Смирение перед любовью

             Казалось, они испили чашу бед до самого дна, и ничто в Поднебесной больше не могло смутить Вэй Усяня. Но теперь, когда враги обратились в прах, все жертвы были отомщены, а кровь на клинках давно высохла, его охватила странная, сосущая под ложечкой неуверенность. И это после стольких лет в облике сильного, своенравного альфы! Статус, который раньше казался броней, сейчас ощущался тесной клеткой.       Вернувшись в Пристань Лотоса, Вэй Усянь, отойдя от прежней эйфории конца своих мучений, прятался за привычным шумом Юньмэна. Он не отходил от А-Юаня, находя в детском смехе временное убежище. Мальчик жаловался, что «дядя совсем забросил его и вечно где-то пропадает», и Усянь с готовностью потакал этим капризам. Это было спасением. Ведь смотреть в глаза Лань Чжаню — своему альфе — было иногда слишком невыносимо.       Его жгла память об обманах. О тех бесчисленных «прочь», которыми он, словно ржавым ножом, отсекал от себя Второго Нефрита. Преданность Ванцзи не просто поражала — она пугала своей безграничностью. Как можно было ждать того, кто так старательно сжигал мосты?       Снова, не выдержав тяжести общего ужина, Вэй Усянь ускользнул. Лодка мягко качнулась под его весом, принимая в свои объятия, его окутало запахом густой тины и прохладой темноты озера. Он сидел на дне лодки, перебирая в уме фразы, но все они казались сухими и банальными: «Прости, я хотел тебя защитить», «Я совершенно запутался, я раньше винил тебя во всём»... Разве этих жалких слов достаточно, чтобы искупить годы тишины и боли?       Весь вечер Лань Ванцзи оставался безупречен. Даже покинув клан ради него, он нес в себе нерушимое достоинство Гусу: прямая спина, идеальный жест, ледяное спокойствие. Он ел молча, пока остальные шумно обсуждали недавнюю победу, но Вэй Усянь кожей чувствовал его взгляд — тяжелый, прожигающий, неослабевающий ни на секунду.              Шепот лотосовых озер              В Пристани Лотоса Ванцзи был гостем лишь формально — все знали, ради кого он сменил Облачные Глубины на озерный край. Никто не решался давить на Усяня, кроме Цзян Чэна. Тот то и дело закатывал глаза, а оставшись с братом наедине, крепко сжимал его плечо, едва не оставляя синяки:       — Хватит томить его, Вэй Усянь. Твое упрямство уже переходит границы. Сыграйте свадьбу и дай мне наконец спокойно управлять орденом!       Вэй Усянь рассеянно вычищал семена из лотоса, бросая шелуху в темную воду, и бубнил под нос:       — Легко тебе говорить, А-Чэн... А как смотреть на него прямо, чтобы коленки не подкашивались? Чтобы сердце не выпрыгнуло из груди?       — А может, тебе просто нужно себя отпустить? — голос Цзян Чэна стал тише, но в нем прорезалась непривычная для него глубина. — Хватит держать себя в железных тисках, Вэй Ин. Ты больше не альфа. Тебе больше не нужно каждое мгновение доказывать миру свою силу или право на жизнь. Тебе не нужно защищаться от него.       Вэй Усянь замер, прижимая к ладони недоеденное семечко лотоса. Слова брата били точно в цель, разрушая последние бастионы его притворной уверенности.       — Ты ведь любишь его, — продолжал Цзян Чэн, глядя на темнеющий горизонт. — И даже не вздумай отрицать. Я не слепой, я вижу, как ты на него смотришь, когда думаешь, что никто не замечает.       — Люблю… — едва слышно выдохнул Вэй Усянь. Это признание, сорвавшееся с губ, словно лишило его последних сил, но одновременно принесло долгожданное облегчение.       — Хорошо, что ты наконец это признал, — Цзян Чэн коротко кивнул, и на его лице промелькнуло подобие одобрения. — Тогда я пойду. Вэнь Нин меня уже, наверное, заждался.       Цзян Чэн ушел, его тяжелые шаги стихли на деревянном настиле, оставив брата наедине с подступающей ночью.       Сумерки мягко окутали лодку, скрывая очертания берега. Вода тихо и мерно плескалась о борт, убаюкивая своей монотонностью. Семена лотоса в руках Вэй Ина были маслянистыми и прохладными, но он их больше не пробовал. Его пальцы продолжали работать чисто механически, очищая одну коробочку за другой, пока мысли кружили вокруг одного-единственного человека.       Там, в павильонах Пристани Лотоса, его ждал альфа, который ради него переступил через тысячу правил. Вэй Ин наконец-то мог быть самим собой — любимым, защищенным и наконец-то нашедшим свою родственную душу.              — Ты не наелся?       Низкий, вибрирующий голос за спиной заставил Вэй Усяня вздрогнуть. Лодка опасно черпнула бортом воду, и он едва не кувыркнулся в озеро, в последний момент уцепившись за скамью.       — Лань Чжань! Зачем же так красться! Напугал до смерти! — Вэй Усянь попытался рассмеяться, но смех вышел неловким.       — Я не хотел, — Ванцзи опустил глаза и едва заметно, почти неуверенно переступил с ноги на ногу на самом краю деревянного настила. Лунный свет серебрил его волосы, делая его похожим на небожителя, сошедшего в этот грешный мир.       — Хочешь? — Вэй Усянь указал на очищенные семена, предлагая единственное, что мог сейчас дать.       — Нет. Спасибо.       Лань Чжань не сводил с него глаз. В этом взгляде было всё: годы ожидания, затаенная нежность и невысказанная мольба. Его омега. Такой непохожий на других, колючий, закрытый на все замки, но бесконечно родной.       — Я хочу... другого...       Слова повисли в звенящей тишине вечера, перекрывая стрекот цикад. Вэй Усянь замер, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна гуциня. Этот разговор должен был состояться. Но Вэй Ин боялся — впервые в жизни он ощущал себя настоящим трусом перед лицом этой искренности.       Лань Ванцзи заговорил снова, и в его голосе проскользнула редкая, почти человеческая неуверенность:       — Ты... хочешь быть со мной?       — Да! — Ответ сорвался с губ мгновенно. Вэй Ин не раздумывал ни секунды, словно эта истина всегда жила в его крови, просто он не позволял ей звучать.       Он поспешно выбрался из лодки на пристань, едва не запутавшись в собственных одеждах.       — Я просто... я наделал столько ошибок, Лань Чжань, — он наконец решился и поднял взгляд, утопая в светлых глазах Ванцзи. Он искал там обиду, злость, упрек — хоть что-то, что дало бы ему право снова сбежать. Но там была только тихая любовь. — Я столько раз отвергал тебя, причинял боль, гнал прочь... а ты всё равно здесь. Почему ты всё еще следуешь за мной?       — Потому что это ты... — Ванцзи сделал шаг навстречу, сокращая их личное пространство до предела.       — Прости меня за всё! И спасибо, — голос Вэй Усяня сорвался, — спасибо, что не отступил, когда я был невыносим.       — Между нами не должно быть «прости» и «спасибо».       Вэй Усянь сделал последний шаг и уткнулся лбом в плечо альфы, а затем крепко обнял его, сжимая серые одежды в кулаках. Лань Ванцзи замер. Он ждал этого момента вечность — чтобы его омега сам, по своей воле, пришел к нему. Чтобы показал свои чувства, не прячась за шутками. Тяжелый камень, который Ванцзи носил в груди все эти годы, наконец рассыпался в прах. Ожидание стоило этой секунды, этого судорожного вздоха Вэй Ина у него на груди.       