Сэм в очках и другие проблемы выживания

Сэм не понимал, с какого перепугу эта девчонка решила, что имеет право распоряжаться его настроением. В мире Винчестеров Хэллоуин был просто еще одной ночью, когда нечисть наглее обычного, а в Хогвартсе все сходили с ума по тыквам. Для Сэма дата смерти родителей не совпадала с этим календарным безумием, поэтому пафос Гермионы про «день траура» и «память героев» пролетел мимо цели. Его просто выбесило, что она опять лезет не в своё дело. — Да что с тобой не так? — сорвался Сэм прямо в коридоре после урока Чар. — Почему ты решила, что можешь диктовать мне, как себя чувствовать? У тебя в голове только параграфы из книжек, Гермиона. Ты не знаешь меня, не знаешь мою семью, так что прикуси язык и не лезь в мой траур, которого нет! Рон, стоявший рядом, только подлил масла в огонь: — И вообще, неудивительно, что у тебя нет друзей. Ты же ходячая энциклопедия с плохим характером! Гермиона замерла, её лицо пошло пятнами, а в глазах мгновенно скопились слезы. Она ничего не ответила — просто развернулась и бросилась прочь, скрывшись за поворотом к женским туалетам. Вечером в Большом зале, глядя на горы еды, Сэм почувствовал, как внутри заворочалась знакомая охотничья совесть. Профессионал не должен срываться на гражданских, тем более на девчонок-заучек. — Мы перегнули, Рон, — буркнул Сэм, отодвигая тарелку. — Она бесит, но доводить её до истерики — это уже лишнее. Рон виновато ковырял картошку: — Ага... У неё вид был такой, будто её дементор переехал. Вместо того чтобы праздновать, они вдвоем отправились на поиски, надеясь успеть извиниться до того, как начнется основное торжество. Сэм шел по коридорам, прислушиваясь к эху. Он знал, что замок — место опасное, особенно когда по нему бродит обиженная и невнимательная одиннадцатилетка. Они завернули в коридор у туалетов, и тут Сэм замер. Запах.Тяжелый, смрадный дух немытого тела и тухлого мяса, который ни с чем не спутаешь. — Рон, — Сэм нащупал палочку, — у нас гость. И это точно не Филч с его кошкой. Сэм замер у входа в женский туалет, не веря своим глазам. Гриффиндорцы, Слизеринцы, старшекурсники — все они столпились в коридоре, парализованные ужасом. Гермиона вжалась в стену под раковинами, Невилл дрожал, а тролль, огромный и смрадный, уже заносил свою дубину для решающего удара. И тут в облако пыли и вони шагнул Филч. Без палочки, без заклинаний, просто человек против горы мяса. Сэм видел, как в движениях смотрителя проснулась та самая выучка, которую не купишь в лавке Олливандера. Вместо бессмысленной атаки в лоб он зашел с фланга, вкладывая весь вес своего тела в точный, выверенный удар под колено — не ради того, чтобы сокрушить кость, а лишь для того, чтобы сместить эту колоссальную, пахнущую навозом массу. Замок наполнился утробным воем, когда нога монстра предательски подогнулась. Дубина, выскальзывая из ослабевших пальцев, едва не придавила своего владельца. Филч перекатом добрался до неё и перехватил, не позволяя оружию ускользнуть. Тролль оборачивался к нему — неповоротливый, ошеломленный и обреченный в своей мучительной медлительности. — Давай же, — процедил Филч сквозь зубы, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом боевом кличе. Вместо широкого, эффектного замаха он нанес короткий, расчетливый удар прямо в горло, стремясь не просто оглушить, а перекрыть самый источник жизни — воздух. Тролль захрипел, захлебываясь собственным спазмом, и в эту секунду Филч шагнул вплотную к его вонючему телу. Следующий удар, скользящий по виску, оказался недостаточно глубоким, и тварь, инстинктивно огрызнувшись, наотмашь полоснула лапой по его плечу. Кость устояла лишь чудом, но мир на мгновение опасно качнулся. Филч зарычал — надрывно, зло. Использовав инерцию заваливающегося монстра, он перехватил тяжелую дубину двумя руками и, поймав момент, когда голова тролля склонилась, обрушил дерево не в лоб, а за ухо — туда, где черепная кость истончается. Звук вышел отвратительно глухим и мокрым, поставив точку в этом хаотичном танце. Тролль на мгновение замер, а затем рухнул, сотрясая пол. Сэм смотрел на тяжело дышащего смотрителя и понимал: перед ним стоит настоящий боец. Пока профессора бежали по этажам с палочками наперевес, этот «сквиб» просто сделал свою работу. Когда пыль и звон разбитого кафеля утихли, в туалете повисла тяжелая, густая тишина. Филч стоял над поверженной тушей, тяжело и хрипло дыша, прижимая окровавленное плечо. Он не читал нотаций и не картинно вздыхал. — Целы? — бросил он, и в этом коротком слове было больше настоящей заботы, чем во всех приветственных речах замка. Только дождавшись коротких кивков от онемевших детей, он рявкнул: — Тогда вон отсюда! Живо в медблок, пока я не передумал и не запер вас в подземельях до конца семестра! Именно в этот момент в коридоре послышался грохот шагов — прибежали запыхавшиеся профессора во главе с директором. Дамблдор замер на пороге, его очки-половинки блеснули, отражая свет факелов, а Макгонагалл прижала руку к груди, глядя на поверженного монстра и стоящего над ним сквиба с окровавленной дубиной. Пока учителя суетились, выясняли обстоятельства и снимали баллы, Сэм и Рон, понуро опустив головы, плелись в сторону лазарета. — Гарри... ты это видел? — прошептал Рон, когда они отошли достаточно далеко. Его лицо-субтитры сейчас транслировало абсолютное потрясение. — Он его... просто дубиной. Без всякой магии. Бах — и гора мяса на полу. — Я видел, — Сэм шел ровно, анализируя каждое движение смотрителя. — Этот мужик зашел с фланга и сделал это. Нашел слабое место и ударил со всей дури. — Но все же говорят, что Филч — просто злой старик, который только и может, что за кошкой следить, — Рон никак не мог прийти в себя. — А он... он единственный спросил, живы ли мы. Остальные только про баллы и правила талдычили. Сэм поправил очки, чувствуя к смотрителю не просто уважение, а некое родство. Филч был единственным в этом замке, кто понимал: когда на тебя прет трехметровая тварь, твои знания латыни не стоят и кната. Нужна твердая рука и холодный расчет. — Слушай, Рон, — Сэм остановился у дверей медблока. — Больше никаких шуток про него. Этот мужик — профессионал. И единственный здесь, кто реально знает, как устранять угрозу, а не рассуждать о ней.