Остров

"Давно не писала. В карантинной зоне Сиэтла я попала на судно, и я знаю, что умру. Это мои последние записи. Жутко скучаю по Дине, Картохе, Дж Джесси, Томми... Да по всем.

Люди стали хуже заражённых. Ползают и бьются в предсмертной агонии, в бреду. Не удивлюсь, если начнут жрать друг друга. Ха-ха.. Не смешно."

***

Элли укачивало на волнах. Это чувство сохранялось продолжительное время, а сколько его прошло — никто из задержанных не знал. ФЕДРА и здесь отличились. В карантинной зоне Сиэтла начался мятеж, то и дело вспыхивала борьба между группами людей и солдатами. Ко всему прочему — напала орда. Непонятно, чем был движим кордицепс в оживших грибоголовых, но они двигались с Востока стремительно и бесповоротно, предвещая одним своим искривленным видом кишащей толпы надвигающуюся устрашающую неизбежность. Отбивались как могли. Но, воспользовавшись хаосом, многие люди, доселе боявшиеся и шагу лишний раз при солдатах сделать, уцепились за шанс сбежать. Кого-то поймали и расстреляли, кого-то временно оставили, а кто-то, может, действительно убежал. Но вряд ли далеко, ибо от орды, бегущей напролом, было вовсе невозможно скрыться или спрятаться. Более того, в саму зону проскочили заражённые. И поскольку большинство гражданских могло быть укушено, было принято решение откуда-то сверху, ничем не отличающееся от предыдущих в подобных ситуациях — всех в расход. Тратить патроны, оружие бесполезно и некогда, нужно было срочно бежать. И абсолютно все оставшиеся военные, главнокомандующий, решили спасаться с помощью судна. Их восстанавливали многие года, и один был вполне готов на такой случай. Туда закинули остатки припасов и как стадо скотины загнали туда людей, на всякий случай заперев на нижних уровнях. Вещи не отбирали, отбирали лишь всё то, что могло послужить оружием. Элли к тому моменту неудачно занесло к берегам Порт-Таусенда после событий в Санта-Барбаре, и она прошла совсем немного, прежде чем оказалась в Сиэтле. Задержалась там ненадолго, связалась с местными контрабандистами, а в итоге, спасая свою задницу, оказалась среди остальных, и ее по ошибке приняли за свою, загрузили на судно. Стояло жуткое зловоние. Туалетов не было, многих мучала морская болезнь. С действительно заразившимися здесь расправились быстро, но это не отменяло факта, что большинство местных — правонарушители, некогда совершившие попытку бегства. Элли нельзя считать в том числе, но ее невовремя схватили за задницу, как раз когда она убегала, не желая прибиваться к массе. Помимо прочего было сыро. Почти не кормили, и большинство просто умирали от истощения. Непонятно, кто сейчас сжался в комок и прижимается к тебе в попытке согреться: живой ли, мертвый ли человек? С одеждой тоже проблемы, ведь не было времени даже собраться и одеться, а в тот день было относительно жарко, и люди были в рабочей одежде, налегке. Рыжая прижимала к себе рюкзак, вцепившись в него своими худыми руками, как сжатыми стальными прутьями. Как самое дорогое, что осталось у нее. И самое теплое. Все были в какой-то прострации. Смиренно молчали, иногда переговаривались тихими фразами и слабым голосом, ибо больше не были в состоянии что-то сделать. В основном создавалось впечатление, что все спят. Но люди, в том числе женщины и дети, просто пытались не потерять сознание. Элли тоже была в состоянии сонной мухи. Перед глазами все плыло, наверняка были темные круги под глазами, впалые щеки... Похудела сильно. Зацепилась безжизненным взглядом за прочный ремешок разбитых часов, опоясывающих узкое запястье. Они ощутимо, тяжело висели на месте и едва не спадали. До этого Элли