Там, где никому не видно

Спустя долгие переговоры, наполненные колкими подколами и задорным смехом, парни наконец пришли к согласию. Влад собрал их пропитанную грязью и виски одежду, закинул её в стиральную машину и плотно закрыл дверь в свою комнату, отсекая остальной мир. Им обоим был жизненно необходим этот отдых от внешней суеты. Екатерина проснулась и уже привычно гремела посудой на кухне. Заметив в прихожей чужие, явно дорогие, но безнадежно испачканные кроссовки, она не стала вторгаться в личное пространство племянника. Она понимала: Влад уже взрослый и имеет полное право приводить гостей без спроса. Даже если этот гость - пьяный в щепки богач, чей мир так разительно отличается от их собственного. В комнате воцарилась уютная, почти сонная тишина. Они сидели на кровати и вполголоса, переходя на доверительный шепот, спорили о происхождении жизни. Влад методично выстраивал логическую эволюционную цепочку, опираясь на теорию Дарвина. Матвей же с азартом ребенка доказывал существование внеземных цивилизаций. Влад и раньше замечал его страсть к космосу: Матвей взахлеб рассказывал, как в детстве отец нанял ему личного учителя по астрономии, пытаясь утолить его бесконечную жажду знаний о Вселенной. К единому решению они так и не пришли - каждый остался при своем, единственно верном мнении. - Ты неисправимый скептик, Влад! - усмехнулся Матвей. Он порывисто подался вперед, явно намереваясь по-дружески запустить руку в волосы Влада и взъерошить их, как он привык делать с Сашей. Влад инстинктивно и очень аккуратно отстранился от приближающегося блеска. Серебряные кольца на пальцах Матвея были слишком близко, а ноющие ожоги на ладони не давали забыть о губительной силе этого благородного металла. Дистанция была необходима не из-за отсутствия доверия, а ради элементарного выживания. - Почему ты никогда ничего не узнаешь? - Влад задал этот вопрос впервые за всё время, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. - Ты ни разу не спросил о моих секретах с Сашей. Не интересовался, почему я так упорно избегаю твоих прикосновений. Ты постоянно рассказываешь о себе, но ни разу не попытался вытянуть что-то из моей жизни. Тебе правда… всё равно? - Жизнь быстро научила меня не совать нос в чужие дела, - беззаботно улыбнулся Матвей, но в глубине его глаз промелькнула тень старой усталости. - Если человек посчитает нужным доверить мне свою тайну - я приму её с распростертыми объятиями. Но если он молчит, значит, ему так сейчас лучше. Я уважаю это молчание, Влад. - Но тебе же совсем не на пользу доверять тому, кого ты совершенно не знаешь, - возразил Влад, пораженный этой логикой. - Это ведь опасно. Особенно в твоем статусе. - Правда твоя, - Матвей отвел взгляд, и его улыбка стала горькой. — Но другого выхода у меня просто нет. В этот миг Матвей ощутил острую потребность в никотине. Внутри него напряглись все сосуды, предвещая тяжелое признание. Оно было необходимо, чтобы окончательно убить любые сомнения Влада на его счет. Или же, наоборот, одним махом перечеркнуть их хрупкую, натянутую дружбу. Влад достал из прикроватной тумбочки новую пачку и одним умелым движением сорвал пленку. Он распахнул окно настежь, впуская в комнату колючий ледяной воздух, который мгновенно протрезвил их тяжелые, гудящие от усталости головы. Парни устроились на широком подоконнике и, наконец-то разделяя общее, выстраданное спокойствие, закурили. - Мой отец - уроженец СССР, человек с невероятно тяжелым характером и терпкими нравами, - выдохнул Матвей струю седого дыма, устремив взор куда-то в серую даль пробуждающегося города. - Он воспитывал нас с Максимом по своим, одинаково жестоким правилам. Вот только брат оправдал его ожидания на высшем уровне: стал тем самым умным, сдержанным и безупречно красивым сыном, о котором грезил отец. Максим буквально воплотил в жизнь его идеалы. А со мной... со мной этот номер не прошел. Матвей горько усмехнулся, завороженно разглядывая тлеющий огонек сигареты. - Как бы отец ни старался, он так и не смог выбить из меня дурь и превратить в свою послушную тень. Я всегда оставался для него бракованным элементом