Смирение перед любовью

      Маленькие солнца Облачных Глубин              Прошло шесть долгих, но удивительно мирных лет.       Солнце нещадно палило над Башней Кои, и Вэй Усянь чувствовал, как жара буквально плавит воздух. В такие моменты он всем сердцем стремился назад, в благословенную прохладу Облачных Глубин. Если бы девять лет назад кто-то посмел заявить, что заносчивый и свободолюбивый ученик ордена Юньмэн Цзян признает Гусу своим идеальным домом, он бы только рассмеялся в лицо. Но сейчас всё было именно так.       Там, среди вечных туманов и холодных источников, осталось всё, что стало ему дорого. Любознательные ученики — теперь повсюду следовали за ним, во все глаза глядя на учителя и пытаясь разгадать секрет его очередного новаторского талисмана. Там была его мастерская — обитель творческого хаоса, где Вэй Ин не только создавал заклинания, но и писал серьезные трактаты.       Их давняя дерзкая задумка с Не Хуайсаном наконец-то обрела плоть: теперь омеги получили право сами выбирать свою судьбу. Если чье-то сердце лежало к мечу, а не к лекарским травам, ордена Гусу Лань и Цинхэ Не открывали перед ними свои двери, предоставляя методики обучения, разработанные лично обоими омегами.       Лань Ванцзи неизменно гордился своим супругом. Каждый раз, когда Вэй Усянь с жаром принимался рассказывать о новых успехах своих подопечных, на губах Ханьгуан-цзюня расцветала та самая едва заметная, но бесконечно теплая улыбка, предназначавшаяся только ему одному.              Но особенным сокровищем для них оставался Цзинши — их сокровенный, тихий уголок. Только за этими дверями можно было сбросить все маски и чувствовать себя по-настоящему свободными, не опасаясь, что кто-то посторонний услышит лишний вздох, увидит мимолетную слабость или ощутит тот самый взрывной, дурманящий букет их смешавшихся ароматов.       Однако главной гордостью семьи были дети. И если старший А-Юань уже входил в пору юности, то пятилетняя Лань Юйлань («нефритовая магнолия»), была настоящим феноменом Облачных Глубин. Малышка с ранних лет требовала именовать себя не иначе как «молодая госпожа Лань», и горе было тому, кто осмеливался сократить её имя или сюсюкать. Окружающие диву давались: в кого в этой семье со столь сдержанным отцом и страстным папой уродилось такое строгое создание? Многие втайне посмеивались, что в Гусу чудесным образом появилась крошечная женская копия самого Лань Цижэня. Юйлань обожала указывать на ошибки, назидательно поднимая крохотный пальчик и читая нотации тоном, не терпящим возражений.              Однажды Вэй Усянь стал свидетелем презабавной сцены. Нахмурив бровки домиком, Юйлань отчитывала рослого адепта:       — Кролик не должен вольно бегать по тропам! — строго вещала она, поглядывая на серый пушистый комочек. — Его место в загоне. Здесь на него могут наступить, и бедному зверьку будет больно. Или же кто-то из вас, взрослых дяденек, споткнется и набьет себе шишку!       Адепт, не смея перечить маленькой госпоже, молча подхватил беглеца и поспешно ретировался в указанном направлении. В этот момент к девочке подскочили Лань Юань и его вечный спутник Лань Цзинъи.       — Сестренка, ты опять за свое? — покачал головой Юань. — Негоже такой маленькой девочке поучать взрослых заклинателей.       — Это еще почему? — Юйлань недовольно надула губки.       — Да потому что ты сама еще крошка! — звонко рассмеялся Цзинъи.       — Может, я и маленькая, — гордо выпрямилась девочка, — зато правил знаю больше вашего. И сегодня они были нарушены!       — Ладно-ладно, госпожа справедливость, — примирительно улыбнулся А-Юань. — Может, пойдем погуляем?       — Нет! — отрезала малышка. — Я иду к тетушке Вэнь Цин. А-Мина сегодня не было на занятиях, нужно выяснить причину.       — Наверняка у него было оправдание, — встревожился Юань, зная строгость младшей сестры. — Ты ведь не станешь его ругать?       — Его — нет, он еще мал, хоть и на год старше меня. А вот тетушку и дядюшку — обязательно! Раз они не доглядели, то я...       — Ну всё, всё! Мы поняли! — замахал руками Цзинъи. — Иди уже, спасай орден от беспорядка.       Гордо вздернув носик, Юйлань величественной походкой направилась в сторону Ханьши. Старшие мальчики лишь переглянулись.       — Вот упрямая! — выдохнул Цзинъи.       — Не то слово, — вздохнул А-Юань, провожая её взглядом. — Сянь-шушу точно будет хохотать до упаду, когда узнает об этом визите. А Главе ордена как всегда придется стойко выслушивать поучения своей племянницы.              Вэй Усянь обожал свою старшую дочь до безумия, но даже его пылкая привязанность меркла на фоне того, как относился к малышке Лань Чжань. Ханьгуан-цзюнь, чья невозмутимость и строгость вошли в легенды, в крохотных ладошках Юйлань становился податливее разогретого воска. Маленькая госпожа Лань вила из отца веревки с таким изяществом, что тот, казалось, находил в этом «плену» свое высшее блаженство.       Чего только стоили лица учеников, когда однажды их непогрешимый наставник явился на утреннее занятие с нелепо заплетенной косичкой, сиротливо торчащей с одной стороны. Всем в классе мгновенно стало ясно, кто приложил руку к столь дивному облику, но никто не осмелился не то, что промолвить слово, а даже подавить судорожный вздох. Лишь когда Лань Ванцзи отворачивался, уверенный в своей безупречности, по рядам прокатывался едва слышный, приглушенный смех.       Вэй Усяню тоже доставалось от дочери, но совсем иначе. Кровь семьи Вэй и воспитание Гусу Лань создали в малышке гремучую смесь: обожая отца, она без устали копировала его же привычку поддразнивать, но облекала это в форму строгих наставлений.       — Папа! — важно тянула она, хмуря крошечные брови. — Ты снова сидишь, поджав ногу под себя! И не разговаривай во время еды, это нарушает триста восемнадцатое правило!       Вэй Ин лишь закатывал глаза, не зная, смеяться ему или плакать от такой «помощи».       Зато Лань Цижэнь души не чаял в своей «внучке». Каждое собрание старейшин теперь неизменно заканчивалось его мечтательным вздохом. Поглаживая бороду, старик с гордостью заявлял, что, когда Лань Юйлань вырастет, она непременно станет великой заклинательницей, чья слава озарит орден Гусу Лань на многие поколения вперед.       У Лань Юйлань, несмотря на её юный возраст, была своя строго выверенная «шкала поцелуев». И, к величайшему притворному возмущению Вэй Усяня, отец в этой иерархии занимал непоколебимое первое место.       Если папе Вэю позволялось чмокнуть дочку в щеку максимум пару раз перед прогулкой — иначе она начинала картинно ворчать на «излишнюю мокроту» и «нарушение личных границ», — то для Ханьгуан-цзюня лимитов просто не существовало. Лань Чжань мог бесконечно прижиматься губами к её крохотному лбу или пухлым ладошкам, и Юйлань лишь довольно жмурилась, точно котенок, подставляясь под ласку.       — Это несправедливо! — картинно сокрушался Вэй Усянь, наблюдая за этой сценой. — Я вынашивал тебя, я терпел твои капризы, а все самые лучшие поцелуи достаются этому ледышке! Лань Чжань, признавайся, ты подкупил её кроликами?       Лань Ванцзи на такие тирады лишь едва заметно приподнимал уголки губ, не прекращая баюкать дочь. Сама же Юйлань, строго взглянув на Вэй Ина, важно заявляла:       — Папа, ты слишком много шумишь. Отцу нужно восстанавливать духовное равновесие.       — Слышал? — смеялся Вэй Ин, подходя ближе и всё же воруя поцелуй с макушки дочери, пока та нежилась в объятиях отца. — Она уже защищает тебя лучше, чем любая стража Облачных Глубин!              Глядя на них, Вэй Ин порой не удерживался от напускной ревности:       — Лань Чжань, признайся, ты ведь любишь её больше, чем меня! — картинно вздыхал он.       — Глупости, — с мягкой улыбкой отзывался Лань Ванцзи. Он обнимал своего неугомонного супруга, запечатлевая на его лбу нежный поцелуй. — Я люблю вас всех одинаково сильно.       В подтверждение его слов из колыбели, стоявшей неподалеку, доносилось мерное посапывание — там видел свои сны их полугодовалый сын, Лань Ши («чистота и искренность»). Вэй Усянь, замирая от нежности, порой ловил себя на мысли, что даже в самых дерзких фантазиях не мог вообразить себе такую жизнь: любящий муж, чудесная дочь и маленький сын.              Однако сейчас идиллия Облачных Глубин осталась позади. Вэй Усянь в очередной раз тяжело вздохнул, осознавая, что до возвращения домой еще несколько долгих дней. Нахождение в Ланьлине на Совете Кланов было обязательным, и статус супруга Ханьгуан-цзюня требовал от него безупречного (или хотя бы приемлемого) поведения. Ему отчаянно хотелось сбежать от скучных дискуссий, вернуться и вдохнуть родной запах детей, оставленных на попечение надежных нянек, но долг призывал к сосредоточенности.       Лишь когда официальная часть завершилась и всех пригласили к ужину, Вэй Ин наконец смог выдохнуть. Радость переполняла его: он наконец-то встретился с шицзе, по которой невероятно тосковал, и смог обнять племянника Цзинь Лина. За столом собрались все свои — Цзян Чэн и Вэнь Нин, который снова был в положении.       Брат буквально светился от счастья, вышагивая с таким гордым видом, что Вэй Усянь не удержался от шпильки:       — Смотри, А-Чэн, потолочные балки носом заденешь! — съязвил он.       — Вэй Ин, веди себя подобающе, — тут же мягко, но твердо одернул мужа Лань Чжань.       — Не беспокойся, Лань Ванцзи, я уже привык, — Цзян Чэн лишь победно вскинул подбородок. — Он просто завидует.       — Это еще чему я завидую?! — спохватился Вэй Усянь, возмущенно вскинув брови.       — Как чему? У меня скоро будет уже трое детей!       — А-Чэн, ты так хвастаешь, будто сам их выносил и родил, — хихикнул Не Хуайсан, прячась за веером.       — Вообще-то, я был рядом с мужем каждую минуту, когда... ну, вы поняли! — отрезал глава ордена Цзян.       Вэнь Нин мгновенно залился густым румянцем и, едва слышно прошептал, потянув мужа за рукав:       — А-Чэн, пожалуйста, не нужно при всех...       — А что такого? Пусть знают и завидуют тебе! Я идеальный супруг и достойный отец, и скрывать тут нечего.       — Конечно-конечно, идеальнее не сыскать, кто бы спорил, — ухмыльнулся Вэй Усянь, подмигивая брату.       — Ну полно вам, — с мягкой улыбкой вмешалась Цзян Янли, одаривая братьев тем самым теплым взглядом, который всегда гасил любые споры. — Для меня вы все — образцы для подражания и самые лучшие родители на свете.              Страсть за печатью тишины              Вечер в гостевых покоях Ланьлиня принес долгожданное уединение. Тишину нарушал лишь мягкий шорох гребня — Лань Ванцзи с бесконечным терпением и нежностью расчесывал длинные волосы супруга. Вэй Усянь, не замолкая ни на минуту, увлеченно рассказывал, как сильно он истосковался по детям.       — Всего два дня не видел их, а кажется — целую вечность, — вздохнул он, картинно надув губы. — И во всем виноват ты, Лань Чжань!       Ванцзи лишь невозмутимо «мгмкнул» в своей манере, продолжая вести гребнем по шелковистым прядям.       — Они такие милые... — мечтательно протянул Вэй Ин. — Определенно, пошли в тебя.       — Я — милый? — Лань Чжань на мгновение замер, искренне изумленный таким определением. В его понимании титул Ханьгуан-цзюня и слово «милый» находились в разных мирах.       — Конечно! — В подтверждение своих слов Вэй Усянь стремительно развернулся и, поймав лицо супруга в ладони, бесцеремонно сжал его щеки. — И губки у тебя такие пухлые, что хочется целовать их без остановки.       Ванцзи не смог дольше сносить подобные провокации. Отложив гребень, он властно перехватил запястья Вэй Ина и в следующее мгновение уже сжимал его в стальных объятиях. За бесконечно долгий день Совета он втайне изголодался по близости своего омеги. Теперь же, когда лишние глаза остались за дверью, Вэй Усянь мгновенно потерял всю свою задиристость, тая под неодолимым напором своего альфы.              