дверь, похоже, сквозняк. На улице машины, люди, кошки с ума сходят по весне, даже слышно, как шуршат пакеты. Мир продолжает существовать, но хорошо, что не здесь. В этой комнате он другой, и посторонний мир в знак уважения к их уединению закрывает им уши, не давая услышать рев телефона из спальни. Арсений дышит глубже, наполняя лёгкие воздухом, который пахнет Антоном. Антон устал, но растворяется в чужом успокоении. Он понимает, что справился, что смог помочь, что не загнался сам, что не довёл до ссоры, которая могла возникнуть сотню раз, пока Арсений ходил напоказ со своими шипами. Он не боялся о них уколоться, он гордится, что доказывает сам себе, что сильный. — Пойдем отсюда, мы на стуле, как придурки, сидим всё это время, — говорит Арсений и, не дожидаясь ответа, встаёт с мягких ляжек. Шастун рад, что тот вспомнил об этом, потому что сам иногда забывается и просто не чувствует. Неудобство, холод, жару, голод, жажду, иногда просто забывает об этом, пока Попов не напомнит своим заботливым, даже слегка грустным тоном. Это всегда умиляет. — Спасибо, — говорит Арсений тихо, пока они оба стоят. Его голос слегка хриплый от долгого молчания. Антон молчит немного, потом руками к его боку тянется, шевелит пальцами на нём, рисуя там мирные морские волны. — Не беги. Ни от меня, ни от себя. Я никуда не денусь, и ты тоже. — Серьёзно так говорит, что Попов только и может, как кивнуть согласно. Арсений подходит ближе, обвивает спину, голову на плечо кладет, трётся лбом, прячется в нём, тепло ловит телом, которое исходит откуда-то изнутри, от самого Антона, просто от его присутствия. — Пойдем, — аккуратно похлопывает по спине Шастун. Попов отрывается, кивает снова, сам вперед идет к дивану, пока Антон окно закрывает полностью. Подходит после, но тот стоит ждет, пока Шастун подойдет. — Падай первый, — говорит Арсений. Антон посмеивается, ложится на спину и руки тянет наверх: — Ловлю. — Ты хотел сказать: "love you" ? — Улыбается Попов, когда свалился в объятия и сверху его накрыли пледом. — Вот это прикол ты вспомнил, — смеется Шастун. Кажется, обоих уже попустило. Как опустилось и солнце на улице. Небо сменяет цвет на серо-голубой, облака застилают звезды, зажигаются уличные фонари, и размытый свет проникает в комнату. Арсений прижимается ближе, укладывается в это пространство между шеей и плечом, которое словно и было создано для него. — Расскажи что-нибудь, — просит он, голос уже совсем смягчённый. Он напоминает Антону чизкейк. Когда-нибудь он поделится этой необычной метафорой, наблюдая, как Попов снова загорится глазами от комплимента, а пока он рассказывает: то про Макса, который кошмарил весь офис сегодня, то про скучание по их кошке, которую снова лечат в клинике, то про то, что опять забыл белье повесить и оно в барабане киснет уже третий день, за что Арсений его щипает за бок. Да и про другие мелочи. Антону нравится рассказывать всё это. Он чувствует себя очень важным для Попова прям сейчас, и это греет теплее пледа. Потом Арсений что-то шутит, Антон смеется и плывёт. Арсений плывёт тоже. Они перебрасываются словами, признаниями, шутливыми упрёками, проходят часы, и в это время комната погружается в полную темноту. Руки Антона сильнее обнимают его. Гладят, согревая сильнее. Попов глаза от наслаждения прикрывает, сам с поцелуями к тому идёт. Чмокает куда может достать, хихикает, и Шастун с ума сходит, прижимает сильнее, как кота тискает, вдыхает выдыхает быстро и резко точно ежиком фыркает, и Арсений смеется звонче. — Люблю тебя, — говорят одновременно и смотрят так удивлённо-влюблённо. Ну точно один мозг на двоих. Антон хватку слабее делает, руки длинные по всей спине укладывает и Арсению кажется, будто тот ангел, укрывает его самыми мягкими и большими крыльями.

Все мы ангелы, демоны, все в уме и безумны

Тычем пальцами в вены или лезвием в струны

Ходим по тонкому льду мы, заблуждаясь в морали

Гони моих бесов, храни мои тайны