Забытый

      Она проворачивала этот фокус ещё несколько раз. Как только он открывал глаза и пытался шевелиться, перед ним появлялась эта женщина и каким-то непонятым для него образом тут же заставляла его заснуть. Сопротивляться этому у него не получалось. По крайней мере, не сразу. Но он постепенно стал пытаться отсрочить момент, когда его сознание меркло. Это было непросто, ведь каждый такой раз его сон оборачивался не кошмаром, а тихим беспамятством без образов и видений. В такие моменты он не чувствовал боли и спал спокойно.  ***       «Она, должно быть, просто кладёт мне на лоб кусок мокрой ткани». Осознание пришло к нему во время одного из пробуждений. Он не знал наверняка, как давно был прошлый раз, когда он приходил в себя, но сейчас у него наконец-то получалось связно думать.       «Я лежал в беспамятстве какое-то время. Наверное, мне было очень плохо. Жар или лихорадка. Поэтому я так легко засыпаю, когда моя голова не раскалывается от боли. Сейчас мне стало лучше. Что со мной случилось?».       Он попытался заставить свою голову работать, хотя это было не так просто.       «Я знаю, что у меня сломана рука. Возможно, не только рука. Почему? Я должен вспомнить. Чёрт. Всё словно в тумане. Я... был на Севере. Север...Что-то кроется за этим словом. Давай, думай... Север...Осада Севера. Племя воды. Точно! Я руководил осадой. Флот, высадка, бои.. Я помню...Мы пробили стены, мы шли вглубь города. Я шёл...уровень за уровнем.  Я попал в самое сердце Северного полюса. Я дошёл до конца. А потом...Что-то произошло потом... Не могу вспомнить. Что случилось потом? Я победил? Мы... победили? Не понимаю...Не помню...Как давно это было? Сколько прошло времени с тех пор? Что случилось со мной после этого? Почему мне так тяжело двигаться? Что это за женщина, которую я видел? Кто она? Где я? Я должен, наконец, очнуться и прийти в себя».       Он открыл глаза. Деревянный потолок был всё тот же. Слева свет пробивался из-под ткани. Сперва нужно было встать.       Опираясь на правый локоть и левую руку и несмотря на боль в плече, он заставил себя приподняться. О, как это было тяжело. Его мышцы почти не работали, все движения отдавали пульсирующей болью, которая росла с каждой секундой. Голова тут же стала раскалываться. Он сжал зубы и напрягся так сильно, как мог, чтобы привести себя в вертикальное положение. Всё поплыло перед глазами, и ему пришлось замереть, чтобы не потерять равновесие. Он дышал часто и с трудом. В груди что-то неприятно кололо. Когда голова перестала кружиться, он опустил взгляд. И то, что он увидел, привело его в ужас.       На нём практически не было не было живого места. Его тело, подобно правой руке, было замотано бинтами почти полностью. Левое плечо, грудь, живот – всё стянуто так, что двигаться нормально было невозможно. Левое предплечье – единственный открытый участок тела – было в красных и синих ссадинах и разводах. Но это было не главное. Все его туловище нестерпимо болело лишь от того, что он минуту назад сменил положение и сел. Он никогда бы не подумал, что такое простое действие может причинить столько мучений. Казалось, у него внутри разливается раскаленная магма. И, что самое страшное, он никак не ощущал свои ноги.       Он задышал часто и прерывисто. Нет, этого не может быть. Просто не могло быть. Он должен был быть в порядке. Это всё кошмар, дурной сон. Он сейчас проснётся и окажется у себя на корабле, полный сил и готовый к наступлению. Это всё не по-настоящему. Он не мог быть в этом сломанном теле. Он был адмиралом. Ему нужно было вернуться в строй. Ему нужно было...       Гигантский синий дух.       Кроваво-красная луна.       Белая рыбка с прожжённым боком.       Это был не сон. Весь тот кошмар был не сном. Это были его воспоминания. Он уже был на Северном полюсе. Он уже осаждал Племя воды. Он уже... Полог слева отдёрнулся, прервав поток его мыслей, и в проходе появилась та  женщина, которую он видел раньше. Она посмотрела на него и нахмурилась.       – Я же велела тебе не вставать.       – Кто ты? Что это за место? Что происходит? – Хрипло спросил он.       