Забытый

      Он тонул и задыхался от боли. Лёгкие нестерпимо жгло, всё его тело было сдавлено тисками. Он не мог пошевелиться, он не мог крикнуть, он не мог даже сделать вдох. Тысячи импульсов вновь и вновь пронизывали его мозг. Хотелось орать, хотелось хоть немного облегчить свою участь, вытолкнув из лёгких вместе со звуком хоть каплю боли. Но он не мог пошевелить ни единым пальцем. Он был в ловушке своего тела, на которое волнами обрушивались лавины, разбивающие каждую клеточку его существа. Снова и снова он пытался вырваться, снова и снова хотел прекратить это, сбежать, не чувствовать ничего. Но он не мог. Вокруг были лишь боль и бесконечная темнота. ***       В первый раз, когда он смог осознать хоть что-то, он чуть было не закричал. Боль была с ним, она никуда не делать, она давила на ноги, на грудь, она проникала в мозг. Но кричать, как и раньше, он не мог. Он лежал и мечтал об избавлении, чувствуя испепеляющий жар повсюду. Ничего не было хуже этих бесконечных страданий, от которых нельзя было спрятаться. Но на этот раз, через секунды и часы, слившиеся в один размазанный поток времени, он наконец смог провалиться в забытье и не чувствовать ничего. ***       Во второй раз, когда он смог что-то осознать, ему показалось, что боли стало меньше. Нет, она всё ещё была везде, но как будто давила не так отчаянно. Он мог хотя бы выносить это, и его сознание не разрывалось на части. Может быть, ему действительно стало легче? А может быть, он просто привык? Всё вокруг по-прежнему было черно. Он всё также не ощущал своего тела, не мог им двигать, не мог ничего делать. Что с ним и где он? Размышлять тоже не получалось. Боль, слегка отступившая, всё ещё была рядом, поджидая. Через какое-то время он снова провалился в беспамятство, так и не сосредоточив в голове ни одной мысли. ***       Черные корабли, плывущие по бесконечному океану. Снег и лёд повсюду. Крики и вспышки света. Ледяные стены. Расплавленный снег. Лица в масках с черепами. Лица в синих одеждах. Полная луна, сияющая в небе. Обрывки картинок просачивались в его сознание. Он не мог ничего с этим сделать, просто видел, как образы появляются один за другим. Всё было каким-то знакомым и незнакомым в одно и то же время. Он был частью сна, но наблюдал за всем отрешённо, будто со стороны. Вот он стоит на корабле, глядя вдаль, вот идёт по снегу, отдавая приказы кому-то. Вот из его рук вырывается огонь, и кто-то впереди падает. Кто-то кричит. Носорог под ними, носорог сбоку. Он двигается к чему-то важному, но не может вспомнить, к чему. Просто едет вперёд и вперёд.  Потом носорог исчезает, и появляется озеро, окруженное травой. Он подходит к нему и видит в отражении своё лицо. А когда поднимает голову, не может пошевелиться от страха.       Водяной исполин стоит прямо перед ним, пронизанный синим свечением. Лик древнего морского бога переполнен гневом, который целиком и полностью обращён на него, простого смертного. И он, жалкий человек, стоит здесь один, он абсолютно беззащитен. Сердце ухает куда-то вниз, обречённость – вот, что он чувствует. Ноги не слушаются, но остатки мозга кричат, что единственный шанс спастись – это бежать прочь изо всех сил. Может быть, если он убежит, он сможет спрятаться. Может быть тогда этот гигант не догонит его. Может быть ещё есть крупица надежды.       