в этой безупречной семейной схеме. Именно он преподал мне главный урок в жизни - никогда не лезть туда, где тебя не ждут. Матвей жестом попросил Влада подержать его сигарету. Он медленно стянул с себя футболку и аккуратно положил её на кровать. Влад снова увидел это тело - карту проигранных, но честных сражений. - Как видишь, я оказался паршивым учеником, - Матвей забрал сигарету обратно, фанатично следя за тем, чтобы случайно не коснуться кожи Влада и не причинить ему боль. - Раз за разом я лез на рожон и получал расправу от самого близкого человека. Я пытался доказать отцу, что его идеалы не имеют ничего общего с моими. Но каждый такой разговор заканчивался лишь новым шрамом на моей коже. Матвей буквально прожигал его взглядом. Влад отчетливо видел, как черная маска из снов окончательно рассыпается, обнажая истинное лицо - изголодавшееся по пониманию и простой человеческой свободе. - Я в самом деле не прекрасен и уж точно не идеален, - горько улыбнулся Матвей. - Я могу набраться до беспамятства, осквернив честь фамилии; могу ввязаться в уличную драку, разбивая руки о чужие лица; могу влюбиться в простого человека... в того, кого моя семья никогда не примет. Его тихий, томный голос замолк. Они не отрываясь смотрели друг другу в глаза, чувствуя, как мелко дрожит наэлектризованный воздух между ними. - Но почему-то именно с тобой я хочу быть прилежным и не нарушать тот урок отца, - почти шепотом признался Матвей. - За всю жизнь я встретил только одного человека, принявшего меня без этой чертовой маски - Сашу. Но потом... потом появился ты. И мне показалось, что ты видишь меня насквозь, но при этом не отталкиваешь. Я не хочу рушить наше спокойствие допросами. Меньше всего на свете я хочу, чтобы следующий шрам на мне оставил именно ты. Матвей замолчал, щелчком отправив окурок в сторону города, уже наполнившегося гулом проснувшихся машин. Он намеренно не смотрел на Влада, давая ему возможность в тишине переварить услышанное и вынести свой вердикт. В эту минуту статный и сильный Матвей Булатов чувствовал себя провинившимся школьником, замершим в ожидании результатов самого важного экзамена в своей жизни. Экзамена на право быть принятым таким, какой он есть. Влад молча наблюдал, как невидимые осколки непроницаемой маски со звоном сыплются на подоконник. Всю свою сознательную жизнь он искренне ненавидел обитателей Верхнего Бриггса за их напыщенность и вызывающую роскошь, которую те с упоением выставляли напоказ. Они буквально кричали о своей власти, забывая, что их сияющая империя возведена на костях и сломанных судьбах тех, кто живет внизу. Влад видел их каждый день: разодетые в меха, они проносились мимо в своих лимузинах, бросая брезгливые, бьющие наотмашь взгляды на Нижний Бриггс, на его скромный дом, на его саму суть. Но Матвею хватило всего одной недели, чтобы вдребезги разбить эти закостенелые представления. За фасадом прекрасных, любящих семей обнаружился такой же хищный, беспощадный бой, какой ведут инвесторы за закрытыми дверьми офисов. Иерархия в клане Булатовых была выстроена на крови: там не растили детей, там штамповали удобные копии, методично душа в зародыше любую искренность. Теперь слова существа из сна заиграли для него новыми, совсем не веселыми красками. Судьба столкнула их лбами не ради забавы, а чтобы с корнем вырвать ложные стены в их сознании и на их руинах возвести новые миры, где есть место правде, доброте и тихой, почти невозможной надежде. - Сними кольца и цепи, - произнес Влад. Его голос, обычно тихий и надломленный, сейчас прозвучал почти приказным тоном, не терпящим возражений. Матвея явно обескуражила эта внезапная просьба, но он не задал ни единого вопроса. Даже бровью не повел. Он молча, с какой-то священной покорностью снял серебряные украшения и отложил их на край стола, подальше от Влада. Последняя преграда рухнула. Влад больше не мог и не хотел сдерживать то бешеное, первобытное желание, что клокотало в груди. Всё его естество, каждая клетка, изъеденная болезнью, кричали лишь об одном - он обязан почувствовать живой жар этого тела. Он хотел захлебнуться в удушающем, ярком