Усянь прикоснулся кончиком носа к чувствительной коже на шее Лань Чжаня, безмолвно прося о самом сокровенном. И Ванцзи дал ему это. Он выпустил свою ауру, окутывая омегу плотным облаком своего аромата — прохладного, благородного сандала, дарящего абсолютную защиту и покой.       Вэй Ин ответил мгновенно. Терпкий запах дыма от костра, легкая горчинка белого чая и дразнящая нота выдержанного вина слились с сандалом в единый, новый аромат, создавая их собственную, скрытую от всего мира гавань. В этой тишине, нарушаемой лишь шелестом лотосов, слова были больше не нужны. Всё, что имело значение, билось в унисон в их тесно прижатых друг к другу сердцах.       Они стояли на старой пристани, прижавшись друг к другу так крепко, словно пытались срастись душами, пока над озером медленно вставал туман.              Ночь в Пристани Лотоса              Первым прервал тишину Ванцзи. Даже сейчас, когда воздух между ними искрил от напряжения, он оставался тем самым Лань Чжанем, верным правилам и приличиям, которые были впитаны им с молоком матери и запечатлены в каждой строке устава Гусу.       — Не стоит нам... здесь... — негромко произнес он, окинув взглядом открытую пристань. Его голос, обычно ровный, сейчас чуть вибрировал от сдерживаемого желания.       — Пойдем, — выдохнул Вэй Усянь.       Он порывисто схватил Лань Чжаня за руку, переплетая свои пальцы с его. Усянь вел его за собой по деревянным настилам к своим покоям — небольшому домику, стоявшему в стороне от основных построек ордена. Там, среди лотосовых зарослей, тишина была особенно глубокой, а тени — надежными.       Они вошли внутрь, так и не расплетая рук. В любое другое время Лань Ванцзи с присущим ему вниманием огляделся бы вокруг, ведь интерьер комнаты мог рассказать о хозяине больше, чем тысячи слов. Но сейчас весь его мир сузился до одного человека. Его взгляд был прикован только к омеге.       В слабом, дрожащем свете тусклых фонариков Вэй Ин казался воплощением земного соблазна. Смоляные волосы немного сбились в хвосте, несколько прядей прилипли к влажному виску. На щеках горел лихорадочный румянец, ярче любого зарева, а глаза сияли пьяным, ликующим блеском. В аромате чая и вина, исходящем от него, теперь отчетливо читались смущение и неуверенность. Ванцзи и сам ощущал свою неопытность; его собственный сандал дрожал, становясь тяжелым и тягучим.       — Ранее я мог показаться тебе несколько... самоуверенным, Лань Чжань, — Вэй Ин замялся, его голос стал тише. — Но на самом деле я никогда не... Точно не по своей воле...       Ванцзи увидел этот затравленный взгляд и ему захотелось ещё раз убить Чжао Чжулю за то, что тот сотворил с Вэй Ином и остальными. Он пообещал себе, что любовью постарается стереть ужасные воспоминания у своего омеги.       — Я тоже, — Лань Ванцзи перехватил его взгляд, признаваясь в сокровенном. — Я целовался только однажды.       Это признание легким уколом ревности кольнуло Вэй Усяня в самое сердце. Кто-то другой касался этих губ?       — Что ж, — пробормотал он, стараясь скрыть досаду, — у меня как-то тоже случился поцелуй, но я...       — Ты не видел того, кто тебя целовал.       Вэй Усянь замер, ошарашенно глядя на альфу. Память мгновенно подбросила обрывки воспоминаний с горы Байфэн: лента на глазах, жар чужого дыхания и неистовое, властное прикосновение.       — Откуда ты... — и тут до Вэй Ина дошло. — Так всё-таки это был ты! Лань Чжааань!       Вэй Усянь, не выдержав, звонко щёлкнул Ванцзи по носу, а на лице расплылась прежняя лукавая улыбка:       — Но ведь ты тогда ещё не знал, что я омега. Ты тайно поцеловал альфу!       — Мгм, — только и смог ответить Лань Чжань, и его уши тут же окрасились в густой розовый цвет.       — Оказывается, ты ещё тот нарушитель правил! — Вэй Усяня несказанно забавлял этот факт. Он подался вперед, заглядывая в светлые глаза. — Надеюсь, это было единственным нарушением?       Лань Ванцзи посмотрел на него слишком смущённо, его взгляд заметался, избегая прямого контакта.       — Нет?! Неужели ты ещё? Но когда?       — В том гроте с черепахой, — едва слышно прошептал Ванцзи, — после того как вытянул тебя из воды. Ты был без сознания. Я не удержался и... поцеловал. И в пещере призрака иллюзий... прости!       — Ох! — Вэй Ин порывисто качнул голвой. — Ты забыл свои слова? Мы не будем говорить друг другу «прости».       Ванцзи поднял на него глаза, полные застарелой вины, но Вэй Ин лишь мягко улыбнулся.       — Значит, и я должен признаться, — добавил он, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.       Лань Ванцзи недоуменно взглянул на него, ожидая чего угодно, но только не этого.       — Помнишь, когда мне было пятнадцать, и я вынужден был прервать обучение в Гусу? Ту последнюю ночь? — Вэй Ин замялся, его пальцы начали машинально перебирать край рукава.       — Я... я был пьян, — Ванцзи внезапно ужаснулся, в его памяти всплыли обрывки тех событий. — Но разве... неужели я всё-таки тогда что-то сделал? Совершил непоправимое?       — Нет-нет! — Вэй Ин поспешил его успокоить. — Напротив. Ты был самым очаровательным и обходительным альфой, какого только можно представить. Ты залечил мои раны, сделал массаж, вливал в меня свои духовные силы... Но даже этого оказалось достаточно. Я тогда еще не осознавал своим разумом, как сильно ты мне нравишься, но моё сердце... — Вэй Ин залился густым румянцем, отводя взгляд к окну, — моё тело уже тогда принадлежало тебе. Оно отозвалось на твою заботу, оно узнало тебя.       Вэй Усянь краем глаза заметил, как обычно строгие, плотно сжатые губы Ванцзи слегка изогнулись, расцветая в редкой, почти неуловимой, но определенно довольной улыбке.       — Эй! — Вэй Ин возмущенно ткнул его в плечо. — Ты выглядишь слишком уж самонадеянным, Ханьгуан-цзюнь! Где твоё хваленое смирение?       — Я просто счастлив, — искренне отозвался Ванцзи, и тепло его голоса было ощутимым, — счастлив знать, что тоже нравился тебе. Уже тогда.       Вэй Усянь снова прижался к шее Лань Чжаня, вдыхая теперь уже такой родной, необходимый аромат сандала. Он кожей чувствовал, как жилка на шее альфы быстро бьётся частым пульсом. Ему не верилось, что альфа так часто был близок к нему, а он и не знал, не догадывался. Как же Лань Ванцзи все это время приходилось терпеть и ждать.       — Ты такой нереальный, Лань Чжань! И ты мой! Мой альфа.       Эти слова вызвали в Лань Ванцзи мгновенный, оглушительный отклик. Прямое признание породило целую бурю эмоций, которые он больше не мог и не хотел сдерживать. Его пальцы с силой сжали тонкую талию Вэй Ина, притягивая того к себе так плотно, что чувствовал его дрожь и биение сердца.       Губами он нашел ответные губы. Сначала это было лишь легкое, трепетное касание, в котором чувствовалось всё тепло его любви, но секунду спустя, снедаемый многолетней страстью, он стал целовать по-настоящему — глубоко, властно, втягивая и сминая.       Вэй Ин не просто ответил — он сразу же сдался этому немыслимому напору. Омега внутри него ликовал, признавая своего господина, свою единственную судьбу. Все страхи и сомнения растворились в этом поцелуе, оставляя место только жару, который обещал сделать эту ночь бесконечной.       