Но женщина проигнорировала его вопросы. Вместо этого она на секунду исчезла из поля зрения, а потом снова появилась, держа какую-то чашку в руке.       – Сперва ты должен принять лекарство.       Она поднесла к его рту чашку и медленно, но настойчиво влила в него густую травянистую жидкость. Он глотал с трудом и закашлялся от резкого вкуса, но когда выпил всё, почувствовал, что его внутренности перестало жечь так сильно.       Женщина убрала чашку и лёгким движением руки опустила его обратно на лежанку. Он был слаб. У него не было и шанса ей сопротивляться.       – Какой сейчас день? Сколько я был в отключке? Что со мной случилось? Кто ты такая?       – Помолчи. Твои вопросы сейчас бессмысленны. Мне нужно сменить тебе бинты, и если ты будешь мне мешать, то я не стану отвечать тебе.       Он хотел было задохнуться от возмущения, потому что никто и никогда не общался с ним таким образом, но женщина в это время принялась разматывать его плечо. И, хоть она действовала осторожно, это все равно принесло новую волну боли, от которой он зашипел.       Он был беспомощен, у него было мало сил и он хотел знать, что произошло. Поэтому он просто лежал, чувствуя, как давление на тело постепенно ослабевает. Когда бинты были сняты, ему снова захотелось сесть, потому что он наконец почувствовал свободу в движениях, но, как только он попытался это сделать, женщина строго посмотрела на него и сказала:       – Даже не думай! Я не для того трачу на тебя время, чтоб ты всё испортил своим нетерпением. У тебя сломаны рёбра, и мне ещё предстоит понять, где и сколько именно. Так что закрой глаза и сосредоточься. Мне нужно знать, где тебе больнее всего.       Он почувствовал, как его грудь сантиметр за сантиметром прощупывают теплые пальцы. Его тело болезненно реагировало на прикосновения, но по сравнению с той болью, что была раньше, это было ерундой. Он пытался осмыслить то, что происходило, когда вдруг резкий укол в груди заставил его шумно выдохнуть воздух.       – Ага, ребро номер раз, – сказала женщина, – И, наверное, тут тоже, да?       Пальцы надавили где-то выше, и он опять почувствовал боль, заставившую его крепко стиснуть зубы. Он приложил усилия, чтобы не застонать. Показывать свою слабость он не любил.       «Значит, рёбра тоже сломаны?..»       Тем временем женщина уже ощупывала его правый бок. Импульс боли пронзил его в третий раз. Он сжал зубы снова, готовясь к очередному приступу боли. Но на этом всё закончилось.       – Что ж, три ребра – не так уж много, – спокойно сказала женщина, – я ожидала худшего. Впрочем, есть кое что поважнее...       Он услышал, как одеяло сдёрнулось с его ног. Какое-то тоскливое чувство тут же закралось ему в грудь. Он отчаянно хотел и одновременно не хотел знать, что с его ногами. Что если он... не сможет ходить? Что если его худшие опасения окажутся правдой? Он боялся даже подумать об этом.       – Чувствуешь что-то? –  спросила женщина, прервав его мысли.       Он напряг всё своё восприятие и минуту пролежал молча, молясь всем богам, которых знал. Потом очень тихо сказал:       – Холод.       Женщина присела где-то в его ногах. Он не видел, что она там делала, он боялся смотреть. До него снова донёсся её голос:       – А сейчас?       Сперва он не чувствовал ничего. И это было страшно. Но он отказывался, просто отказывался верить в худшее. Ему пришлось сосредоточить всё своё восприятие, чтобы уловить какое-то раздражение в правой ноге. Что-то осторожно касалось его стопы. Это было странное ощущение, будто сигнал доходил до его мозга не напрямую, а пробивался через слой подушек и терял в силе. Но он точно его чувствовал.       – Прикосновение.       – Уверен?       – Да.       Этот же опыт был проделан и с его левой ногой. Левая нога, как ни странно, чувствовала себя гораздо лучше. Он даже смог напрячь пальцы и пошевелить ими, хотя и это крохотное движение тут же всколыхнуло в его ноге волну боли. После этого женщина опять появилась в поле его зрения. Она присела на корточки у его лица и сказала:       – Что же, поздравляю. Твои ноги пострадали, но не так критично, как могли бы. То, что ты их чувствуешь – знак того, что они со временем восстановятся. Не могу сказать, насколько полноценно, но, вероятно, ходить ты сможешь. Что касается всего остального, то это пустяки. Рёбра и плечо придут в норму полностью через месяц-другой. Правой руке досталось больше, но, если не будешь глупить, и она заживёт. Сейчас я намажу тебя мазью и замотаю снова. А ты пока спросишь о том, что хотел узнать. После этого женщина помогла ему сесть. Он посмотрел на свои ноги. Правая была в бинтах вся. У левой – только голень.       – Что это за место? – он наконец-то получил возможность задавать вопросы.       – Это мой дом.       – Где он находится?       – На острове.       – На каком острове?       – Не думаю, что у него есть название. Он слишком маленький для этого.       – Где этот остров находится?       – На севере. На северо-западе, если точнее.       – Севернее Королевства Земли?       – Да.       Он поморщился, потому что мазь неприятно жгла его плечо. Потом скосил глаза на женщину.       – Кто ты такая?       – Моё имя – Харуми. Я, как ты мог догадаться, лекарь.       – Кому ты служишь?       – Никому.       – Но ты, наверное, принадлежишь к какому-то народу?       – Когда-то принадлежала. Теперь уже нет.       – Что ты делаешь...на этом острове?       – Живу.       – Кто ещё живёт здесь?       – Моллюски, крабы, чайки. Из людей – никто, если ты об этом.       Он замолчал на какое-то время, потому что дышать стало тяжелее. Потом снова спросил:       – Как я тут оказался?       – Не знаю. Однажды тебя просто выбросило на мой берег.       – Однажды? Какой сейчас месяц?       – Середина апреля.       – Что? Этого не может быть! Я же..Сколько я был без сознания?       – Пару недель.       – Но тогда...  Сейчас точно апрель?       – Да.       Это было странно. Очень странно. Потому что он помнил зиму. Был февраль, когда они осаждали Север. Он знал, что тогда был февраль. Он сам составлял план и прописывал даты. Даже если он провёл без сознания две недели, то куда-то выпадал целый месяц. Ничего не сходилось.       – Я не знаю, что с тобой случилось, – услышал он голос Харуми, – но у тебя явно было сотрясение. Поэтому не думай слишком много сейчас. Ты всё ещё слаб и тебе надо отдыхать.       К этому моменту она уже закончила стягивать его бинтами и держала в руках очередную порцию лекарства.       – Выпей это.       Ему пришлось подчиниться, потому что несколько минут назад голова опять стала кружиться, и теперь он чувствовал тошноту. Он лёг, стараясь обдумать всё то, что только что услышал. Харуми накрыла его одеялом и встала, чтобы уйти. Но потом она обернулась и спросила:       – Как тебя зовут?       Он помолчал немного, не зная, стоит ли говорить правду. Но думать уже было сложно, после лекарства его клонило в сон. Поэтому он закрыл глаза и ответил:       – Джао. ***       – Я хочу знать, какое ближайшее поселение отсюда.       Это был первый вопрос, который Джао задал Харуми в следующий раз, когда её увидел. Она только что зашла к нему, держа в руках очередную порцию горького травяного настоя.       – Ближайшее поселение? Хм... Я никогда об этом не думала.       – Что? Но мне нужно это знать!       – То, что тебе нужно, так это пить лекарство.       Джао хмуро посмотрел на Харуми.       – Я жду ответа.       Харуми слегка подняла брови. Её глаза стали холоднее.       – Мы, кажется, уже это проходили. Если ты не будешь делать то, что я велю, я просто не буду с тобой разговаривать, и тогда ты вообще ничего не узнаешь, – она говорила спокойно, но в её голосе звучала необычайная твёрдость. – Ты сейчас не в том положении, чтобы ставить условия.       Джао почувствовал, как внутри него закипает злость. Он уже давно никому не подчинялся и всегда имел достаточно силы, чтобы навязать своё мнение. Но Харуми не волновало то, кем он был в прошлом. Сейчас Джао был слаб и мало что мог сделать. И они оба знали это. Поэтому в конце концов ему пришлось уступить. И, после того, как он выпил лекарство, Харуми всё же ответила:       – Этот остров находится где-то между Северным Племенем Воды и Королевством Земли. Только ещё дальше на восток. Я не уверена, что отсюда ближе всего. В любом случае до суши несколько дней пути. Это всё, что я могу тебе сказать.        – Кто ещё тут живёт?       Харуми слегка подняла брови.       – Я уже отвечала на этот вопрос. Кроме тебя и меня здесь никого нет.       Джао прищурился.       – Ты думаешь, я в это поверю?       – А почему нет?       – Потому что очевидно, что ты или врешь мне, или недоговариваешь о чём-то. Хоть я сейчас и не в лучшем состоянии, это не значит, что я вдруг разучился думать.       Харуми с удивлением посмотрела на него.       – Почему ты решил, что я вру?       – Я ни за что не поверю, что ты живёшь одна. Где-то наверняка есть люди, ближе или дальше, с которыми ты общаешься.       – С чего ты это взял?       – С чего? Да с того, что никто не живёт в одиночку, тем более на севере. Тебе нужно где-то брать еду и вещи для жизни, значит, где-то есть город или хотя бы село. То, что ты не хочешь мне об этом говорить, значит, что тебе есть что скрывать.       Харуми несколько секунд с интересом смотрела на него, а потом спокойно ответила:       – Можешь не верить мне, если не хочешь, но мы и правда находимся на острове, и здесь нет других людей кроме нас. Я живу здесь одна уже много лет и я научилась справляться с этим. Я выращиваю всё, что мне нужно, здесь на острове, и то, что мне нужно, делаю сама. А нужно мне немногое. Поэтому, хоть твои рассуждения логичны, они не соответствуют действительности.       Джао сощурился. Он мог бы проверить её слова на истину сам, если бы мог нормально двигаться. Но, к сожалению, это было сейчас невозможно. Поэтому он зашёл с другой стороны.       – Предположим, ты говоришь правду. В таком случае у тебя должен быть хотя бы сокол для отправки писем?        – Сокола нет.       – Лодка?       – Лодка где-то была. Но не думаю, что она тебе сейчас поможет.       Джао усмехнулся.       – Ну, вот. Ты говоришь, что связи с миром у тебя нет. Я убеждён, что это неправда. Значит, ты врёшь или не желаешь говорить. Осталось узнать, почему.       Лицо Харуми никак не изменилось от этих слов. Она все также пристально смотрела на него, словно пытаясь понять что-то. Затем спокойно ответила:       – Мне, в общем и целом, всё равно, что ты думаешь. Если тебе так проще, можешь и дальше считать, что я вру. Мне лишь нужно, чтоб ты вовремя пил лекарства.       Она встала и, посмотрев вниз, добавила:       – Если, конечно, хочешь выздороветь. ***       Не было похоже, что Харуми врала. Прошёл ещё день или около того, и за это время Джао успел обдумать то, что услышал. Конечно, словам целительницы не было ни одного доказательства, но с тех пор, как очнулся, Джао не видел ни одного человека, кроме Харуми. Если бы это было где-то на территории Водного племени, то его наверняка уже нашли бы. Впрочем, вполне вероятно, что он бы и не проснулся вообще. Если же он был в Царстве Земли, то рано или поздно кто-то попытался бы узнать, кто он такой и что тут делает. Но никто не приходил в дом, он ни разу не слышал никого, кроме Харуми. Походило на то, что до ближайшей цивилизации действительно было неблизко. С одной стороны это радовало Джао, потому что он вряд ли бы смог оказать достойное сопротивление, если б его нашли враги. С другой стороны это не могло не беспокоить, потому что он не совсем понимал, на что ему стоит рассчитывать, когда он наконец сможет ходить.       Харуми же выглядела так, будто её действительно не заботило то, что остальной мир был неизвестно где. Она спокойно делала все дела, разжигала костёр, готовила еду и приносила ему лекарство, будто в этом и заключалась вся жизнь. Она могла не произнести ни слова за весь день, отвечала, только если он задавал ей какой-то вопрос. Складывалось ощущение, что ей было абсолютно нормально так существовать, как будто она действительно жила так уже десять лет. Единственное, что могло поменять её настроение, это когда Джао не хотел пить то, что она давала.       