CatDay

Двери сектора разошлись с тяжелым звуком пневматики. Первой в зал робко ступила Баба Чопс. За ней вошел Саймон Смок. Рейби Бейби спикировала с потолка прямо на край стола, её глаза лихорадочно осматривали присутствующих. Мэгги Мако и Аллистер Гатор замыкали процессию: акула уже принюхивалась к запаху шоколада, а аллигатор выглядел так, будто готов был уснуть прямо на пороге. Догдэй сидел в боковой части стола и его хвост едва заметно подергивался от волнения. Кэтнэп замер за его правым плечом, его белые зрачки светились. — Пожалуйста, присаживайтесь, — механически сказал Прототип, указывая на свободные места. — Еда остывает. Кошмарики рассаживались неохотно, словно ожидая подвоха. Саймон Смок сел напротив Хагги. Кэтнэп чувствовал, как от новых жильцов исходит волна настороженности и скрытой боли. Это напомнило ему о его собственных первых днях здесь. Кот подался вперед и тихо прижался к шее Догдэя, прямо над воротником, заставляя пса чуть вздрогнуть. Догдэй накрыл лапу кота своей. — Всё в порядке, Кэт. Они просто напуганы. Мэгги уже вовсю уплетала шоколадный торт. — Это... — она замялась, глядя на Лили. — Это лучше, чем консервы в изоляторе. Лили просияла и тут же подложила ей еще кусок. Аллистер лениво придвинул к себе тарелку с супом, пробормотав что-то похожее на «спасибо», и погрузился в еду. Саймон фыркнул. — Я не голоден. Ужин заканчивался под мерный шум ливня. Атмосфера стала... печальной. Зверята сидели в кругу, свет ламп отражался в их глазах. Это был грустный вечер — вечер признания того, что они все сломлены, но теперь они сломлены вместе. Когда все начали расходиться по комнатам, Догдэй и Кэтнэп остались в зале последними. Догдэй притянул кота к себе, обнимая его за талию. — Мы справимся, Кэт. Нам просто нужно время. - Я все ещё отчетливо помню первые дни после признания, - пробормотал Кэт. - Конечно тогда было очень... Хмм... непривычно, но судя по всему мы справились. Теперь я чувствую только умиротворение. И только если ты рядом. Не покидай меня никогда. *** "Это было в те дни, когда Приют ещё не был домом, а лишь холодным лабиринтом из бетона и ржавого металла. После того как смертельный красный газ окончательно рассеялся, а Прототип затих в своих глубоких покоях, над фабрикой воцарилась тишина, которая пугала больше, чем крики. В ту ночь Догдэй сидел на обломках старой трибуны в Доме-Милом-Доме. Его шерсть была всклокочена, а один глаз едва открывался от усталости. Он пытался составить план: как помочь Хагги, как развеселить Бобби, как заделать дыру в потолке, через которую задувал ледяной ветер. Он не заметил, как Кэтнэп подошел со спины. Кот в те времена был ещё более молчаливым и тихим, даже немного печальным. Он остановился в шаге от Догдэя, и запах лаванды — густой развеялся по воздуху. — Ты дрожишь, — озабоченно прохрипел Кэтнэп. Догдэй вздрогнул и попытался улыбнуться своей привычной яркой улыбкой, но губы не слушались. — Просто сквозняк, Кэт. Я почти закончил с планом на завтра... Кэтнэп не дал ему договорить. Он одним резким движением прижался к Догдэю. Его лапы замкнулись вокруг талии пса, не давая ему уйти. Кэтнэп подался вперед, заставляя Догдэя запрокинуть голову, и медленно погладил его по плечу и голове. Догдэй выдохнул, и всё его напряжение, копившееся неделями, начало таять. Он уткнулся лбом в плечо кота, чувствуя, как мурашки идут по спине — теперь уже не от холода, а от осознания того, что он больше не один. — Ты не должен нести это всё один, — прошептал Кэтнэп, его голос вибрировал прямо в коже Догдэя. — Ты — Солнце, но даже Солнцу нужна ночь, чтобы не сгореть. Догдэй поднял лапы и обхватил лицо