Unraveled

Первое, что поняла Андреа, когда машина подъехала к таунхаусу Миранды, — что она снова совершила ошибку. Второе, что она поняла, — пути назад нет. Она едва успела напечатать сообщение — «Можно я позову вашего водителя?» — как её пальцы задрожали, и она случайно нажала «Отправить». Миранда ответила мгновенно: «Где ты?» — без лишних слов, а затем добавила: «Я его пришлю». Никаких вопросов. Никаких лишних комментариев. Никаких намёков на то, что это неудобно, что в каком‑то смысле было ещё хуже. Если бы Миранда разозлилась, Андреа могла бы хотя бы сделать вид, что это случайность, из‑за которой она будет смущаться утром, но потом посмеётся над этим. Но что это? Это тихое, мгновенное принятие? Андреа уже чувствовала, что теряет контроль. Она не собиралась принимать наркотики на вечеринке у коллеги. На самом деле она вообще не собиралась идти на эту вечеринку. Но потом её пригласила Джиллиан, а потом Алекс съязвил, что Андреа до сих пор боится вечеринок, связанных с Подиумом, и… это решило дело, не так ли? И Андреа пошла. Она стояла в слишком тесной квартире, полной людей, которые знали друг друга лучше, чем её, и пила слишком быстро, просто чтобы чем‑то занять руки. А потом косяк пустили по кругу. Она сказала себе: «Одна затяжка. Просто чтобы доказать, что со мной весело. Просто чтобы сделать момент чуть менее неловким». Теперь, полчаса спустя, она сидела на заднем сиденье машины Миранды, смотрела на освещённые окна таунхауса и изо всех сил старалась не блевать от одних только нервов. Входная дверь открылась раньше, чем она успела убедить себя выйти из машины. Миранда, освещённая золотистым светом прихожей, стояла босиком, но при этом выглядела безупречно: белоснежный кашемировый свитер сидел идеально, серые брюки были сшиты на заказ, ни один волосок не выбивался из причёски. Она не удосужилась надеть обувь, но всё равно выглядела элегантнее, чем Андреа за всю свою жизнь. И она ждала. — О боже… — прошептала Андреа. Андреа выскочила из машины и тут же споткнулась на бордюре. Она удержалась на ногах, но Миранда всё равно невозмутимо подняла одну бровь. — Прелестно, — пробормотала Миранда. — Заходи, пока не нашла новый оригинальный способ получить сотрясение мозга. Андреа тут же подчинилась. Это было гораздо проще, чем пытаться что‑то придумать. Она переступила порог и приготовилась к фирменному молчанию Миранды, к тому, что та часто позволяла другим мучиться от неловкости, не тратя слов на то, что считала бесполезным. Но Миранда её удивила. — Ты под кайфом, — заметила она. Это был не вопрос. Андреа, осознавая своё текущее состояние, но абсолютно не желая подтверждать это вслух, неопределённо махнула рукой. — Я… э‑э… Что ж. Дай определение кайфу. Миранда резко выдохнула, закрыла за ними дверь и развернулась на каблуках. — О, боже, ты уже в курсе, — простонала Андреа, следуя за ней. Она едва успела снять туфли, как рухнула на пугающе мягкий диван Миранды. Она прижала ладони к щекам, пытаясь остудить кожу. — Я ещё даже ничего не сказала. — Тебе и не нужно было, — голос Миранды был сухим, когда она уселась в кресло напротив неё. — По тебе видно Андреа в ужасе посмотрела сквозь пальцы. — Это не так. — Безусловно, так — Миранда… Миранда закинула ногу на ногу, глядя на Андреа так, словно та была абсурдным, но в то же время смутно интересным экземпляром. — Я… Ладно, слушай, я знаю, что не должна была звонить твоему водителю. Я знаю, что надо было просто взять такси или что‑то в этом роде. Я просто… запаниковала, — Андреа сжала руки на коленях, её плечи напряглись. — Это было глупо, и мне не следовало здесь появляться. Ты — это ты, а я — это я, и это не