Сдержанность, которую Лань Ванцзи выстраивал годами, словно высокую ледяную стену, рушилась с грохотом. Это пламя горело в нем вечность — с того самого первого мгновения, когда он впервые почуял этот запах. Тот призрачный, манящий аромат, который он искал в толпе, на который надеялся в каждой случайной встрече.       Он вспомнил свое первое потрясение, когда увидел Вэй Ина. Его, Лань Ванцзи, воспитанного в строжайшей чистоте, до глубины души смутил тот факт, что Вэй Усянь — альфа. Столько времени он разрывался на части, терзая собственную душу. Его тянуло к запаху той загадочной омеги, и в то же время он до безумия, до боли в груди был влюблен в невыносимого, яркого Вэй Усяня. Он месяцами казнил себя мыслью, что предает свои чувства, любя одновременно двоих, пока страшная правда не открылась ему.       Это всегда был он. Один единственный. Вэй Ин. Сломленный судьбой, отчаянно борющийся за право дышать, запутавшийся в сетях мести и бесконечного долга.       Ванцзи сжимал омегу в своих объятиях с такой неистовой силой, словно хотел вплавить его в себя, чтобы больше никто и никогда не смог их разлучить. Страсть, копившаяся годами, требовала выхода, но вдруг он почувствовал, как напряглось тело омеги. Осознание прошило его насквозь: он слишком силен, он явно оставляет синяки на этой нежной коже.       Это резко привело его в чувство, заставив на мгновение отпрянуть.       — Вэй Ин... если я... — голос Ванцзи дрожал, в нем слышалась непривычная хрипотца. — Не хочу сделать тебе больно. Направляй меня!       Вэй Усянь в который раз поразился тому, насколько идеальным был этот человек. Даже сейчас, когда его страсть рвалась наружу диким зверем, а густой, почти осязаемый запах сандала заполнял всё пространство комнаты, — Лань Чжань прежде всего волновался за него. За своего омегу.       Вэй Усянь мягко коснулся ладонями лица Ванцзи, заставляя его снова посмотреть на себя.       — Я больше не боюсь, Лань Чжань. Все кошмары остались в прошлом, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли прежней маски, только абсолютное доверие. — Твои прикосновения и поцелуи для меня как дар небес.       Он потянулся к его уху и прошептал, обжигая дыханием:       — Они несут только удовольствие. Не сдерживайся больше. Я хочу чувствовать тебя всего.       Этот шепот стал последней преградой, которая рухнула. Лань Ванцзи закрыл глаза, на мгновение вдыхая аромат вина и дыма, и снова припал к губам Вэй Ина, но на этот раз в его движениях была не только страсть, но и пугающая, первобытная уверенность альфы, который наконец-то обрел то, что принадлежало ему по праву самой судьбы.       Сдерживаемое годами пламя окончательно прорвало плотину. Лань Ванцзи больше не был тем холодным Нефритом, чье лицо напоминало застывшую маску. В каждом его движении, в каждом рваном выдохе сквозила первобытная мощь альфы, который слишком долго голодал по своей истинной паре.       Аромат сандала обрел почти телесную тяжесть; он вплетался в хмельные ноты вина и терпкость чая, смыкаясь вокруг них невидимым шелковым пологом, за пределами которого перестал существовать весь остальной мир. Вэй Ин чувствовал, как кружится голова от этой близости, как всё его естество тянется навстречу Лань Чжаню, признавая в нем родственную душу.       Поцелуи напоминали огонь, обжигающий кожу. Та воспламенялась, становясь нежно розовой. Лань Ванцзи терзал шею Вэй Ина, оставляя на ней алеющие следы своего желания. Ему хотелось выцеловывать каждый участок тела омеги, пробовать его на вкус. Он начал стремительно снимать одежду с млеющего от его любви Вэй Ина. Когда последний нижний слой спустился на пол, омега перед ним предстал полностью обнаженный. По сравнению с прошлым собой, он немного изменился. За те несколько месяцев жизни без ядра, он сильно похудел, мышцы уже не были такими крепкими, но это придавало омеге особый шарм. Он казался таким хрупким и чувственным, красивым, открытым, жаждущим. Его поза кричала о том, что ему нужна ласка.       — Хочу тебя видеть таким же, — хрипло прошептал Вэй Ин и начал развязывать пояс альфы.       Прижавшись телами, они испытали невероятные ощущения. Жар окутывал обоих волнами огня, исходящими изнутри.       Ванцзи повалил Вэй Ина на кровать, прижимая собой. Омега вплел свои пальцы в волосы, чувствуя,как бешено бьётся чужое сердце. Если так хорошо сейчас, то когда они сольются вместе, что будет? Он полностью отдал контроль Лань Чжаню, доверившись.       Второй Нефрит хотел бы быть нежным, но голод альфы требовал своего. Он прикусывал губы омеги, прослеживал пальцами изгибы мышц на предплечьях. Ох, ему хотелось всего и сразу.       — Лань Чжань, ты такой страстный. Никогда бы не подумал, что...       — Молчи!       Он не давал сказать и слова, вторгаясь языком, вылизывая рот омеги изнутри.       Но Вэй Ин всё-таки вырвался из сладких пут.       — Не могу молчать. Ах, пожалуйста. Поцелуй меня снова в шею.       Конечно же альфа повиновался просьбе омеги. Он обхватил губами трепещущую жилку недалеко от железы, и вдохнул дурманящий аромат. Запах Вэй Ина будоражил альфу, сводил с ума.       Его ствол уже был каменным и требовал к себе внимания. Он упирался им в бедро Усяня, оставляя на нем капельки предсемени.       — Лань Чжаааань, ты такой горячий. Я просто плавлюсь... хочу тебя...       Ванцзи не мог слушать такие постыдные речи, он прикрыл рот Усяню своей ладонью, но тот не был бы собой и воспротивился.       Сначала омега лизнул ладонь, а потом и вовсе обхватил один из пальцев губами начал посасывать, громко причмокивая, смущая Ванцзи ещё больше.       Своими действиями Вэй Ин распалялся сам, поражаясь как быстро пали его заслоны перед альфой. Чувствуя давление на бедра, он инстинктивно развел ноги, позволяя альфе устроиться между ними удобнее. Как будто там и было его место. А затем крепко обхватил бедрами талию Ванцзи, притирая его к себе ещё сильнее. Его член зажатый между их животами уже был скользким от смазки. А в самом сокровенном месте он чувствовал, как становится мокро и горячо.       Этот новый запах был немного другим. Ванцзи тут же среагировал, он на мгновение остановился, крылья его носа слегка дрогнули, а в глазах появилась пленка тумана. Он ещё никогда не чувствовал такой похоти в себе, хотелось подчинить, присвоить себе, пометить, войти в этого омегу, почувствовать его жар. Он медленно оторвался от искусанной шеи, пробежался шалым взглядом по раскрасневшимся губам, по пульсирующей жилке на шее, по мокрым от пота ключицам, потемневшим и твердым соскам на груди. Он провел пальцем от яремной впадины до пупка. Остановился на подрагивающем омежьем естестве и плавно опустился на него губами.       Сладостный стон пронесся по комнате. Чувствовать губы альфы на головке своего члена было настолько приятно, что мысли в голове путались и хотелось ещё и ещё.       —Ах, Лань Чжааань. Да-а! Да-а! Вот так.       Ванцзи нежно облизывал головку, боясь повредить зубами.       — Пожалуйста, можешь... полностью взять его. Ах!       