затянула их крепко — и они держались. А сейчас руки настолько худые, что даже наручные часы Джоэла казались невыносимо тяжёлыми. Девушка осторожно прикоснулась к трещине с острыми краями на стекле, сама даже не зная, зачем. Просто дотронулась до части истории. Той истории, в которой Элли всё ещё остро ощущала на себе в эту секунду все стадии принятия разом. Оставила себе на память. Не смогла выбросить или оставить на ферме. Зашелестела бумажками. Тетрадь — единственное спасение и единственный верный друг, который не предаст и не умрет. Бумаги, на которые можно смело выплеснуть все эмоции в разных формах, абсолютно всё стерпят. Не покинут. Они хранят в себе, в каждой частичке запахи, воспоминания и образы, как мимолетные видения. На одной страничке плавными графичными штрихами выведен живой табун лошадей. На другой — гитара с перерисованной цикадой на грифе, по памяти. На третьей — его часы... А на четвертой, пятой и остальных — темноволосая девушка с мягкими восточными чертами, которая почти на всех рисунках широко улыбалась и то подбрасывала, то держала на руках смешного курносого мальчика. Элли перелистнула на пустую страницу. Больно. Кто-то закашлялся. В полумраке не видно, но послышалась возня, а затем надрывный плач маленького ребенка. А после тихое, ласковое шиканье матери, не менее ослабленной и истощённой, чем ее малыш. Темнота сыграла злую шутку, и растворяясь в ней перед глазами проплыл образ Дины и Джей-Джея. Захотелось рвануть вперед и осесть рядом, узнать, может, там правда Дина? Но, конечно, это все больная фантазия. Так прошел еще как минимум день. Плача за все это время больше не было слышно. Ни единого звука из того угла. Страшно было узнавать, живы они еще или нет. Всех выпустили на остров. Ничего не сказали, ничего не дали. Не обратили внимания на вынесенные то ли трупы, то ли людей без сознания. Военные просто взяли и уплыли куда-то в противоположном направлении. Люди, выросшие в жестокости, вечном контроле и в охраняемой территории, теперь не знали, что им делать. Они были одни и обессилены, с пустыми руками. Кто-то из оставшихся мужчин принялся разжигать костер. Но никакой дичи не встречалось, фруктов не было, лишь редкая растительность, от которой толку не было. Элли осела у огня, лишь только когда помогла его разжечь. Вытянула руки. От промозглой погоды было невыносимо холодно, и этот холод пробирался мурашками откуда-то изнутри, до костей. Как же невыносимо хочется домой, но в то же время непонятно, куда это. Разве у нее есть дом? Его нет. — Погоди-ка, я тебя не помню, — нахмурился сидящий напротив тощий мужик, подняв свой безжизненный взгляд из-под бровей. Кажется, в них даже огонь не отражался. — Ты че, из этих сволочей? Из ФЕДРА, да? Элли подняла взгляд на него в ответ. Такой, как на конченого дебила. Если человек, в данном случае Элли, неизвестный для гражданского из карантинной зоны, то не обязательно же она должна быть военной? — Нет, — сухо ответила, прежде чем опустить взор снова на костер и что-то там поправить палочкой. Оправдываться она не станет. — По случайности тут. Больше с вопросами к девушке никто не лез. Их не интересовали чужие жизни, их интересовали свои. Никаких ягод или еще чего-то съедобного и известного не было найдено, и приняли решение нарвать травы, сделать из нее котлеты. Непонятно чем и как это делали, но зажаренная без масла трава после долгого голода была верхом блаженства. Отужинав, люди без сил свалились на берегу вплотную друг к другу. Ночью Элли бил озноб, а утром башка трещала, будто все это время по ней стучали, как по чугунному колоколу. Подымался