ситуация, подходящая для нас с тобой, и я обещаю, что больше такого не повторится Миранда мучительно долго смотрела на неё с непроницаемым выражением лица. Затем почти нарочито медленно она расправила ноги и наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени. — Андреа. — Да? — сглотнула Андреа. Взгляд Миранды был пронзительным. — Я не допускаю в своей жизни того, чего не хочу в ней видеть. Андреа почувствовала, как у неё в голове всё перемешалось. — Я… Миранда подняла руку, призывая к тишине. — Ты позвонила мне. Я ответила. Ты приехала, и я тебя впустила. Она склонила голову набок, словно ожидая, что Андреа сама всё поймёт. Андреа почувствовала, как у неё скрутило живот, но это было никак не связано с наркотиком. — Э‑э‑э… — красноречиво протянула она. Миранда выдохнула, на мгновение закрыла глаза, а затем встала. — Да. Примерно этого я и ожидала. Она вышла из комнаты, не сказав больше ни слова, и скрылась в коридоре. Андреа сидела неподвижно, сердце колотилось в груди. Затем из кухни её окликнула Миранда: — Хочешь чаю или так и будешь сидеть с таким видом, будто у тебя короткое замыкание? Андреа издала звук, который был не то смехом, не то всхлипом. — Чаю. Пожалуйста. Миранда, даже не находившаяся в комнате, умудрилась произнести это самодовольно. — Умница. Андреа закрыла лицо руками. Она не переживет эту ночь. Андреа бесчисленное количество раз бывала в доме Миранды по работе — привозила Книгу, доставляла заказы поздно вечером, — но лично — всего дважды. Первый раз был случайностью: срочный рабочий вопрос в нерабочее время привёл её на порог дома Миранды с флешкой, полной файлов, и с непоколебимой уверенностью в том, что она вот‑вот совершит колоссальную ошибку. Андреа не уложилась в сроки сдачи, и Миранда, проявив редкое участие, решила сделать всё, чтобы Андреа окончательно не подорвала доверие к себе — и, соответственно, репутацию Миранды как человека с хорошим вкусом в выборе протеже. Во второй раз всё прошло чуть лучше: услуга, замаскированная под поручение, остатки их перемирия после Подиума всё ещё были хрупкими и ненадёжными. Однако это было не просто поручение. И не срочная работа. Это была Андреа, сидящая в гостиной Миранды Пристли, под кайфом, босиком и, возможно, всего в одном неудачном выдохе от того, чтобы отрубиться на её очень дорогом диване. Ей нужно было уйти. Прямо сейчас. Немедленно. Но… Но Миранда была на кухне и заваривала чай. Андреа застонала и откинулась на спинку дивана, закрыв глаза рукой. Она здесь умрёт. Не от панической атаки. И не от сомнительного состояния, в котором она пребывала из‑за травки. Нет, она умрёт от стыда. Миранда, наверное, прямо сейчас стоит на кухне и думает о том, какой дурой была Андреа, как она превратилась в какую‑то жертву благотворительности, как она… — Сядь прямо. Андреа вскочила так резко, что чуть не упала. Миранда невозмутимо стояла перед ней с изящной фарфоровой чашкой в одной руке и маленькой тарелкой с песочным печеньем в другой. Она поставила оба предмета на кофейный столик и с непринуждённостью человека, который за всю свою жизнь ни разу не поддавался столь недостойному чувству, как паника, устроилась в кресле. Тем временем Андреа начала выходить из себя. — Это что, проверка? — выпалила она. Миранда уставилась на неё. — Прошу прощения? Андреа указала на печенье, как на улику. — Печенье. Ты положила печенье на тарелку. Миранда посмотрела на неё с глубоким разочарованием. — Да, ну, я не ждала гостей, Андреа. Ты что, ждала ужин из четырех блюд? Андреа, сама того не желая, фыркнула. — Нет, просто ты такая… милая. Миранда, совершенно несправедливо, выглядела так красиво, но при