Вэй Ин, уже совсем не стесняясь, подавался чуть вверх. Омега явно хотел, чтобы Ванцзи взял еще глубже. И тогда Второй Нефрит опустился ниже, заглатывая полностью, втягивая щеки, даря наслаждение своему жаждущему омеге.       А тот исходил стонами и тяжёлым насыщенным ароматом. Его молочные бедра дрожали в ожидании конца.       Лань Ванцзи сначала крепко держал того под коленями, но теперь опустил ладони ниже, скользя по гладкой разгоряченной коже к округлым ягодицам. Чем ближе он подводил пальцы к сокровенному, тем громче становились стоны сверху.       Вэй Ину все казалось невероятным. Он никак не ожидал, что сможет быть таким открытым и раскрепощенным. И с кем? С альфой, которого с детства почти что ненавидил за несбывшуюся мечту. Проклинал за то, что повстречался ему. С которым соревновался во время обучения, дразнил, хотел обойти во всем. Со Вторым Нефритом ордена Гусу Лань, с которым участвовал в соревновании. Лань Ванцзи, которому кричал убираться. С Лань Чжанем, которого безумно любил и боялся втягивать в свою игру за месть. Сейчас этот прекрасный мужчина был его выбором, его любовью, его альфой.       — Лань Чжань! Лань Чжааань! Прошу возьми меня! Сделай своим!       Когда Ванцзи прикоснулся пальцами к анусу, там уже все было мокрым и липким. Захотелось тут же увидеть. Он медленно с хлюпом выпустил член из своего рта и посмотрел на мокрую подрагивающую дырочку. Почувствовав холод на своем достоинстве, Вэй Ин разочарованно застонал, открыл глаза и поразился жадному взгляду альфы.       Ванцзи как заворожённый приблизился к столь желанному местечку. Он провел подушечкой пальца по влажной сморщенной коже, от которой исходил самый густой и сладкий аромат и слизнул каплю смазки. А затем просто не смог оторваться.       Это было какое-то безумие, разве можно так кого-то хотеть? Он неистово орудовал языком, вылизывая и целуя самое интимное место своего омеги.       Вэй Ин задыхался от переполнявших его эмоций. Неужели может быть еще лучше, еще слаще... Ему уже так хотелось ощутить альфу в себе, что пальцы на ногах сводило судорогой.       — Пожалуйста! Войди уже!       Ванцзи посмотрел затуманенным взглядом на Вэй Ина. Лицо того светилось таким откровенным, щемящим желанием, что Лань Чжань просто не смог — и не захотел — сопротивляться.       Он вскинулся, собрал смазку с омежьего ануса, которой было слишком много, и смазал свой член.       —Ты так течешь... Так хочешь...       — Хочу, конечно хочу, — жалобно простонал Вэй Усянь.       Первое проникновение было почти болезненным, но омега стойко стерпел. Головка альфьего члена казалась ему огромной, но это чувствовалось так правильно.       Он задержал дыхание, что не укрылось от альфы. Ванцзи медленно входил, слишком медленно. Он еле сдерживал себя, оберегая Вэй Ина от травм.       — Ты слишком ласков со мной, — томно выдыхая, сказал Вэй Ин, — ну же, мой альфа, покажи каким ты можешь быть.        И Лань Ванцзи показал: свою силу, свой пыл и страсть. Он резко вошёл и, видимо, задел место, от которого яркой волной наслаждения окатило Вэй Ина. Омега застонал слишком громко, слишком вызывающе. Ванцзи в мгновение ока наклонился, чтобы запечатать губы поцелуем. Но у него не получилось, продолжая вбиваться в податливое тело, он лишь мазал своими губами по лицу Вэй Ина, пытаясь поймать его стон. Вэй Усянь обнял Ванцзи за спину, притягивая к себе, пытаясь словить жаркий поцелуй, но лишь лизнул языком припухшие губы нефрита. Их тела уже были скользкими от пота, разгоряченными от страсти.       В какой-то момент Ванцзи замер, его дыхание опалило кожу омеги. Альфа почувствовал, что вот-вот достигнет пика и в этот момент, он ощутил зуд в своих удлинившихся клыках. В памяти всплыли древние трактаты о священной связи истинных. О метке, которая связывает две жизни в одну, делая их неразрывными перед лицом неба и земли. Он всегда мечтал об этом, но раньше не смел даже надеяться.       — Вэй Ин... — его голос сорвался, став пугающе глубоким. Он отстранился лишь на цунь, чтобы заглянуть в сияющие глаза омеги. — Я хочу... оставить метку. Позволь мне заявить права на тебя. Чтобы каждый знал. Чтобы ты сам чувствовал... что ты мой. Навсегда.       Вэй Усянь почувствовал, как по спине пробежала дрожь — не от страха, а от осознания того, насколько сильно этот безупречный человек нуждается в нем. В этой просьбе было столько уязвимости и столько любви, что сердце Вэй Ина окончательно растаяло.       — Да, Лань Чжань, — выдохнул он, сам подставляя шею, подталкивая альфу к заветному месту, где запах омеги был наиболее острым. — Сделай это. Я хочу принадлежать тебе. Только ты и я.       Лань Ванцзи бережно, почти благоговейно коснулся губами пульсирующей жилки. Его зубы осторожно задели кожу, вызывая у Вэй Ина невольный стон удовольствия. Ожидание длиной в жизнь подходило к своему апогею. В этот момент Ванцзи перестал сомневаться. Он прижал омегу к себе так крепко, словно защищал от всей Вселенной, и решительно приник к нему, скрепляя их союз нерушимой связью. Все произошло одновременно.       Вэй Ин вскрикнул, выплескиваясь на их прижатые друг к другу животы и упиваясь этим чувством — острой вспышкой боли, которая мгновенно сменилась волной абсолютного, оглушительного счастья. Метка горела на его коже, как знак спасения. Он чувствовал как внутри него кончает его альфа, как он стонет ему почти в ухо и тут же зализывает место укуса.       Теперь они были едины. Истинные альфа и омега, чьи ароматы слились в один неповторимый букет, который теперь будет сопровождать их до самого последнего вздоха.              В аромате жженого дерева              Утро в Пристани Лотоса разительно отличалось от строгой прохлады Облачных Глубин. Здесь воздух был влажным и тяжелым, напоенным ароматом цветущих трав. Теплые рассветные лучи ленивыми пятнами ложились на безупречную кожу Вэй Усяня.       Лань Ванцзи, привыкший к аскетичным подъемам в час Кролика, на этот раз не спешил вставать. Он завороженно наблюдал за сонным омегой. Иссиня-черные волосы разметались по подушке прихотливыми кольцами, губы припухли после бурной ночи, а нежно-розовые следы на ключицах безмолвно свидетельствовали о недавнем накале страстей. Но больше всего взгляд Ванцзи приковывала метка на шее — яркое, еще свежее клеймо обладания.       «Мой. Навсегда мой», — эта мысль отдавалась в сердце Второго Нефрита тихим торжеством.       Впервые в жизни он позволил себе просто лежать рядом, вдыхая запах любимого человека, и никуда не торопиться. Возможно, они пробыли бы в этом коконе нежности до самого зенита, но покой растревожил резкий голос за дверью:       — Вэй Ин! Что-то ты сегодня совсем разоспался!       Услышав ворчливые нотки в голосе Цзян Чэна, Вэй Усянь приоткрыл один глаз. Увидев прямо перед собой лицо Лань Чжаня, он расплылся в сонной, лукавой улыбке.       — Лань Чжань, — прошептал он, обвивая рукой шею альфы. — Ты всё еще хочешь оставаться здесь? Мой несносный брат никогда не признавал личных границ.       — Мгм, — коротко отозвался Ванцзи, прижимая его к себе теснее.       — А-Чэн, погоди! — крикнул Вэй Ин в сторону двери. — Мне нужно время!       — У нас нет времени! — не дождавшись приглашения, Цзян Чэн ввалился в покои и замер как вкопанный.       Кровать, к счастью, была скрыта за тяжелой расписной ширмой, но воздух в комнате говорил сам за себя. Цзян Чэн почувствовал густой, терпкий аромат пожара в лесу, смешанный с пьянящей сладостью. Увидев серое одеяние Лань Ванцзи, аккуратно сложенное на кушетке, и разбросанные в беспорядке фиолетовые одежды брата, он поморщился и выругался сквозь зубы.       — От вас двоих несет так, будто вы только что спалили целую деревню и спрятались в сундуке с благовониями! — проворчал он, зажимая нос. — Вам нужно срочно проветрить помещение!       — А-Чэн, вот как ты выказываешь гостю уважение? Даже не извинился за столь бесцеремонное вторжение!       Цзян Чэн неловко кашлянул:       — Я... прошу прощения. Но час Змеи уже подходит к концу. Поторопитесь, у нас гости. Лань Ванцзи, твой брат с супругой прибыли с официальным визитом.       Как только дверь за главой ордена Цзян закрылась, Вэй Ин смущенно заерзал на плече Лань Чжаня. Его пальцы невольно коснулись губ альфы.       — Твой брат будет просить тебя вернуться, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула тень прежней тревоги. — Тебе нужно быть в Облачных Глубинах, Лань Чжань.       Ванцзи перехватил его ладонь и запечатлел долгий поцелуй на кончиках пальцев. Его ответ был коротким и твердым, не допускающим возражений:       — Только с тобой.              Под сенью лотосов и облаков              Спустя время они появились в главном зале. Цзян Чэн, едва взглянув на брата, озадаченно вскинул брови:       — Ты сменил образ? Вместо привычного высокого хвоста теперь полураспущенные волосы?       Вэй Усянь мгновенно залился краской, а Лань Ванцзи, стоявший рядом, издал едва слышное смущенное «мгм». В мире заклинателей такая прическа омеги после ночи с альфой говорила красноречивее любых слов.       — Сюнчжан. Дева Вэнь, — они одновременно поклонились гостям.       Лань Сичэнь, видевший сердце младшего брата насквозь, мягко улыбнулся. Он сразу заметил, что вечно напряженная, «колючая» аура Ванцзи смягчилась, сменившись глубоким, умиротворенным покоем.       — Я осмелился от имени брата и нашего ордена привезти дары в твой дом, Вэй Ин, — произнес Сичэнь, жестом указывая на подношения.       Вэнь Цин, стоявшая подле мужа, загадочно улыбнулась и посмотрела на Вэй Ина с теплотой:       — Ты ведь теперь согласен породниться с нами, А-Сянь?       Лань Ванцзи замер. Вэй Усянь почувствовал, как альфа рядом с ним буквально перестал дышать. Эта заминка отозвалась в нем острой болью: Лань Чжань так часто слышал от него отказы и сталкивался с холодностью, что даже после этой ночи в глубине души всё еще ждал удара.       Вэй Ин, словно невзначай, изящным жестом смахнул прядь волос с плеча, приоткрывая изгиб шеи. На светлой коже ярко алела свежая метка — неоспоримое доказательство их связи.       — Да, — легко ответил он, лукаво прищурившись. — Я уже, вроде как, часть вашей семьи.       Цзян Чэн от подобной наглости едва не подавился воздухом.       — Бесстыдник! — прорычал он, хотя в глазах его больше не было прежней злобы.       Лань Сичэнь увидел, как кончики ушей его брата мгновенно вспыхнули пунцовым, но на сей раз Ханьгуан Цзюнь не отвел взгляда. Глава ордена Гусу Лань довольно усмехнулся:       — Что ж, тогда мы с супругой всё сделали правильно. Надеюсь, вы не станете откладывать свадьбу.       — Глава ордена Лань, мы устроим всё подобающим образом, — раздался властный голос в дверях. Появившаяся Юй Цзыюань выглядела непривычно спокойной. — А сейчас я приглашаю всех к обеденному столу.              После трапезы Вэнь Цин отвела Вэй Усяня в сторону. Её голос звучал неуверенно, в нем слышался страх напомнить о брате-монстре:       — А-Сянь... я хотела бы познакомиться с твоим племянником. Он ведь и моя кровь тоже.       Вэй Усянь на мгновение посерьезнел, глядя на озерную гладь.       — Хорошо. Только... не говори ему сейчас, кто ты. Я не хочу, чтобы он узнал правду слишком рано. Возможно, когда он подрастет, но не сейчас.       Знакомство вышло удивительно теплым. Маленький А-Юань, умный и веселый мальчишка, мгновенно очаровал Вэнь Цин. Ранее, когда он гостевал в Облачных Глубинах у Вэнь Цин не возникало желания знакомиться с племянником Вэй Усяня, и сейчас она жалела об этом. Его непосредственность и искренний смех заставили девушку впервые за долгое время забыть о тенях Цишани.       — Я благодарна тебе, А-Сянь, — прошептала Вэнь Цин, наблюдая, как ребенок доверчиво рассказывает ей свои истории. — Благодарна, что ты вырастил его таким.              Клятвы на берегу тишины              Свадьбу решили провести в час Собаки, когда сумерки мягко опускались на озера, а залы Пристани Лотоса наполнялись уютным светом бумажных фонарей. Вэй Усянь настаивал на предельной скромности — он не хотел пышности после всего пережитого. Но его планам о простых одеждах не суждено было сбыться.       Утром двери павильона распахнулись, и в залу, тяжело дыша, вошла Цзян Яньли. Несмотря на поздний срок беременности, она спешила из Ланьлина, чтобы успеть к началу празднества. Её служанки бережно несли свертки из драгоценного алого шелка.       — А-Сянь, — улыбнулась она, и её голос был подобен теплому весеннему ветру. — Разве я могла позволить тебе войти в новую жизнь в чем-то, кроме лучшего шелка Юньмэна?       Вэй Усянь, коснувшись расшитых золотом рукавов, почувствовал, как к горлу подкатил ком благодарности. Эти одежды, привезенные сестрой, пахли домом и безусловной любовью.              Перед началом церемонии Лань Сичэнь попросил брата о личном разговоре. В тишине пустой галереи он извлек из рукава белую ленту с вышитыми облаками — ту самую, которую Ванцзи оставил в Цзинши, уходя в изгнание.       — Я знаю, что ты формально покинул наш орден, — негромко произнес Сичэнь, и в его глазах блеснула надежда. — Но смею ли я просить тебя вернуться? Прости, что всё это время я сомневался и пытался отговорить тебя следовать за своим сердцем.       Ванцзи посмотрел на ленту. В его памяти всплыли долгие месяцы одиночества и боли, но затем он вспомнил ту самую золотую бабочку.       — Сюнчжан, — Ванцзи бережно принял символ своего ордена. — Это я благодарен тебе. Если бы не твой поступок, если бы не то письмо... я бы вряд ли обрел покой. Ты был там, в тот день... и защищал его.       Он повязал ленту на лоб. Теперь это был не просто знак принадлежности к клану, а символ свободы и верности самому себе.              Сама церемония прошла в малом зале, где на почетном месте были установлены поминальные таблички. Это был самый важный момент.       Вэй Усянь преклонил колени перед табличками своих родителей и сестры. Рядом с ними, в знак глубочайшего уважения, Лань Сичэнь позволил установить таблички родителей Лань Ванцзи. Впервые за десятилетия семьи Лань и Цзян стояли плечом к плечу, объединенные общей потерей и общей радостью.       