рассвет. Большинство людей без дела сновали по берегу, мочили ноги, умывались. Рыбы тоже не было видно. Да и большинство не умело рыбачить. Будто бы жизнь с приходом грибка улетучилась не только из городов и поселений, но и с необитаемого острова. Он даже с виду был сер и безжизнен: больные, невзрачные, сухие деревья и острые скалы, неровный песок под ногами. Было душно, дни были тягучи и очень долги, с каждой секундой приближая тебя к мучительной смерти как минимум от голода. Элли познакомилась с симпатичной кудрявой девочкой. Подросток. На щеке, от самого виска до подбородка, растянут недавно заживший кривой шрам. Худощавая, как, впрочем, и все здесь. Но она не ныла, а молча выполняла всю тяжёлую работу. Даже когда чувствовала, что сейчас отключится и упадет лицом в песок, вероятно, навсегда. Тут и так все усеяно трупами, которых некуда девать. Они сдружились. Ну как не сказать, что сдружились... Своей общительностью эта девочка напоминала чем-то саму Элли в этом возрасте. Тогда, когда она познакомилась с Джоэлом. Уильямс ходила в лес и искала пропитание. Самочувствие отвратительное, может, даже все еще температура, но что поделать. Ничего не нашла. Да и леса тут нету как такового. Так, кустики какие-то. Когда вернулась, застала кривые следы борьбы и волочения по земле. Мгновенно возник столько не страх, сколько немая настороженность. Она осторожно обходила своими перевязанными и оборванными десять раз кедами кровавые следы, вспомнила, что слышала душераздирающие крики, когда уходила. Пахло дымом и чем-то жареным. Живот запротестовал такому искушению и утробно заурчал. И боже! Там готовили какие-то обрезки мяса, вроде шашлыка, поблескивающего сырой частью на свете от огня. И это выглядело чертовски вкусно. Все выжившие толпой собрались вокруг и наблюдали за искрами, подлетающими в небо. Ждали свою порцию. Элли спрятала свой рюкзак в привычном месте за кустом и мгновенно пристроилась рядом со знакомой кудрявой фигуркой. — Что это? — не веря своим глазам, спросила Элли тихонько. И непонятно, к кому обращалась: то ли слишком громко к своей новой подруге по несчастью, Грейс, то ли слишком тихо к их новоиспечённому повару. — Мясо, — мрачно усмехнулся он, посчитав Элли за дурочку, и даже не отвлёкся от готовки, покручивая уже почти готовые кусочки на деревянных прутиках. Непонятно, было ли людям до них дело или не было. Все либо сидели, либо стояли вокруг и лишь изредка перешептывались, зная, что тут произошло, и в страхе помалкивая. И, кстати говоря, в этом мужчине Элли узнала их новоиспеченного авторитета, ибо он в основном решал кому и что делать, как лучше поступать, а главное, разрабатывал план как разростись или в случае чего сбежать. Честно говоря, Элли его способы казались странными. — Я не слепая, — разозлилась она и стрельнула пронзительным взглядом исподлобья, скрестила руки на груди. — Что за мясо? — Человечина. Это мгновенно повергло в ступор. Как копье прибило к земле. Слово, произнесенное так легко и без единой заминки, звучало как что-то о погоде. Простое и повседневное. За прошедшие года Элли делала столько гадостей, столько пытала и убивала, предавала и крала, что только не делала и опустилась, чтобы выжить. Но до людоедства она не дошла. Может, в этом сыграла роль та ночь в поселении каннибалов Дэвида давным-давно, может, просто осталась капля человеческого, но она бы ни за что... Она даже не думала, что ей придется... — Жрать трупы?! — от неожиданности воскликнула Элли, округлив глаза. И тут встретилась со взглядом этого тучного мужика, из глаз которого пропала искрившаяся насмешка. Внутри все от тревоги