CatDay

Весь день над куполом приюта работала система симуляции осадков. Доктор настроил её так, чтобы мягкий, монотонный шум дождя убаюкивал разыгравшееся воображение обитателей перед важным событием. Тысячи капель разбивались о прозрачный титан, стекая вниз длинными, ленивыми струями. Внутри Приюта было тепло, но в воздухе разлилась необъяснимая, светлая грусть — такая бывает, когда понимаешь, что одна глава жизни заканчивается и начинается что-то совершенно иное. Иногда надо просто принять это. Догдэй и Кэтнэп провели этот день в самом дальнем углу Обсерватории, заваленном мягкими подушками и тяжелыми пледами. Они почти не разговаривали — шум дождя заменял им слова. Догдэй лежал, глядя на то, как серые сумерки медленно поглощают искусственный горизонт. Его золотистая шерсть казалась тусклее в этом приглушенном свете, а взгляд был непривычно задумчивым. Кэтнэп устроился у него под боком, буквально вжимаясь в тепло пса. Кот уткнулся в ключицу Догдея, не выпуская его из этого захвата, словно пытаясь заякорить свое «Солнце» здесь, в этом моменте, подальше от грядущих перемен. — Тебе грустно? — тихо спросил Догдэй, медленно поглаживая фиолетовую голову кота. Кэтнэп отстранился лишь на мгновение, чтобы с глубокой нежностью прикусить Догдэя за край уха, а затем прошептал прямо в мех: — Нет, просто мне обычно нелегко принимать новые перемены. Я боюсь, что этот дождь смоет ту тишину, которую мы так долго искали. Догдэй обнял его обеими лапами, притягивая к себе и укрывая краем одеяла. — Тишина не исчезнет, Кэт. Она просто станет глубже. Мы справимся. Помнишь как ты признался? "Дождь тогда тоже шёл — настоящий, тяжёлый ливень, который барабанил по стальной крыше старого склада в Секторе 4. Они были одни. Догдэй нашёл Кэтнэпа на самой верхней балке, где кот сидел, обхватив колени лапами, и смотрел в пустоту. В ту ночь Кэтнэп выглядел особенно хрупким — его фиолетовая шерсть сливалась с тенями, а белые зрачки казались потухшими. — Все уже спят, Кэт, — мягко сказал Догдэй, усаживаясь рядом. Его присутствие всегда приносило с собой запах того самого «солнечного» тепла, которое Кэтнэп так любил. Кэтнэп не ответил. Он лишь сильнее сжался, чувствуя, как внутри него ворочается печаль. — Тебе не стоит быть здесь, — прохрипел кот. — Твоё место там, со всеми. В свете. А я... я просто часть этой пыли. Догдэй не ушёл. Вместо этого он придвинулся вплотную, игнорируя холод, исходящий от кота. — Ты не пыль, Кэт. Ты тот, кто охраняет наши сны.. Без твоей тени моё солнце просто выжгло бы всё вокруг. Кэтнэп резко повернулся к нему. В его глазах отразилась целая буря — страх, отрицание и какая-то невыносимая, копившаяся годами жажда. Он не умел говорить о чувствах. Весь его мир состоял из приказов Прототипа и бесконечного красного газа. Он подался вперёд, отчаянно хватая Догдэя за плечи. Его когти слегка впились в золотистую ткань. — Я не умею любить правильно, — прошептал Кэтнэп в самый мех пса, его голос дрожал. — Я умею только обладать. Я хочу, чтобы ты был моим. В каждой тени, в каждом вздохе. Догдэй замер, чувствуя, как бешено колотится сердце кота. Он не оттолкнул его. Напротив, пёс обнял Кэтнэпа так крепко, словно хотел срастись с ним. — Тогда обладай, — выдохнул Догдэй. Он отклонил голову назад, открывая шею ещё больше, и интимно, с глубокой нежностью прикусил Кэтнэпа за край челюсти. — Я не боюсь твоей тьмы, Кэт. Я добровольно в ней растворяюсь. Если ты хочешь быть моим — будь им. Но помни: я никогда не отпущу твою лапу, даже если мы будем падать в бездну. Кэтнэп замер. Его мурчание, низкое и вибрирующее, впервые за долгое время стало спокойным. Он отстранился лишь на сантиметр, чтобы заглянуть Догдэю в глаза. — Ты — моё единственное счастье, — прошептал Кэтнэп. В ту ночь, под шум ливня и гул старой фабрики, они впервые поцеловались. Это был поцелуй, пахнущий лавандой и надеждой. Кэтнэп настойчиво и глубоко прикусил Догдэя за плечо, оставляя своё первое «клеймо», а Догдэй лишь улыбнулся, прижимая свою Тень к самому сердцу." - Да я помню, знаешь до этого дня я буквально чувствовал себя пылью. - проговорил Кэтнэп, оставляя на щеке пса легкий поцелуй. Они просидели так несколько часов, слушая, как капли выстукивают ритм их общего дыхания. Догдэй ласково перебирал пальцами лапу кота, а Кэтнэп время от времени прижимал пса к себе, проверяя, здесь ли он. Когда искусственное солнце окончательно погасло, по всей фабрике раздался мягкий, но отчетливый сигнал. Это был голос Доктора, транслируемый через систему связи: — Сектор «Сумерки» открыт. Прибытие через пять минут. Догдэй тяжело вздохнул и поднялся, помогая Кэтнэпу встать. Они шли по коридорам, которые казались сегодня длиннее обычного. У входа в главный холл уже собрались остальные: Хагги и Кисси стояли, крепко держась за руки, Лили нервно поправляла фартук, а Ярнаби тихонько раскачивался из стороны в сторону, обнимая свое новое одеяло. Доктор стоял у массивных гермозатворов. — Пора, — коротко сказал он. Тяжелые двери начали медленно расходиться в стороны со свистом выходящего воздуха. Из открывшегося проема пахнуло чем-то совершенно иным: резким кофе, перцем и горьким дымом костра. - Welcome home...