Но надежды нет. Огромная рука с когтями тянется навстречу и ловит его, сжимая стальной хваткой. И в этот момент начинается его настоящий кошмар. Боль, словно сдерживаемая до этого, выплёскивается на него с новой силой. Она никуда не делась, она везде, как и раньше, снаружи и внутри. Просто теперь эта боль имеет очертания и форму. Он кричит и задыхается, пытаясь вырваться, сделать хоть что-то. Но синий исполин держит его так крепко, что под гигантскими пальцами ломаются кости. Страх и первобытный ужас – вот всё, что остаётся внутри него, когда он понимает, что ему уже не вырваться. А затем толща воды схлопывается над ним, свет и всё вокруг исчезают. Он проваливается в океан. Лёгкие обжигает новой нестерпимой болью. Гигантская рука терзает его снова и снова. Не даёт всплыть, не даёт двигаться. Это невыносимое мучение превращается в самый настоящий ад наяву. Ад, который длится вечность. И всё, что он может – это лишь мечтать о том, чтобы это когда-нибудь закончилось. ***       Он сбился со счета, сколько раз видел этот кошмар. Его разум осознавал, что это всё было повторением одного и того же видения, но каждый раз страх и боль были настолько реальными, будто всё происходило впервые. Образы были одними и теми же, лишь менялись местами и яркостью. Океан, луна, снежные стены и улицы. Метель. Две рыбки в пруду. Он, идущий к вершине ледяного города. Что-то неуклонно тянет его туда, наверх, какая-то сила, какая-то цель внутри. Иногда он проскакивал всё быстро, в одно мгновение, иногда путь занимал больше времени. Иногда его дорога была безлюдна, а иногда ему приходилось победить десятки врагов по пути. Но всё это было не важно, потому что в итоге он всегда попадал туда, куда шёл – на самый верх снежного города. И тогда всё повторялось. Огромный водяной дух. Он, бегущий прочь. Гигантская рука с когтями, которая хватает его. Страх и боль повсюду. Кошмар, как бы он ни начинался, в итоге всегда приводил к одному и тому же. К страданиям и отчаянью. К его гибели. ***       И всё же со временем он стал понимать, что боль отступала. Медленно, неохотно, но её хватка разжималась всё чаще и чаще. Теперь были моменты, когда он мог просто лежать в темноте, не думая ни о чём. А иногда у него получалось даже сосредоточиться на какой-нибудь мысли. В такие моменты ему казалось, что он слышит чей-то тихий голос. Может быть, это тоже было частью его снов. Может быть, он действительно умер, и это всё – лишь иллюзия, остатки воспоминаний, которые проносятся перед ним. Но даже так он был рад, что может, пусть и ненадолго, избавиться от боли. Не чувствовать ничего сейчас было облегчением. ***       Теперь он был уверен, что голос ему не послышался, и кто-то действительно иногда разговаривал рядом с ним. Он также знал, что, по всей видимости, лежит где-то, а вовсе не тонет в океанской глубине. Думать всё ещё было сложно, мысли были вязкие и неохотно поддавались осознанию, но теперь он хотя бы мог их запоминать. Он помнил, что раньше было много боли, а теперь её стало значительно меньше. Он помнил кошмар, который теперь тоже побледнел и отдалился. Он помнил, что до кошмара и боли, до всего этого было ещё что-то, какая-то жизнь. Но дальше вспоминать не получалось, и он сдавался и проваливался в беспамятство. А потом наступил момент, когда он смог вынырнуть из темноты. ***       Его веки были тяжелы настолько, что для того, чтоб их открыть, ему пришлось несколько минут собирать силы. Голова гудела, и, когда он всё же разлепил глаза,  не увидел ничего конкретного. Всё расплывалось в цветных пятнах, пляшущих и уползающих куда-то вбок. Света вокруг было немного, но после бесконечного пребывания во тьме это всё равно ослепило его болью. Кажется от этого света, режущего глаза, он застонал. И это было не только в его мыслях, потому что в ответ на это послышался приближающийся звук сбоку. Он направил все силы, чтобы, вопреки всему, продолжить держать глаза открытыми, и вскоре какой-то мутный силуэт появился в поле его зрения. А потом что-то холодное накрыло его голову и закрыло обзор. Он хотел было что-то возразить, но понял, что уже проваливается в сон. Который, к его радости, принёс не очередной кошмар, а спокойствие и отдых. ***       Открывать глаза всё ещё было тяжело, поэтому он решил, что, как и в первый раз, сначала накопит для этого сил. Теперь он мог оставаться в сознании какое-то время, и это приносило свои плоды. Он знал, что лежал на спине, он чувствовал если не всё