Этот запах трав уже въелся ему в мозг. По нескольку раз в день ему приходилось вливать в себя какую-то сомнительную зелёную субстанцию. Это был единственный его рацион, и отсутствие нормальной еды угнетало его ещё больше. По словам Харуми Джао ещё не был готов к нормальной пище, поэтому пил только травяной настой. Со временем он понял, что лекарство было не одно, это были отвары нескольких видов. Все они пахли по-своему противно, и его уже почти тошнило от них, но Харуми была непреклонна и заставляла пить их по какому-то ведомому только ей расписанию. Джао ненавидел вкус этих лекарств. Джао ненавидел то, что ему приходилось подчиняться женщине. Джао ненавидел свою беспомощность.       У него все ещё были периодические приступы боли. Ему не хотелось это признавать, но иногда он просыпался в поту и с ноющим ощущением по всему телу. Иногда это были лишь отголоски боли, а иногда всё ощущалось так, будто он был снова раздавлен в океанской глубине и погребён под толщей воды. Он не знал, снился ли ему кошмар в такие моменты и кричал ли он во сне. Он не хотел об этом думать. Поэтому он заставлял себя думать о другом. Карта. Он снова и снова рисовал перед собой карту мира. Он довольно хорошо знал её западную часть, но на северо-востоке никогда не был. Ему нужно было понять, где он находится, поэтому он иногда допускал, что целительница не врала ему. Тогда он пытался вспомнить, что могли быть за острова на северо-востоке. Но, как Джао ни старался, ничего конкретного в голову не шло. Он оставлял эту затею после нескольких попыток и переходил к другим размышлениям.       «Самое плохое, это то, что я не могу ходить. Если бы мог, я бы уже точно знал, где я. И тогда бы я знал, что делать. Но сейчас я ни в чём не уверен, потому что кажется, других людей и правда в округе нет. Уверен, за мной бы уже точно пришли, будь кто поблизости. Или наши, или чужие».       Гадать, что случилось бы в том или ином случае, было бесполезно. Нужно было анализировать варианты исходя из тех данных, что у него были.       «Если допустить, что эта травница мне не врёт, в чём я не вполне уверен, и мы действительно находимся на острове где-то на севере, тогда единственный мой шанс – это корабль, проплывающий мимо», думал он. «Конечно, сперва я должен убедиться в правдивости её слов. Потому что это всё ещё звучит сомнительно. Если всё же окажется так, как она и говорит, и это действительно остров на отшибе, тогда шансов у меня не слишком много. Но как только я смогу встать, мне нужно будет определить, где находится ближайшая земля. Не думаю, что я смогу уплыть на лодке в одиночку. Но, возможно, где-то рядом проходят морские торговые пути. Или какой-то наш корабль окажется в этих водах. Так или иначе, мы выигрываем войну, а, значит, господство на море наше. Всё, что мне нужно будет, это подать знак, чтобы корабль меня заметил. Если я увижу судно, я привлеку его сюда, даже если я не смогу к тому времени нормально ходить, я хотя бы смогу дать о себе весть. А, может, у меня получится договориться и уплыть сразу. Нужно будет просто разобраться, что к чему, и действовать».       Такие мысли немного успокаивали. Не то чтоб его положение было хоть каплю хорошим. Но Джао ещё в юности понял, что имеешь план – имеешь цель. А цель – это то, что двигает тебя вперёд. Именно благодаря этому принципу он поднялся так высоко и стал адмиралом, заслужив уважение и доверия Хозяина огня. Конечно, его немного беспокоило то, что его ждало по возвращении. Он не был уверен наверняка, что именно случилось на Северном полюсе. Они, скорее всего, взяли Северное Племя Воды, потому что он помнил, как они зашли в самую глубь снежного города. Если так, то он вернулся бы героем, и, несмотря на своё состояние, мог рассчитывать на все почести и комфорт.       Но было также и другое чувство, которое не покидало его. Чувство, что кошмар, мучивший его до пробуждения, был гораздо более реальный, чем ему казалось. И когда он думал об этом, он уже не был так уверен в своей победе. Потому что где-то в глубине души он знал, что Духа Океана нельзя было победить. Он всё ещё не мог толком понять, где заканчивались его настоящие воспоминания, а где был сон и бредовые видения, вызванные его состоянием. Ему не хотелось долго думать об этом, потому что кошмар и бесконечная боль, которые окружали его во время беспамятства, всё ещё были свежи в памяти. ***       Через пару дней Харуми зашла к Джао в комнату не для того, чтоб дать лекарство. Она присела у его лежанки и, внимательно глядя на него, спросила:       – Как у тебя самочувствие?       