перевернулось. — Ты что, это же падаль, — буднично, мелодично ответил он, отряхивая руки от пепла. — С живого. Демонстративно, при всех протянул первый кусочек ей. Подгоревший с одной стороны. Проверяя: подчинится и сожрет, что дают, или её можно употребить следующей. Все взгляды Уильямс схватила на себя, и почувствовала, как Грейс крепче прижимается к ее руке. Не на того напал, гад. Она говно жрать будет, но выживет, но победит, если с кем-то соревнуется. А в его развязанных движениях это так и читалось. Вызов. С отвращением сморщила нос и посмотрела на зажаристый кусочек. Приблизила ко рту и откусила, жмурясь и всеми силами пытаясь предотвратить рвотный рефлекс. На вкус как свинина, но очень мясистая. Мясо ни жёсткое, ни нежное. Сладковатое. Не хотелось задумываться, кто был этот человек. Как только все остальные разом накинулись на единственную за долгое время пищу и, толкаясь, стали вгрызаться в мясо и громко чавкать, сравнимые сейчас с одичавшими бегунами в оборванном шмотье, Элли вдруг почувствовала, что не может остановить подкатившую вязким комом тошноту. Отбежала, и ее вывернуло наизнанку прямо в кусты. Остатками травы и желчью. Содрогаясь всем телом какое-то недолгое время, она на дрожащих ногах осторожно выпрямилась. Черт. Хоть бы ее рюкзак был в других кустах. — Ты как? — раздалось сзади. Грейс. Украдкой разглядывает разбитые часы, ковыряет от нервов заусенец. — Превосходно, — саркастично ответила рыжая и шумно выдохнула, медленно подтащив к себе свой рюкзак. — Откуда у тебя рюкзак из ФЕДРА? — искренне поинтересовалась девочка, оседая рядом на траву. — У нас в училище такие же. Были. Будто это сейчас важно. Важно то, что им не выбраться. — Росла там, — коротко бросила Элли, смягчившись. Завязался разговор.

***

Элли готова поспорить, что действительно видела прибитую к противоположному берегу лодку. Она наверняка долго дрейфовала в море, но в конце концов волны прибили ее сюда. Это ли не знак, что есть шанс сбежать? Конечно, Элли поделилась своим планом с Грейс. Подло, но они вдвоем решили уплыть этой ночью. При ещё тусклом, отбрасываемом свете от костра Уильямс смутно могла видеть то, что пишет. Карандаш был уже сточен почти под ноль. Но она упорно выводила плавные линии под записью сегодняшнего дня, и под ее легкой рукой эти линии складывались в красивый набросок, силуэт симпатичной кудрявой спящей девочки-подростка. Пару секунд поразмышляв, подписала под рисунком короткое и ясное: "Кудряшка. Сберегу." Закрыла дневник и осторожно прижала его к груди. Оглянулась. Костер собирались тушить. Она смиренно приняла позу спящего: подложила рюкзак под голову и по-прежнему прижимала к себе тетрадь. Легла лицом к девочке, притворилась спящей. Что-то теплое в груди разливалось от вида ее распрямившихся сном черт лица. В нем Грейс не сводила свои бровки к переносице, не морщила свой курносый носик и не открывала печальных глаз, в которых плескался неизведанный океан. Глядя на нее, действительно хотелось не проебать шанс. Не облажаться, как это всегда было. Сберечь. Пока не спала и охраняла ее сон, ибо случаи убийств стали происходить чуть чаще и стало опаснее, Элли сквозь подло накрывающую пелену между сном и явью увидела силуэт. Темный, едва освещенный лунным холодным светом, что заливал остров в эту прохладную ночь. Она была готова принять, что ей померещится Дина, Эбби, Джесси, может, даже Марлин или любой, кого она теряла или сама убивала за свою никчемную жизнь. Пережила бы, расстроилась, но пришла бы в себя быстро. Но это был иной силуэт. Широкие плечи, уверенная и свободная поза, грубые черты лица и ровный, спокойный