этом... обиженной? Нет. Наверное, это освещение... Проблема была в том, что Миранда уже не в первый раз так себя вела. Чай, спокойное отношение к присутствию Андреа, чудесным образом появившееся песочное печенье — это не было случайностью. С Мирандой никогда ничего не происходило случайно. Потому что, вопреки всякой логике и здравому смыслу, Миранда впустила её. Снова. И снова. И снова. Андреа уставилась на свой чай, стараясь не думать о том, что он приготовлен именно так, как она любит. Она взяла чашку и обхватила её ладонями. — Я, э‑э… нечасто так делаю, — пробормотала она. Миранда тихо кивнула в знак согласия. — Да, я так и поняла. Андреа вздохнула. — Я просто… подумала, что это поможет. Миранда склонила голову набок, внимательно глядя на неё. — И помогло? Андреа сухо рассмеялась. — Если бы помогло, разве я была бы здесь? Взгляд Миранды не дрогнул. — А была бы? — просто спросила она. Этот вопрос пронзил Андреа, словно острый нож. Она не знала почему, но вдруг её тело наполнилось слишком сильными ощущениями — беспокойным, подавляющим грузом, заставлявшим её слишком остро ощущать комнату, тепло чая, то, как голос Миранды проникал под кожу, словно принадлежал именно этому месту. Андреа с трудом сглотнула и уставилась в свою чашку. — Прости. Я просто не могу поверить, что ты… Я хочу сказать… Спасибо, что так любезно обо всём этом позаботилась, — осторожно произнесла она. Миранда вздохнула. Андреа подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Миранда снимает очки и потирает переносицу с выражением, которое можно описать только как раздражённую нежность. — Андреа, — сказала она, — если ты и дальше будешь вести себя так, будто я захватила тебя в заложники, и снова произнесёшь слово «милая», я, пожалуй, перестану быть такой терпеливой. Андреа хватило совести изобразить смущение. — Прости. Миранда поправила очки, её губы сжались в тонкую линию. — Я начинаю подозревать, что ты извиняешься ради самосаботажа Андреа, глубоко оскорблённая тем, насколько точно это было сказано, чуть не подавилась чаем. — Что, прости? Миранда бросила на неё взгляд. — Ты на удивление плохо воспринимаешь тот простой факт, что я… — Она резко выдохнула, как будто само объяснение этого было ниже ее достоинства. — …что я не против тебя. Андреа уставилась на неё. — Что? Пальцы Миранды дёрнулись на подлокотнике. — Ты меня утомляешь, — пробормотала она так тихо, что Андреа едва расслышала. Андреа застыла. Миранда невозмутимо потягивала чай. Андреа, явно обеспокоенная, очень осторожно поставила чашку на стол, сложила руки на коленях и тут же уставилась в пол, словно могла бы мгновенно испариться, если бы только сосредоточилась на этом. Она с трудом выдавила из себя: — Миранда? — Хм? — Мы…? — Андреа сделала неопределённый, ужасно неловкий жест. Миранда приподняла одну идеальную бровь. Андреа заерзала. Внутренне. — Я… я не… Я имею в виду, ты… но мы… — её голос дрогнул. Уголок рта Миранды дрогнул. — Да? Могла ли Андреа умереть на месте? Возможно. Будем надеяться… Пути назад не было. По крайней мере, осознание того, что Миранда всё это время впускала её в свой дом, в свою жизнь, в то странное, невысказанное, что зарождалось между ними с той первой ночи, когда Андреа отправила ей письмо — чтобы проверить, ответит ли она, — не оставило её равнодушной. Миранда ответила. Андреа не хотела этого отправлять. Она проработала в The Mirror меньше трёх недель и всё ещё пыталась найти своё место, отчаянно пытаясь доказать, что она не просто «девушка, работавшая на Миранду Пристли». Поэтому, естественно, когда кто‑то в комнате отдыха вскользь упомянул Миранду, она проигнорировала это. Или, по крайней мере, попыталась. Это