аромате этой будоражащей кровь энергии. Резким, порывистым движением Влад подался вперед и заключил Матвея в отчаянно крепкие объятия. Он обессилено уронил голову на его широкое, горячее плечо, позволяя себе окончательно утонуть в этом ощущении. Впервые за долгие годы холод в его сердце отступил под натиском чужого тепла. Матвей жадно сжал в кулаках ткань футболки Влада, с силой притягивая его к себе, словно боясь, что тот испарится, как предрассветный туман. Это долгожданное, пронзительное прикосновение в виде чувственных, отчаянных объятий почти буквально выбило землю из-под ног обоих. - Я не оставлю на твоей коже ни одного шрама, Матвей, - горячо прошептал Влад прямо в самое ухо парня, обжигая его своим дыханием. Его голос дрожал от невыносимого напряжения. - Но если мы сблизимся еще сильнее, я - не по своей воле - разорву в клочья твое сердце. Матвей, продолжая удерживать его мертвой хваткой, медленно отстранился и заглянул прямо в глаза Влада. Плотная корка льда, годами покрывавшая его зрачки, окончательно растаяла, обнажив бездонное, пугающе прекрасное море. Но воды в нем были совсем не теплыми - это была стихия, безжалостно убивающая любого неумелого моряка, рискнувшего подойти слишком близко к берегу. - Твоя главная ошибка в том, что ты доверился мне, - почти неслышно, сквозь плотно сжатые зубы прошептал Влад. - Тому, кто хранит в себе неподъемные, удушающие тайны. Моя же ошибка в том, что я всё-таки решил открыться тебе, Матвей, заведомо зная финал своей истории. Матвей не отрывал от него пристального взгляда, продолжая хранить тяжелое молчание. Влад видел, как в глубине этого зеленого света бушует настоящая буря, сметая покой мирного леса. Ему до дрожи в пальцах хотелось остановить этот шторм, снова разжечь в нем тот самый огонь азарта, к которому он успел привыкнуть за эту бесконечную ночь. Но он не имел права вмешиваться в ход его беспокойных мыслей. Влад почти физически ощущал, как внутри него ворочается Гарсия, лениво выбирая новую мишень для удара. Он уже дал свое согласие Саше, принял вызов явиться на порог к Графу, но ни он, ни Саша, никто в этом подлунном мире не знал, чем закончится эта встреча. И сейчас, когда вокруг безраздельно властвовала Её Величество Неизвестность, Влад не смел давать Матвею ложных надежд. Он был заперт в собственной клетке: он не мог рассказать всей правды, потому что Матвей всё еще не знал о его нечеловеческой натуре. Стоило обронить хотя бы слово о своей истинной сущности, и Матвей мгновенно сопоставил бы факты, поняв, что именно связывает Влада с Сашей. Вся его жизнь окончательно увязла в липкой, удушающей паутине лжи. И чем сильнее он пытался защитить Матвея, тем глубже они оба погружались в эту вязкую тьму. - А знаешь, - в глазах Матвея вдруг снова вспыхнул тот самый задорный, живой огонек, который Влад так боялся потерять. - Мне плевать, какой финал у твоей истории и сколько скелетов ты прячешь в своем бездонном шкафу. Я хочу чувствовать тебя здесь и сейчас. Наслаждаться этим моментом, а не дрожать перед устрашающим будущим или захлебываться в горьком прошлом. Матвей нежно провел ладонью по пылающей щеке Влада и притянул его к себе. Их носы небрежно столкнулись, вызвав у обоих легкие, смущенные смешки. В этот миг последние сомнения рассыпались в прах: чувства, которые они испытывали друг к другу, были зеркально одинаковыми. - Давай просто оставим этот день во «вчера», - предложил Матвей, сильнее вжимаясь своим лбом в лоб Влада, словно пытаясь передать ему часть своей уверенности. - Я ужасно хочу спать. Влад не стал спорить. Голова внезапно стала ватной и несказанно тяжелой, а собственное тело начало казаться грудой металла. Они в один рывок захлопнули окно, отсекая холодный мир, и устало рухнули на кровать, безжалостно смахнув стопку тетрадей на пол. Матвей первым опустил голову на мягкую подушку. Заметив замешательство Влада, который пытался устроиться рядом так, чтобы не нарушить призрачные границы личного пространства, Матвей просто обхватил его руками. Он жадно, почти собственнически притянул его к себе, окутывая Влада своим приятным, любящим теплом.