своё тело целиком, то хотя бы то, что у него вообще было тело. Оно было тяжёлое, будто каменное, и он всё ещё не знал, мог ли им двигать. Но чувствовать что-то уже было прогрессом. А кроме этого он также ещё и слышал происходящее вокруг. Сперва это был просто какой-то смутный шум. Но если он сосредотачивался на нём, то различал негромкое постукивание, а иногда шаги. Кроме шагов ещё было тихое потрескивание. Оно успокаивало, и нередко он засыпал именно тогда, когда пытался в него вслушаться. Как он понял позже, это горел огонь. И один лишь этот звук что-то согревал внутри него. Даже если он и не мог его видеть, огонь давал надежду. Потому что если был огонь, значит, была и жизнь. ***       Потолок был низким и деревянным, мягко растворяющимся в темноте. Слева был проход в другое помещение, занавешенный тканью. Оттуда падал тёплый свет и доносились те звуки, что он слышал раньше. Плотное одеяло накрывало его по шею, и, хотя он лежал на полу, здесь было тепло.       Он держал глаза открытыми уже какое-то время. Он не проваливался в сон, и ему не становилось хуже. Хотя он сперва и прикладывал усилия, чтобы дышать ровно и глубоко, постепенно и это стало получаться почти без напряжения. Но дыхание и зрение – это ведь не всё.  Нужно было понять, что с ним. Нужно было попробовать встать, попробовать двигаться. Он сделал глубокий вдох. Выдох. Потом ещё один вдох. И напряг мышцы. Боль пронзила его снова, и он тут же закрыл глаза. Пульсация волнами доходила до его мозга, протыкая, словно иголкой, раз за разом, и он просто лежал и ждал, когда это прекратится. Потом он снова открыл глаза и убедился, что всё ещё видит деревянный потолок. Вдох, затем выдох. А теперь ещё раз.       Теперь он напряг только правую руку, и это оказалось гораздо терпимее. Шевелить пальцами почему-то было неудобно, поэтому следующими пришлось задействовать мышцы плеча. Тянущая боль то тут, то там простреливала его конечность, но ему нужно было заставить руку двигаться. Медленно он вытащил её из-под одеяла, и минуту пролежал так, собирая силы снова. А после этого невероятным усилием поднял руку над собой. Вся его кисть и предплечье были замотаны бинтами. Пальцы виднелись из них лишь наполовину. Он смотрел на руку и прилагал все усилия, чтобы понять, что происходит. Его голова всё ещё гудела и соображала плохо.       Это точно была его рука, потому что он только что двигал ей.  Но что с ней случилось?  Пока он это обдумывал, боль стала возрастать, и ему пришлось опустить руку на одеяло. Наверное, рука была серьёзно повреждена. Наверное, она была сломана. Это было логично, потому что объясняло, почему ей было так больно двигать. Он подумал об этом ещё минуту, прежде чем решил, что ему придется опереться на левую руку, если он хочет сесть. Но, в тот момент, когда он начал шевелить корпусом, волна боли снова окатила его. На этот раз уже с левой стороны. Грудь и плечо жгло так, будто его засунули в печь. Он не выдержал и зашипел сквозь зубы.       Слева раздались звуки шагов. Полог отдёрнулся, и кто-то вошёл к нему в комнату. Он закрыл глаза, а когда снова открыл, над ним склонилось лицо женщины. Синие глаза внимательно смотрели на него.       – Ты всё же очнулся, – женщина покачала головой, – лежи и не пытайся двигаться, сейчас это сделает тебе только хуже. Вот, попей. К его губам поднесли какую-то ёмкость, и он ощутил, как вода постепенно вливается ему в рот. С каждым глотком ему становилось легче, сухое горло смягчалось, и дышать стало проще. Он скосил глаза на женщину.       – Кто?..– Он не смог закончить вопрос, потому что в горле запершило.       Женщина снова покачала головой и исчезла из виду. А потом появилась опять, и что-то прохладное и тяжёлое упало ему на лицо. Он подумал, что это чувство было ему уже знакомо.       – Все вопросы потом. Сейчас тебе надо спать, – сказал голос. И он, сам того не ожидая, провалился в сон.