даже не было плохо. В этом не было насмешки, по крайней мере, не совсем — просто безобидное высказывание, что-то о том, что Миранда вызывает ужас, что она, наверное, ест стажеров на завтрак. Андреа рассмеялась вместе со всеми, потому что так и полагалось, верно? Она не должна была слышать эти слова и думать о невероятно проницательной, невероятно талантливой женщине, на которую она работала. Она не должна была вспоминать Париж, дождь, безмолвную опустошённость в голосе Миранды, когда та говорила о своём разводе, словно это была очередная проблема, с которой нужно разобраться. Она не должна была испытывать нелепое желание встать на её защиту. И она этого не сделала. Она проглотила обиду, улыбнулась, пошутила в ответ и сделала вид, что ничего не произошло. Но позже, в час ночи, когда она ещё не спала и всё ещё думала об этом, она… Что ж. Она совершила ошибку. Она открыла ноутбук, зашла в электронную почту и — не подумав — напечатала сообщение. От: Андреа Сакс Кому: Миранда Пристли Тема: (без темы) Я даже не знаю, зачем пишу это. Уже поздно, мне пора спать, и я клянусь, что не пьяна, но… Я просто хотела сказать, что сегодня слышала, как кто‑то говорил о тебе. Ничего плохого. Не совсем. Просто обычные слова — пугающая, безжалостная, устрашающая. И я просто… не знаю. Я хотела сказать, что, на мой взгляд, ты вовсе не пугающая. Я считаю, что ты великолепна. Я думаю, что ты именно такая, какой тебя ожидают увидеть, потому что ты никогда не давала повода ожидать чего‑то меньшего. Я думаю, что люди не знают, что делать с такой женщиной, как ты, поэтому превращают тебя в то, что им кажется логичным. В злодейку, монстра, миф. Но ты не такая. Ты — сила природы, и им очень повезло, что они на твоей орбите. В любом случае, мне просто нужно было это сказать. Надеюсь, у тебя всё хорошо. А. Андреа несколько минут смотрела на письмо, зависнув над кнопкой «Отправить», понимая, что не должна этого делать. И всё же… «Отправлено». И тут же запаниковала. Она уже хотела удалить всю свою почту. Она подумывала инсценировать собственную смерть. Но не ожидала, что Миранда ответит.   От: Миранда Пристли Кому: Андреа Сакс Тема: Re: (без темы) Андреа, Если это попытка закрепиться в качестве моего биографа, тебе стоит действовать не так явно. М. Андреа уставилась на экран, и из её груди вырвался тихий смешок, вызванный невероятным потрясением. Сердце бешено колотилось, и она, повинуясь внезапному порыву, отправила ещё одно письмо. Что привело к другому письму. А потом ещё к одному. Пока между ними не завязалось нечто… Ночные разговоры. Острые, поддразнивающие реплики. Время от времени — неожиданные советы. И, конечно же… Моменты, когда Миранда проявляла мягкость, хоть и не признавалась в этом. Незаметная поддержка, когда Андреа болела. Рекомендация книги, которая, как знала Миранда, ей понравится. Миранда, оставаясь собой, всё же решила ответить. Решила впустить Андреа.   Андреа закрыла глаза, медленно вдохнула и взмолилась, чтобы у неё хватило сил. — Миранда, — снова начала она, — что это такое? Миранда посмотрела на неё поверх чашки. — Полагаю, ты имеешь в виду нас, — спокойно сказала она. Андреа открыла рот, снова закрыла его и, в конце концов, решила откинуться на диван, а в ушах у неё эхом раздавалось: «Все хотят быть на нашем месте, Андреа». Миранда молча наблюдала. Андреа застонала, закрыв лицо руками. Андреа многое пережила в своей жизни. Она пережила «Подиум». Она пережила Париж. Она пережила то, что отказалась от своей карьеры лишь для того, чтобы найти другую, — на которой, каким‑то необъяснимым образом, всё ещё оставались отголоски Миранды. Но это? Этот момент? Это её убьёт.