Когда стоны стали на порядок выше, прорезая ночную прохладу, Ванцзи коротким жестом активировал талисман тишины. Звуки мгновенно утонули в невидимой преграде, но Вэй Усянь, тяжело дыша, прижал ладонь к груди мужа.       — Лань Чжань, этого мало! Наши запахи... их почуют все вокруг. Завтра мне будет стыдно смотреть в глаза шицзе и ее мужа!       — Мгм, — коротко отозвался Ванцзи, ни на мгновение не прерывая своего занятия. Его пальцы с пугающей ловкостью избавляли мужа от остатков одежд, обнажая разгоряченную кожу. Из широкого рукава белого халата скользнул еще один желтый листок бумаги. Вспышка духовной энергии — и новый талисман занял свое место.       Вэй Усянь в замешательстве уставился на мужа, чувствуя, как густой аромат сандала внезапно перестал распространяться дальше их постели, замирая у самых границ полога.       — Это... это то, о чем я подумал?       Лань Ванцзи едва заметно кивнул, и кончики его ушей стремительно окрасились в пунцовый цвет, выдавая крайнюю степень смущения.       — Ты тайком от меня разработал талисман, скрывающий феромоны? — Вэй Ин опешил, не зная, восхищаться ему или смеяться. — Ханьгуан-цзюнь, ты использовал свои великие познания в самосовершенствовании... для этого?       Ванцзи снова кивнул и, решив, что объяснений достаточно, вернулся к прерванному делу. Он принялся покрывать медленными поцелуями скулы Вэй Ина, плавно опускаясь к изящному изгибу шеи, где пульсировала жилка.       — Лань Чжааань, а ты коварен! Кто бы мог подумать...       — Меньше слов, — выдохнул альфа прямо в кожу. Его палец медленно прочертил линию по ключице, а затем коротко, требовательно ущипнул влажный сосок.       — Айя, больно же! — вскрикнул Вэй Усянь, выгибаясь навстречу этому внезапному натиску. — Лань Чжань, ты сегодня просто невыносим!       Но в ответ он услышал лишь низкий, довольный рокот в груди мужа. Теперь, когда их маленькая тайна была надежно скрыта от всего мира двойной печатью, Второй Нефрит ордена Гусу Лань не собирался сдерживать своего омегу.              За долгие годы совместной жизни Вэй Усянь привык к тому, что великий Ханьгуан-цзюнь и его муж Лань Чжань — это два совершенно разных человека. Холодный и отстранённый для всего мира, по вечерам за дверями Цзинши он превращался в ненасытного альфу, стремящегося пометить каждый цунь кожи своего омеги.       В начале их брака Ванцзи ещё пытался сдерживать свою истинную натуру, но стоило Вэй Ину подтолкнуть его, позволив раскрыться полностью, как обнаружилось, что «образцовый праведник» обожает кусаться, оставлять жадные отметины и... связывать.       Даже лобная лента, священный символ ордена, регулярно шла в ход, что поначалу просто лишало Вэй Усяня дара речи.       — А как же правила? — твердил он в тот первый раз, когда шёлк коснулся его запястий. — Это же ваше сокровище, Лань Чжань! Ты с ума сошёл?       — С тобой я могу нарушать любые правила, — парировал Ванцзи с той пугающей прямотой, которая всегда загоняла Вэй Ина в угол. — Ты всё равно никому не расскажешь.       — Ты воистину самый коварный ланец из всех, кто когда-либо носил белые одежды! — выдыхал Усянь, не в силах противиться. — Твой дядя даже в страшном сне не подозревает, кого он на самом деле воспитал!       Ванцзи не отвечал. Его взгляд, обычно ясный, как горный ручей, темнел и становился тяжёлым, точно расплавленный свинец.              Лань Чжань усадил Вэй Ина себе на колени, не переставая терзать пухлые губы омеги. Ребром ладони альфа провел по промежности разгоряченного омеги, проверяя насколько там уже все было мокро и готово. Пальцы Вэй Ина утонули в распущенных волосах мужа; он потянул их на себя, открывая лицо Ванцзи для жадных, прерывистых поцелуев. Он прижимался губами к его глазам, вдыхая родной аромат сандала, скользил ниже к щекам, чувствуя, как горячее дыхание альфы обжигает ему кожу.       — Давай же, Лань Чжань, насади меня на свой нефритовый столп!       Но Лань Ванцзи не спешил, он кружил двумя пальцами вокруг сжимающейся дырочки нарочито медленно, дразня своего омегу, заставляя того сделать первый шаг.       Вэй Усяню это нравилось, такие игры его заводили, открывая в нем безумную жажду. Когда желание стало невыносимым, омега крепко ухватил альфу за сильные плечи и направляя себя, насадился на пальцы мужа.       Поскуливая от нахлынувших приятных ощущений он плавно опускался и поднимался, но этого все равно было недостаточно.       — Лань Чжааань, прошу тебя! Мне этого мало!       Улыбка самодовольства, скользнувшая по губам Лань Чжаня, обожгла Вэй Ина сильнее любого огня. Это было его тайное сокровище — знание о том, что за безупречным фасадом Ханьгуан-цзюня скрывается человек, способный на такую обезоруживающую, почти греховную гордость своим омегой. Ванцзи убрал пальцы с пошлым хлюпом и медленно вошёл в горячее нутро мужа. От нахлынувшего чувства наполненности Вэй Ин простонал и ещё крепче прижался к телу мужа.              Вэй Усянь всё ещё выкармливал маленького Лань Ши. И хотя природа немного обделила мужчин-омег по сравнению с женщинами, его молока вполне хватало для их младшего сына.       За то время, что они провели в Ланьлине, грудь омеги заметно налилась, и теперь каждое движение отдавало тянущей тяжестью и ноющим дискомфортом. Вэй Усянь надеялся, что сможет дождаться момента, когда Ванцзи уснет, и тогда в одиночестве решит этот вопрос — он всё ещё немного стеснялся сцеживать молоко при муже. Но его планам явно не суждено было сбыться.       Лань Ванцзи заметил, что Вэй Ина что-то беспокоило, особенно когда тот тесно прижимался к нему. Альфа зажал пальцами потемневший сосок и внимательно наблюдал, как тот увлажнился, а затем тоненькая густая струйка теплого молока потекла по пальцам.       Очередной резкий выброс феромонов накрыл омегу оглушительной волной, выбивая из легких остатки воздуха. Зрачки Лань Ванцзи расширились, почти полностью поглотив светлую радужку, отчего его взгляд стал темным, бездонным и пугающе жадным. В этом безмолвном призыве больше не было места сдержанности Ханьгуан-цзюня — только чистый, неразбавленный голод альфы по своему омеге.       Вэй Усянь, чувствуя, как внутри всё плавится от этого напора, не остался в долгу. Он подался навстречу, позволяя своему дымному аромату с терпкими нотками чая и вина разлиться в воздухе густым шлейфом. Этот запах, дразнящий и манящий, сплелся с тяжелым духом сандала, становясь той самой искрой, что окончательно сожгла последние мосты самообладания Лань Чжаня. Вэй Ин едва заметно улыбнулся, глядя прямо в глаза мужу, — он осознанно провоцировал этот «дальнейший шаг», желая раствориться в его силе без остатка.              Лань Чжань завороженно посмотрел на влажную, слегка опухшую грудь омеги, на темные широкие ареолы. Прикосновение к коже было легким и нежным, но даже так Вэй Усянь вздрогнул и глубоко вздохнул. Ванцзи обвел коричневый кружок и снова немного придавил двумя пальцами напряженный сосок, внимательно наблюдая за реакцией мужа, а затем, не спрашивая, слизнул выступившие капли молока. Но альфе этого явно не хватило, нужно было еще распробовать. Он нежно обхватил губами возбужденный бугорок и начал посасывать: сначала аккуратно, но ощутив сладкий, чуть жирноватый привкус, он уже не смог остановиться. Его разум враз опустел, в нем проснулась жадность к этой дающей жизнь теплой жидкости. Вэй Усянь не отводил взгляда от движущегося адамового яблока мужа, каждый глоток с влажным чмокающим звуком вызывал в паху томительную тяжесть.        