Это был странный вопрос, потому что до сих пор травница прекрасно определяла его состояние и без его участия.       – Как видишь, просто замечательно, – хмуро ответил Джао. Сегодня он проснулся с тянущей болью в правой ноге.       Харуми не изменилась в лице, но её глаза мягко блеснули.       – Опять ворчишь. Ну, для тебя это хороший знак. Как думаешь, сможешь встать?       Джао посмотрел на неё как на больную.       – Встать, сплясать, – разумеется! Я же только притворяюсь, что у меня сломаны ноги.       Харуми никак на это не отреагировала на эти слова, продолжая оценивающе смотреть на него.       – Понимаешь, я там натопила баню, а тебе неплохо было бы помыться. Я дам тебе костыли и помогу дойти, но мне надо знать, что ты не упадёшь в обморок от этого.        Джао минуту лежал, уставившись в потолок. Харуми ждала его ответа, сидя рядом на корточках.       – Я без понятия, смогу ли встать. Ты же здесь лекарь, а не я.       – Я – лекарь, это верно. Но я далеко не всесильна и не могу читать мысли и ощущения других. Это твоё тело, и тебе виднее, что ты можешь, а что нет.  Поэтому я и спросила о твоём самочувствии. Если думаешь, что твоих сил не достаточно, то я не буду настаивать.       – Наверное, я могу попробовать в любом случае? Если мне станет плохо, просто упаду сразу тут, чтоб тебе не пришлось далеко меня тащить.       Харуми впервые на его памяти улыбнулась.       – Неплохой настрой. Сейчас схожу за костылями. ***       Он проклинал всё и вся, пока поднимался на ноги, потому что это было в десять раз сложнее, чем он думал. Поддерживаемый Харуми, Джао смог подставить костыли под руки и опереться на них. Но ему нужно было на них удерживаться дальше, а всё снова болело так, будто он попал в тиски. Он не рискнул опускать правую ногу на пол, поэтому левая нога приняла на себя основную часть его веса. И ноге это очень не нравилось. Боль в голени стала перманентной и усиливалась при каждом движении. Только гордость не позволяла Джао открыто стонать, пока он, шаг за шагом медленно выходил из своей комнаты.       Помещение, где он оказался, было немногим больше того, где он лежал до этого. Низкий потолок, стены, завешенные шкурами и тканью, деревянные полки с какой-то утварью. Ничего примечательного он не обнаружил, кроме какого-то подобия печки или камина справа, где плясали живые языки пламени. Слева был ещё один занавешенный проход, а прямо перед ним была деревянная дверь. Туда и вела его Харуми.       К его большой радости за дверью он увидел скамейку, куда и опустился с облегчением. Ему нужно было отдышаться. Боль вернулась к нему довольно быстро за то время, пока он ковылял эти несколько метров.       – Там внутри тоже есть лавочка, – сказала Харуми, указывая на следующую дверь, – поэтому сможешь сидеть, не напрягаясь. Но мне нужно тебя сперва размотать. Только правую ногу оставлю, как есть, сейчас ей нужна полная неподвижность.       У него не было сил пререкаться на этот раз, да ему и не хотелось. Он сидел, прикрыв глаза и прислонившись к стене, пока Харуми снимала бинты. Здесь было тепло.       – Ну, кажется всё. Как твоё самочувствие?       – Пойдёт.       – Сможешь сам стоять?       – Да.       Повисла небольшая пауза.       – Если хочешь, я могу пойти с тобой и ...       – Ещё чего! – воскликнул Джао, открывая глаза.       Харуми оценивающе смотрела на него.       – Уверен, что не нужна помощь?       – Справлюсь сам! – прошипел Джао, подтягивая к себе костыли и с усилием поднимая себя с лавочки.       Не хватало ещё больших унижений перед этой женщиной! Чёрта с два он опустится до такого. ***       В маленьком и низком каменном помещении, куда он попал дальше, было тепло, но не жарко. Вскоре Джао оценил это, потому что даже от теплой воды поврежденную кожу на его теле ощутимо жгло. Если бы здесь было теплее, это было бы для него в десять раз проблематичнее.       