Когда пришло время трех поклонов, Вэй Ин и Лань Чжань, облаченные в яркий алый шелк, синхронно коснулись лбами холодного пола.       — Первый поклон — Небу и Земле.        — Второй поклон — Предкам.       Они склонились перед именами тех, кто подарил им жизнь. Вэй Усянь чувствовал, как Лань Чжань крепко сжимает его пальцы под широким рукавом. Теперь их прошлое, со всеми его шрамами, было принято и отпущено.       — Третий поклон — друг другу.       Когда они выпрямились, Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Усяня с такой неприкрытой нежностью, что у присутствовавших перехватило дыхание. В этом скромном зале, среди аромата благовоний и тишины озер, они наконец-то обрели свой истинный дом.              Источник жизни              После всех церемоний и поклонов, когда шум голосов за дверью стих, Вэй Усянь сидел на краю кровати, глядя на свои переплетенные пальцы. Алое свадебное одеяние казалось ему непривычно тяжелым. Он знал, что Лань Ванцзи любит его любым, но глубоко внутри, в самых темных уголках души, всё еще тлел пепел. Мысль о том, что он «поврежден», что он «калека», не способный подарить жизнь, мешала ему дышать полной грудью.       Лань Ванцзи подошел бесшумно. Он не стал касаться завязок одеяния, а просто опустился на колени перед Вэй Ином, накрывая его ладони своими — теплыми и надежными.       — Вэй Ин, — негромко позвал он. — Посмотри на меня. Позволь помочь тебе.       Он положил руки на живот своего уже супруга. В глазах Ванцзи омега увидел бесконечное море любви и решимости. После того как Ханьгуан Цзюнь узнал правду о прошлом своего омеги, он провел в библиотеке Облачных Глубин недели. Он перерыл сотни свитков по медицине и физиологии омег, ища не способ продолжить род, но хотя бы способ исцелить ту рану, которую не видел глаз, но которая кровоточила в сердце Вэй Ина.       — Лань Чжань, тебе не нужно этого делать, — прошептал Вэй Усянь, пытаясь отстраниться. — Я и так счастлив. Мне достаточно того, что ты рядом. Хоть я и калека...       — Нет, Ты не ка... — Ванцзи мягко, но твердо перебил его. — Твое тело — храм, который пытались разрушить, но фундамент остался незыблем. Позволь хотя бы попробовать.       Он усадил Вэй Ина в позу для медитации и сел напротив, соприкасаясь коленями. Лань Ванцзи действовал интуитивно, опираясь на те знания, что почерпнул из запретных книг о парном совершенствовании. Он вспомнил, как вливал энергию, когда Вэй Ин возвращал золотое ядро, и решил направить этот поток еще глубже.       Когда их ладони соприкоснулись, Вэй Ин вздрогнул. Духовная энергия Лань Чжаня, обычно холодная и чистая, как родниковая вода, на этот раз была обжигающе теплой, как полуденное солнце. Она медленно потекла по меридианам Вэй Усяня, достигая самого низа живота, туда, где затаился холод старых обид.       — Дыши со мной, — прошептал Ванцзи.       Лань Чжань не просто делился силой. Он слой за слоем «вымывал» остатки застоявшейся боли и обиды из поврежденных органов. Он визуализировал, как золотой свет восстанавливает разорванные связи, как тепло возвращает жизнь в те места, которые Вэй Ин считал мертвыми. Это было не просто лечение — это было признание в любви на уровне самой жизни.       Вэй Усянь почувствовал, как по его лицу потекли слезы. Но это не были слезы боли. Впервые за столько лет он ощутил, как внутри него что-то расправляется. Лед, сковавший его нутро в Цишани, начал таять под напором янской энергии Лань Чжаня. Он почувствовал себя защищенным, целым, настоящим.       Когда спустя пару шичэнов Лань Ванцзи открыл глаза, он увидел, что бледность Вэй Ина сменилась здоровым румянцем. Омега смотрел на него с немым обожанием.       — Лань Чжань... я... я так благодарен тебе, — выдохнул он.       Ванцзи притянул его к себе, зарываясь лицом в волосы, пахнущие дымом. Ему было неважно, станет ли это исцеление залогом появления наследника. Его единственной наградой была эта внезапная уверенность в глазах Вэй Ина.       — Ты прекрасен, — прошептал альфа. — Помни об этом.       Остаток брачной ночи был нежным и ласковым, точно тихий летний вечер на берегу озера. Эта близость переросла границы физического влечения, став глубоким духовным слиянием. Переполненный светлой, созидательной энергией своего альфы, омега, казалось, светился изнутри — тихим, мягким сиянием человека, обретшего покой. Вэй Ин замирал от каждого вздоха своего мужа, прислушиваясь к мерному биению сердца, которое теперь билось в унисон с его собственным. Ему еще никогда не было так безмятежно: чуткое руководство Ванцзи обновило каждую клеточку его тела, выжигая горечь и возвращая веру в себя.       Сплетясь в объятиях, они погрузились в глубокий, целительный сон и проспали до самого вечера следующего дня. Весь мир за пределами их покоев словно перестал существовать — никто в Пристани Лотоса не осмелился нарушить их тишину, давая новобрачным время, чтобы их души окончательно проросли друг в друга.              Синхронность пламени и льда              Возвращение в Облачные Глубины было спокойным. А-Юань, восторженно рассматривая заснеженные вершины, крепко держал за руки обоих мужчин. Цзян Чэн, провожая их до самых ворот, ворчал с привычной суровостью:       — Буду наведываться каждую луну. И если узнаю, что моего старшего брата здесь кто-то обижает, Облачным Глубинам не поздоровится.       Вэй Усянь в ответ лишь показательно возмущался, пряча за смехом нежность:       — Разве мой супруг позволит кому-то меня задеть? Ты шутишь, А-Чэн! Мой Ханьгуан Цзюнь скорее перепишет все три тысячи правил, чем даст мне повод для грусти.       Для А-Юаня в Цзинши перестроили отдельное крыло. Мальчик был на седьмом небе от счастья: он не только воссоединился со своим старым другом Лань Цзинъи, но и познакомился с маленьким Лань Чжаомином. Глядя на трехмесячного сына Вэнь Цин и Сичэня, Юань всерьез вознамерился стать для него самым лучшим старшим братом, даже не зная, что таковым и являлся.              Однако тишина Гусу вскоре была нарушена. Первая полноценная течка спустя долгие годы застала Вэй Усяня врасплох. Утром Лань Ванцзи, как обычно, ушел вести занятия, а Вэй Ин остался в Цзинши, чувствуя, как по телу разливается странный, пугающий жар. Он не знал, что делать. В прошлой жизни он мастерски притворялся альфой, и законы омежьего организма были для него закрытой книгой.       Вэнь Цин, проходившая мимо, решила заглянуть к нему, но стоило ей переступить порог, как её окутал тяжелый, сладкий аромат омеги, томящегося в лихорадке.       — Вэй Ин? — она мгновенно оценила обстановку. — У тебя течка? Как ты себя чувствуешь?       Увидев, как Усянь часто и рвано дышит, а капли пота стекают по его вискам, лекарь всплеснула руками:       — Где же Лань Ванцзи? Почему он не с тобой?!       — Он занят... — прохрипел Вэй Ин, вцепляясь пальцами в циновку. — У него занятия у адептов. Я не могу его отвлекать из-за таких пустяков.       — Пустяков?! — Вэнь Цин едва не задохнулась от возмущения. — Ты совсем в этом не разбираешься? Неужели в Пристани Лотоса тебе не рассказывали, как ведут себя омеги?       — Мне это было не нужно, — Вэй Ин зажмурился, пытаясь справиться с нахлынувшей волной жара. — Я ведь всю жизнь был псевдо-альфой... Я не знал, что это будет так... больно.       Вэнь Цин решительно схватила его за плечо:       — Наполни бочку водой, живо! А я приведу твоего непутевого супруга.              В павильонах для занятий Лань Ванцзи не оказалось. Адепты в смятении сообщили, что Ханьгуан Цзюнь внезапно прервал урок и ушел в сторону Холодного источника. Вэнь Цин поспешила к Лань Сичэню.       — Твой брат сошел с ума! — выпалила она, завидев мужа. — Позови его домой. У Вэй Ина течка, он нуждается в альфе, а твой брат прячется в ледяной воде!       Сичэнь нашел брата у самого источника. Ванцзи стоял по пояс в холодной воде, его лицо было мертвенно-бледным, а пальцы до белизны сжимали края камней.       — Ванцзи, прости, что отвлекаю, — Сичэнь тактично отвел взгляд от обнаженной спины брата. — Но твой супруг сейчас нуждается в тебе. Почему ты здесь? Разве у тебя не было занятий?       — У меня... несвоевременно начался гон, — голос Ванцзи был глухим и надтреснутым. — Прямо во время урока. Я вынужден был уйти, чтобы не потерять контроль.       — Но почему ты не вернулся в Цзинши, к Вэй Ину?       — Я боялся, — Ванцзи судорожно выдохнул, и над водой поднялся пар. — Боялся навредить ему. Боялся напугать его своей жаждой.       Лань Сичэнь не выдержал и прикрыл глаза ладонью, качая головой.       — Вы сведете меня и мою супругу с ума своими тайнами. Ванцзи, у твоего мужа началась течка. Понимаешь? Природа сама всё устроила — ваши циклы совпали! Немедленно выходи из воды и иди к нему.       Лань Ванцзи замер. В ту же секунду ледяное спокойствие слетело с него, как шелуха. Не говоря ни слова, он рывком выбрался на берег, на ходу набрасывая верхние одежды. Теперь его вела не дисциплина, а инстинкт, древний и неоспоримый.              Гармония сандала и хмельного дыма              Когда Лань Ванцзи ворвался в Цзинши, он уже не был тем безупречным Ханьгуан Цзюнем, чья лобная лента всегда была повязана идеально ровно. Его одежды были влажными от воды источника, а взгляд горел темным, первобытным золотом.       Стоило ему переступить порог, как на него обрушилась волна — густой, пьянящий и терпкий аромат вина из диких ягод, окутанный горьковатой дымкой и едва уловимой, освежающей щепоткой белого чая. Этот запах Вэй Ина был настолько концентрированным, что кружил голову похлеще самого крепкого алкоголя. Лань Чжань замер, чувствуя, как его собственная сущность — чистый, благородный и глубокий аромат сандала — вступает в борьбу за рассудок.       Вэй Ин испуганно выглядывал из бочки. Ресницы намокли от невыплаканных слез, лицо горело от лихорадки, хоть и вода, в которой он сидел была холодной. Увидев мужа, он не съежился от страха. Напротив, в нем проснулась жажда, которой он сам от себя не ожидал.       — Лань Чжань! — его голос сорвался на хриплый призыв. — Лань Чжань, скорее... иди ко мне!       Вэй Усянь сам был в шоке от того, как его тело, годами притворявшееся холодным, теперь буквально плавилось, все время требуя своего альфу. Но сейчас это желание было настолько сильным, что он готов был умолять. Он жадно вдохнул прохладный сандал Ванцзи, который казался ему единственным спасением от внутреннего пожара.       Ванцзи, привыкший к многолетнему суровому воздержанию, поначалу пытался сохранить остатки контроля. Он боялся, что в пылу страсти может по-настоящему напугать Вэй Ина. Но шепот омеги, его жаркие просьбы и то, как дымный аромат вина окутывал сандал, сплетаясь с ним в единое целое, стали для альфы непосильным испытанием.       Ванцзи вытащил обезумевшего от страсти омегу из бочки. Он пытался обтереть его мокрое тело мягкой тканью, стараясь сохранить хоть каплю самообладания, но Вэй Ин вырывался, пытаясь всем существом приникнуть к мужу. Капли воды на его коже сияли в свете свечей, словно россыпь жемчуга.       — Не нужно. Оставь. Мне нужен только ты, — выдохнул омега, и в этом голосе не осталось ничего от прежнего лукавства, только обнаженная, первобытная жажда.       Вэй Усянь дрожащими руками разодрал верхний халат альфы, сорвал пояс. Ему жизненно необходимо было коснуться обнаженной кожи Лань Чжаня, почувствовать ответный жар, который плавил воздух вокруг них. Его пальцы жадно сминали белые одежды, стремясь добраться до самой сути.       — Пожалуйста... — этот шепот был острее любого клинка.       — Что мне сделать? Как ты хочешь? — голос Ванцзи сорвался, сандаловый аромат стал тяжелым и властным, полностью подчиняя себе пространство.       — Как в той книжке, что мы с тобой когда-то рассматривали... Хочу перепробовать всё!       Лань Ванцзи замер на мгновение, глядя в расширенные зрачки Вэй Ина. То, что раньше казалось запретным или постыдным, теперь расцветало в пламени их общей лихорадки. Он подхватил омегу на руки, чувствуя, как влажное тело Вэй Ина обжигает его сквозь оставшиеся одежды, и бережно, но властно опустил на кушетку.       Каждое прикосновение Ванцзи теперь было подобно каллиграфии — уверенное, точное и полное глубокого смысла. Его поцелуи спускались от пылающих губ к шее, запечатлевая на коже невидимые клятвы. Он особое внимание уделил заживающей ранке, где поставил метку. Вэй Ин выгибался навстречу, его пальцы вплелись в длинные волосы мужа, сбивая идеальную прическу и отбрасывая лобную ленту в сторону. Больше не было правил, не было Гусу и Юньмэна — существовал только этот безумный вихрь, где дым смешивался с сандалом, создавая новый, неповторимый аромат их союза.       Ванцзи действовал так, словно хотел изучить каждый цунь тела своего омеги, восполняя годы тишины и разлуки. Он был одновременно и скалой, о которую разбивались волны страсти Вэй Ина, и самим океаном, поглощающим его целиком. Вэй Усянь, ошеломленный собственной жаждой, отвечал с неистовостью, на которую способен лишь тот, кто долго томился в неволе и наконец обрел свободу. Он приникал к телу Ванцзи, кусался и царапался, оставляя следы. Таким Вэй Ина Лань Чжань еще не видел.       — Хочу ощутить твой вкус, — с придыханием шепнул Вэй Усянь и тут же приник губами к естеству своего мужа. Несмотря на размеры, омега со всем усердием насаживался на огромный член. Он целовал набухшие венки, слизывал вязкие капли с головки, пытался насадиться ртом на всю длину. Но у него не очень получалось. Тогда он просто обхватил рукой у корня и стал помогать себе.       Ванцзи дышал резко и рвано. То, как ублажал его Вэй Ин грозило скорую потерю контроля. Он хотел схватить руками за густые волосы омегу и насадить его до упора. Пальцы подрагивали от напряжение, разлившегося между ними, еще немного и он просто обезуемеет от похоти.       В попытке хоть как-то дышать, Лань Ванцзи развернул своего омегу к себе задом и не пожалел. Пока Вэй Ин творил непотребство с достоинством альфы, Лань Чжань решил уделить внимание омежьему члену. Он широко лизнул небольшой ствол по всей длине, а потом обхватил губами каждое яичко, чуствуя как движения на его собственном члене стали замедляться. Из омежьей дырочки порядком натекло ароматной смазки. Ванцзи вылакал ее, как нектар, а затем углубился языком в тугой жар. Вэй Ин окончательно оторвался от своего процесса и немного подался назад, насаживаясь на, приобщившиеся к языку, два пальца.       — Даа, А-Чжань... Ты...       Дальше он не договорил, ему хотелось большего. Он развернулся к мужу лицом и притерся ягодицами к каменному стволу.       — Хочу сегодня до конца... С узлом...       Ванцзи ничего не ответил, но по его опьяненному взгляду Вэй Ин понял, что тот согласен.       Он двигался на альфе как безумный. Лань Чжань не отрывал от омеги взгляд ни на мгновение, любуясь таким открытым и страстным Вэй Ином. Тот же выстанывал какие-то пошлости, кричал имя Ванцзи, не смущаясь уже абсолютно ничего. Лань Чжань смотрел на мужа и не мог оторвать взгляд: разметавшиеся темные волосы прилипли к плечам и шее, капельки пота стекали по груди на впалый живот, небольшой член качался в такт движениям омеги, пачкая живот альфы предсеменем. От этой картины Ванцзи понял, что еще мгновение и его накроет волной, он поменял их местами.       Вэй Ин достиг пига первым, выплеснувшись на свой живот белесым семенем. От тесноты и жара в омежьей дырочке альфа кончал долго, стискивая бедра мужа до синяков и выстанывая его имя. Узел слишком быстро набух, что напугало Ванцзи.       — Тебе не больно?       — Мне хорошо...— Вэй Усяня распирало изнутри, но это было приятно.       Они лежали в сцепке обнявшись и целуя искусанные губы.       — Люблю тебя, Лань Чжань.       — Люблю тебя, Вэй Ин.       В эту ночь в Цзинши не осталось места теням — только ослепительный свет их объединившихся душ, сгорающих и возрождающихся в огне этой великой страсти.              Спустя пару суток тишина наконец вернулась в Цзинши.       Первые лучи закатного солнца проникли сквозь приоткрытую ставню, освещая картину полнейшего разгрома. Лань Чжань и Вэй Ин медленно приходили в себя. Низкие столики были опрокинуты, кушетки разломаны, бочка треснута, а циновки напитавшиеся влагой свидетельствовали о том, что купание явно не задалось. Воздух всё еще хранил отголоски их страстного союза: сандаловое дерево, пропитанное дикими ягодами и легким дымом.       Вэй Усянь, уткнувшись носом в плечо мужа, чувствовал небывалый голод.       — Кажется, нам придется просить плотников сделать нам новую мебель, — прохрипел он, пытаясь подавить смешок. Ванцзи лишь крепче прижал его к себе, вдыхая родной аромат, который теперь навсегда смешался с его собственным.       — Сначала нам нужно поесть. Ты выглядишь... ослабленным.       — Еще бы, Лань Чжань. Сколько раз ты брал меня за эти дни! Теперь откармливай своего супруга!              В это время в павильоне Главы Лань Сичэнь нежно приобнял супругу. — А-Хуань, — Вэнь Цин устало улыбнулась. — Хорошо всё-таки, что Цзинши находится в самой глубинке, и никто этого не слышал. Иначе завтра нам пришлось бы объяснять адептам, почему от резиденции Ханьгуан Цзюня пахнет вином и костром.       — Да уж, — улыбнулся Сичэнь своей жене. — Видимо, спокойствию Гусу пришел конец.       — Зато А-Юаню понравилось в Ханьши. Ему нравится няньчить А-Мина.       — Ты счастлива?       — Очень!              Чудо              Спустя несколько недель Ванцзи, проснувшись по обыкновению в час Кролика, замер, вглядываясь в черты спящего мужа. Он осторожно коснулся шелковистых волос Вэй Ина, наслаждаясь моментом утренней тишины. Склонившись, он оставил невесомый поцелуй на лбу супруга, но внезапно его чуткое обоняние уловило перемену. Знакомый терпкий аромат вина из диких ягод исчез.        На его месте появилось нечто иное — едва уловимое, тонкое и изысканное. Это был аромат белой магнолии, распускающейся под холодным весенним небом. Запах был кремовым, сладковатым и в то же время кристально чистым, как родниковая вода Холодного источника.              После занятий Ванцзи зашел в Цзинши. Вэй Усянь не тратил время даром: он был окружен стопками свитков, составляя план обучения для омег ордена. Идея о том, что омеги могут не только заниматься врачеванием, но и владеть боевыми искусствами, полностью захватила его. Лань Сичэнь поддержал задумку, поставив лишь одно условие: учебный план должен учитывать физические особенности и выносливость учеников-омег.       Вэй Ин работал с упоением. Он вспоминал советы Не Хуайсана о боевых веерах и технике музыкальных атак Гусу Лань, адаптируя приемы самообороны так, чтобы они не требовали грубой силы.       Ванцзи посмотрел на увлеченного супруга с нескрываемым обожанием. Он подошел со спины и мягко поцеловал его в макушку. Вэй Усянь тут же отложил кисть и, обернувшись, порывисто обнял мужа.       — Пойдем... прогуляемся, — предложил Ванцзи.       — Куда? — Вэй Ин думал, что они отправятся к кроликам, которых теперь так любил А-Юань, но тропа привела их к павильонам лекарей.       — Зачем мы здесь? Лань Чжань, со мной всё в порядке! Ты, верно, слишком близко к сердцу принял угрозы Цзян Чэна.       Ванцзи промолчал, лишь мягко завел его в кабинет, где хозяйничала Вэнь Цин.       — А-Сянь, присаживайся, — голос девушки был необычайно серьезным.       Вэнь Цин сосредоточенно слушала его пульс, а затем приложила пальцы к особым точкам Шэнь-цюэ и Гуань-юань, отвечающим за истоки жизненной энергии. Спустя минуту она загадочно улыбнулась.       — Ванцзи, ты оказался прав.       — В чем прав? А-Цин, у вас от меня секреты? — Вэй Ин взглянул на мужа и замер.       Улыбка, открытая и сияющая, преобразила лицо Ханьгуан Цзюня. Он буквально светился изнутри таким неприкрытым счастьем, какого Вэй Ин не видел никогда прежде. Догадка пронзила его разум внезапно и остро. Он сначала всхлипнул, а затем по его щекам покатились слезы. Ванцзи тут же опустился рядом на колени, бережно вытирая влагу с его лица.       — Я в порядке... Лань Чжань, неужели это то, о чем я думаю?       Вэнь Цин, сама едва сдерживая слезы радости, накрыла его руку своей:       — В тебе зародилась новая жизнь, А-Сянь. Вы станете родителями. Я не знаю, как вы сотворили это чудо после всего пережитого, но ты заслужил это счастье больше любого другого!       Девушка расплакалась, словно смывая этим всю вину своей семьи за тяжелое прошлое омеги.       — Не плачь, А-Цин, — прошептал Вэй Ин. — Если бы не твоя идея и помощь в тот день, этого бы не случилось.       Лань Ванцзи поднялся и низко, в пояс поклонился Вэнь Цин, выражая ей высшую степень признательности, на которую был способен член ордена Лань. Девушка понимающе кивнула и вышла, оставляя супругов наедине.       — Лань Чжань... Знаешь, в детстве я смеялся над участью омег, — Вэй Ин прижался лбом к плечу мужа. — Я хотел быть только сильным, считал слабость позором. Каким же я был глупцом. Можно быть сильным, будучи омегой, будучи даже без золотого ядра... если рядом есть человек, который тебя поймет и поддержит. Я еще не чувствую его, но уже люблю нашего ребенка больше жизни.       — Люблю тоже, — отозвался Ванцзи. Его голос дрожал от переполнявших его чувств. Он положил широкую ладонь на живот Вэй Ина, туда, где зародилось их маленькое чудо. — Очень люблю.