темный взгляд. Устремленный прямо на Элли. И это выглядело так отчетливо, что ее подбросило. Девушка вскрикнула и тут же испуганно свалилась обратно, сжалась в позу эмбриона и зажмурилась, чувствуя, как по виску скатывается холодная скупая слеза. Лишь бы никто не услышал. Послышалась возня, шебуршание, которое тут же затихло сопением и шумом прибоя. Не выдержала, через пару мгновений глянула туда, где только что между деревьев стоял Джоэл. Никого нет. Приподнялась на локте и осторожно натянула на плечи рюкзак, потрясла за плечо Грейс. — Тихо! — зашипела Элли, когда девочка замычала недовольно. Та распахнула от неожиданности глаза, но сразу расслабилась. Тоже оперативно встала и сразу стала надевать свой рюкзак, стараясь быть максимально тише. То, что они росли в спартанских условиях, в одном и том же училище с теми же правилами, которые не менялись вот уже больше 20 лет, спасло. Там такой контроль, что и не таким навыкам ниндзя научишься. Уже когда девушки подымались на холм и прижались к скале, все равно послышался женский крик: «Сбегают!» Обе бросились бежать. Элли до боли, до отметин вцепилась в запястье девочки, пока бежала. Поначалу было слышно лишь шуршащую траву под ногами и как вдалеке в расщелину скалы со свистом задувает ветер. Но сзади нарастал гул, а затем и догоняющие неразличимые голоса. Лишь бы не споткнуться о какую-нибудь корягу, иначе догонят... Элли перекинула рюкзак в лодку, едва отпустив на мгновение руку Грейс. В груди клокотала паника, адреналин с бешеной силой ударил в голову, качая кровь с бешеной скоростью по телу. Оружия нет, есть палка. Стоило ей запрыгнуть в лодку и оттолкнуться этой палкой от берега, как Элли тут же заметила, что Грейс нету. Стало еще страшнее, всё изнутри сжалось и скрутилось в тугой узел. Девочка не добежала. Ее крики эхом разлетались по острову, с жадностью впитывающему эти страшные, дерущие глотку звуки. Элли загребла скорей вперед, слетела с лодки в воду и мокрая по пояс замахнулась, затормозив на мгновение противника и выбив ему пару зубов, может, еще и сломав челюсть. Слова застряли в горле, когда Элли увидела ее. Ее девочку... Теперь уже убитую, лежащую на песке и не дышащую. Ее стеклянные глазки с изогнутыми пушистыми ресничками были устремлены сквозь злых людей. У рта струйка свежей крови, на лице синяки. Кудряшки, замаранные грязью и кровью, спутались и распластались под ней. Не уберегла. Против всех с одной палкой — это сильно. Если б на ней гвоздь был — и то больше пользы было бы. И Элли просто не в состоянии мстить, она лишь в беспамятстве не рассчитывала сил и побила всех на своем обратном пути. Она... В состоянии шока. Как минимум. Попятилась назад, осела в лодке на колени и, игнорируя нарастающую в них боль и холод в теле, начала с неумолимой скоростью грести в ледяной воде, отталкиваясь ото дна палкой и помогая руками. Толпа вскоре осталась вдалеке. Толпа, что злее любой орды. Элли разрыдалась, остановившись в деревянной лодке посреди спокойных плещущихся волн, в открытом море. Слезы лились соленым горючим потоком, словно того события в Санта-Барбаре ей не хватило, чтоб отпустить. И никогда не хватит слез, чтоб отпустить. С этим просто надо жить. Но как? Когда она научится? Она стала захлебываться этими слезами, стекающими беспорядочными ручейками вниз. Хрупкие, теперь уже худые женские плечи содрогались в настоящей истерике, девушка скривилась и ухватилась рукой за край борта. И в этих слезах было всё. Отличный выбор. Если не в море топиться, так выплакать еще одно и захлебнуться в нем. Снова одиночество. Не уберегла. Не уберегла. Не уберегла.