Несмотря на то, что он отдохнул и в целом мог хоть как-то стоять, он всё равно пару раз чуть не потерял сознание от боли, пока мылся. Все движения стали настоящей пыткой, потому что теперь стягивающих бинтов на нём не было. Ему потребовалось гораздо больше времени чем он рассчитывал, чтобы привести себя в порядок: после каждого подъёма руки и поворота корпуса он не двигался около минуты, чтобы восстановить силы.       Когда он вышел из бани, его руки дрожали, рёбра тянуло, а ноги ныли с каждой секундой всё больше и больше. Пять минут он сидел на лавочке неподвижно, после чего вытер себя полотенцем и стал медленно натягивать штаны, которые были любезно оставлены Харуми. А потом он увидел на противоположной стене зеркало, которое не заметил раньше. Подтянувшись на костылях, он доковылял до него и взглянул на своё отражение.       Если бы он не знал, что смотрит на себя, он бы в это не поверил. Лицо человека, который глядел на него из зеркала, изменилось настолько, что он еле себя узнал. От былого адмирала Джао не осталось и следа. Вместо горделивого и довольного офицера на него смотрел кто-то худой и осунувшийся. Тон его кожи был бледным и болезненным, а вовсе не загорелым и ровным. Вокруг рта и на лбу были морщины, которых раньше не было, а под глазами залегли синяки, словно он не спал неделю. Гладко выбритый когда-то подбородок зарос беспорядочной щетиной. Его некогда аккуратно собранные в пучок волосы теперь перепутались и свисали вниз, а ухоженные бакенбарды, которыми он так гордился, торчали в беспорядке по обе стороны его лица. Его глаза были тусклыми, потерявшими прежний блеск, и то тут, то там он замечал в своих волосах седые пряди.       Чем дольше Джао смотрел на себя в зеркало, тем больше его охватывало чувство ужаса и презрения к тому, что он видел. Он был ничтожен. Он был жалок. Он был отвратителен. ***       Когда он, злой и уставший, прохромал из бани обратно в дом, всё, чего он хотел – это лечь обратно и не двигаться ближайшие сутки. Но в следующую секунду его нос уловил ароматный запах чего-то варёного. И Джао понял, что гораздо больше, чем спать, ему хотелось нормальной еды. Он словно забыл её вкус за бесконечными травяными настоями, что в него вливались, а этот запах, который теперь так сладко щекотал его ноздри, будто вернул ему воспоминания о красках жизни, которые он позабыл.       Харуми, сидевшая у огня, заметила появление Джао. Она кивнула на деревянную табуретку у стены и сказала:       – Посиди пока тут, я почти закончила.       Джао медленно дохромал до стены и сел, вытянув ноги. Голова была тяжелой, у него осталось мало сил, хотя в конце концов он был рад, что смог двигаться без посторонней помощи. Прикрыв глаза, Джао наблюдал за Харуми. Она помешивала какое-то варево в котелке. Думать не хотелось.       Наверное, он задремал на несколько секунд, потому что когда он снова открыл глаза, Харуми уже стояла прямо перед ним. Она внимательно оглядела его и покачала головой, вздохнув каким-то своим мыслям, но её взгляд был мягким и тёплым.       – Есть хочешь? – спросила она, глядя прямо ему в глаза.       Джао сглотнул. Он был готов отдать душу за что угодно, кроме проклятой травы. Видимо, это тут же отразилось на его лице, потому что Харуми улыбнулась и протянула ему чашку с чем-то горячим.       – Раз уж ты так неплохо справился с мытьём, думаю, что у тебя хватит сил и на еду. Я порезала всё очень мелко, так что ложка тебе не понадобится, можешь просто пить через край. Но будь осторожен и не торопись. Суп горячий.       Левой рукой Джао осторожно взял чашку из рук Харуми. Плечо неприятно тянуло, но пальцы и кисть работали сносно, поэтому не медля ни секунды он приложился губами к краю посуды. Горячий густой бульон заструился ему в рот. С каждым глотком Джао ощущал, как наполняется теплотой и жизнью. После нескольких недель на отварах этот суп казался вершиной кулинарного мастерства. Джао готов был поклясться, что ничего вкуснее в своей жизни не ел. Нетерпеливо он делал глоток за глотком. Хотя порция была и небольшой, приятное ощущение сытости наполнило его, когда он закончил есть. Харуми забрала у него пустую чашку и сказала:       – Сейчас я снова тебя забинтую. А потом ты пойдёшь спать. И чтоб до завтрашнего утра не просыпался.