Почувствовав как становится легче и свободнее, а каменная тяжесть в груди уходит, Вэй Ин начал подаваться вперед. Опустошив правую грудь омеги, Ванцзи расцеловал шею мужа и приник к искусанным губам. Вэй Усянь ощутил сливочный привкус собственного молока на устах мужа. Поцелуй был обжигающе горячим и мокрым. Оторвавшись друг от друга, чтобы вдохнуть воздух, Вэй Усянь сдавленно застонал:       — Повтори и с другой...       Лань Чжань наклонился, приникая губами к левой груди, и уже увереннее вобрал сосок глубже, втягивая всю ареолу и высасывая остатки сладкого молока. Закатив глаза от наслаждения и постанывая, Вэй Усянь начал активнее двигать бедрами.       Хлюпающие звуки снизу от набежавшей смазки да непристойное тихое причмокивание на груди вызывало у омеги всеобъемлющее чувство эйфории. Простынь под ними стала совсем влажная. Воздух из-за наложенного заклинания в покоях был уже чересчур густым и сладким, словно сироп. Усянь немного прогнулся и взвизгнул от того, как внутри член проехался по простате. Омега задрожал, сжался и его накрыло оглушительным оргазмом.       Лань Ванцзи, вытянув из мужа буквально все соки, оторвался от груди и томно посмотрел на обессиленного омегу. Подбородок альфы блестел от слюны и молока в теплом свете единственной свечи. Он подхватил Вэй Ина и опустил на постель, а затем снова вошел. Сначала двигаясь лениво, а потом наращивая темп, Ванцзи, обплетенный руками и ногами омеги, тихо простонал и излился.       Когда дыхание выровнялось, Лань Чжань обтер разнеженного мужа и прилег рядом, в очередной раз радуясь обретенному счастью.              Возвращение домой              Спустя несколько дней они наконец вернулись в Гусу. Первым же делом Вэй Усянь рассыпался в благодарностях няням и предельно вежливо, но весьма поспешно выпроводил их из Цзинши. Он прижал к себе А-Ши, жадно вдыхая родной, молочный запах сына. Прошло всего несколько дней, а тоска по малышу казалась бесконечной.       Тем временем Юйлань, решив не дожидаться своей очереди, крепко обхватила ногу отца и воззрилась на Ванцзи влажными, полными немой мольбы, глазенками.       — Неужто молодая госпожа Лань так соскучилась по родителям, что решила развести здесь сырость? — не преминул поддеть дочку Вэй Ин, пряча за шуткой собственное умиление.       Лань Чжань, чье лицо при виде дочери мгновенно утратило всякий намек на холодность, подхватил её на руки и принялся осыпать поцелуями пухлые щеки.       — Щекотно! — со смехом протестовала девочка, пытаясь увернуться, но при этом крепче прижимаясь к отцу.       Когда с отцовскими нежностями было покончено, она подошла к Вэй Ину и требовательно потянула его за широкий рукав. Вэй Усянь состроил картинную гримасу «обиженного папы», но тут же подхватил малышку, заключая в крепкие объятия.       — Пока нас не было, надеюсь, ты не давала спуску моим ученикам? — шепнул он ей на ухо.       — Папа, ну что за вопрос? Конечно, я за всеми проследила! Но не одна.       — Тебе помогал А-Юань? — вмешался в разговор Лань Ванцзи, присаживаясь возле колыбели сына.       — Нет! Дедушка Лань Цижэнь вызвался носить меня на руках!       — А... — только и смог выдохнуть Вэй Усянь, ошарашенно переводя взгляд на мужа. — Лань Чжааань... Твой дядя её окончательно избалует!       — Ничего подобного, папа! — важно возразила Юйлань, задрав нос. — Просто павильоны обучения слишком далеко отсюда. А на мечах летать туда запрещено, вот дедушка и носил меня на плечах.       Вэй Усянь звонко щелкнул дочку по носу:       — Какие еще мечи? Ты еще совсем кроха!       — Ну так сделайте мне маленький меч! Делов-то! Я уже попросила Сичэня-шишу, он обещал подумать.       Вэй Усянь выразительно закатил глаза, а Ванцзи тяжело вздохнул. Они одновременно переглянулись, и хотя никто из них не обладал даром чтения мыслей, обоим стало предельно ясно: в будущем госпожа Лань доставит им столько хлопот, сколько не снилось всем адептам Гусу вместе взятым.