Кэтнэпа, заставляя его посмотреть на себя. В белых зрачках кота он увидел не холодную и бездушную натуру, а израненную душу, которая нашла свой единственный причал. Догдэй притянул его к себе и с глубокой нежностью прикусил Кэтнэпа за край ушкаа, а затем перешел к долгому, медленному поцелую, в котором не было ничего, кроме боли и обещания. — Мы построим все заново, — прошептал Догдэй в губы кота. — Но только если ты будешь моим. Навсегда. Кэтнэп в ответ обнял Догдея, сильнее чем когда-либо. — Я был твоим еще до того, как мы научились говорить вместе, Догдэй. И я буду твоим, когда эти стены рассыплются в прах. Они просидели так до самого рассвета, переплетясь хвостами и лапами на обломках их прежнего мира. Кэтнэп согревал Догдэя своим дыханием, а Догдэй дарил ему тот свет, который кот так долго считал утраченным. Потому что они сами были болью, которые нашли друг в друге исцеление." *** Кэтнэп уткнулся носом в грудь Догдэя, чувствуя, как его собственное сердце замедляется. Затем накрыл его губы своими в долгом, согревающем поцелуе. Снаружи шел дождь, смывая старую пыль, а внутри Приюта рождалась новая, странная глава. Ночь. *** Первое утро после прибытия кошмариков наступило не с ярким солнечным светом, а с мягким, серым туманом, который окутал купол Приюта. Дождь прекратился, оставив после себя лишь запах мокрых металлических стен. Догдэй открыл глаза и несколько секунд просто лежал, слушая мирное дыхание рядом. Кэтнэп спал, уткнувшись носом в его золотистое плечо, его хвост был трижды обмотан вокруг лодыжки пса. В этом полумраке Догдэй невольно вспомнил ту самую ночь на трибунах — холод бетона, вкус отчаяния и ту первую, робкую клятву, которую они дали друг другу. Тогда они обещали что никогда не оставят друг друга. Кэтнэп зашевелился, чувствуя, что его Солнце проснулось. Он не открыл глаз, но его рука легла на грудь Догдэя. — Слишком рано для мыслей, — прохрипел Кэтнэп. — Просто будь здесь. Догдэй улыбнулся. — Нам нужно выходить, Кэт. Это их первое утро. Мы должны показать им, что им нечего бояться. Когда лидеры вышли в общий зал, атмосфера там была наэлектризована. Улыбающиеся зверята сидели за своим привычным столом, но их взгляды постоянно косили в сторону кошмариков. Баба Чопс нашла самый темный угол в столовой и сидела там, медленно жуя кусочек хлеба. Она выглядела такой одинокой, что сердце Догдэя сжалось. Саймон Смок уже успел занять место во главе одного из столов.. Рейби Бейби висела вниз головой на люстре прямо над чаном с кашей. Догдэй прошел к столу, где сидел Ики Лики. Лягушка мешал свой кофе, бормоча под нос, что чашки здесь слишком маленькие, а стол слишком высокий. — Доброе утро, Ики, — мягко сказал Догдэй, присаживаясь рядом. — Как спалось? Если нужно, мы можем попросить Доктора отрегулировать высоту мебели в твоем секторе. Ики Лики замер, его длинный язык нервно дернулся. — Я... я справлюсь сам, — буркнул он, но в его голосе уже не было прежней желчи. В другом конце зала Мэгги Мако уже подружилась с Лили — они вместе обсуждали идеальный рецепт шоколадной крошки. Оказалось, что любовь к сладкому — лучший мост между мирами пекаря и сладкоежки. К концу завтрака напряжение немного спало. Догдэй стоял у окна, глядя на туман. Кэтнэп подошел сзади, обнимая его и кладя голову на плечо. — Мы это сделали, — прошептал Догдэй. — Мы привели их домой. Кэтнэп прижался щекой к золотистому меху. — Ну... — он помедлил, глядя на Бабу Чопс, которая наконец вышла из своего угла за добавкой чая. — Кажется, в этом доме хватит тепла даже для них. Иногда слезы помогают... Печаль пройдет и настанет время для нечто совершенно нового и иного...