Alter Arlo / Альтер Арло

ЛОУЭЛЛ       Облегчение и ужас прорвались наружу истерическими рыданиями. Слишком долго я провела одна в темноте, с пустым желудком, который сводило от запаха собственных испражнений и разлагающегося тела Хэша.       — Помогите!       Я стояла на столе, скользком от крови и кишок, и колотила в потолок бункера, хотя понятия не имела, что за люди были снаружи и зачем они пришли. Что угодно, лишь бы не эта могила. Что угодно, лишь бы не ждать Арло, который в этот раз даже не обещал вернуться.       — Помогите!       Голос уже давно осип, и чем громче я кричала, тем сильнее паника сжимала горло. А если этим призывом о помощи я привлекла кого-то похуже? Каждый новый крик грозил обернуться приступом кашля, которого мои изодранные легкие попросту не пережили бы.       Но несмотря на страх перед неизвестностью, я продолжала колотить в металлические листы над головой и хрипеть, умоляя о спасении. Что могло быть хуже моего нынешнего положения? Хуже полной темноты, сладковатого смрада разлагающейся плоти и аммиачных паров застоявшейся мочи? Хуже общества самого опасного врага из всех, кого я встречала на своем пути, — собственного рассудка?       Причуды моего сознания оказались невыносимее самого заточения. Надежда окончательно испарилась, а здравомыслие сдалось перед обстоятельствами и теперь лишь наблюдало, как я медленно схожу с ума.       Почти все это время я пыталась понять, зачем Арло Торн забрал меня и бросил в этом бункере.       Сначала я предположила, что он из добрых побуждений решил спасти меня от свадьбы, которой я не хотела. В конце концов, мы жили в мире без законов — какой вообще теперь смысл в официальных браках? Но одного воспоминания о холодном взгляде психа хватило, чтобы эта мысль рассыпалась. Какие еще добрые побуждения? Арло Торну были незнакомы добро и зло. Он поступал так, как диктовали инстинкты, и именно это пугало сильнее всего.       Мой разум нашептывал мне нездоровые, тлетворные мысли, убеждая, что Арло сделает со мной нечто во сто крат ужаснее пытки, которой подвергся Хэш, и что рано или поздно я все равно превращусь в лужицу кишок на полу этого бункера.       Для Арло Торна я была всего лишь игрушкой, временной забавой. Зачем еще ему понадобилось забирать и прятать меня? Он и без того был самым страшным человеком в серой зоне — куда уж больше жути нагонять? Репутация дикого, абсолютно отмороженного психопата позволяла ему держать в ужасе все окрестные поселения, включая Генезис, Пайк-Вэлли и Ред Ривер. Тайное похищение никак не упрочило бы его власть.       В итоге я пришла к выводу, что Арло хотел от меня того, чего я никогда не отдала бы добровольно. Ему нужно было мое тело, чтобы накормить монстра, сидевшего внутри него. После этой трапезы он останется сытым и довольным, а я — оскверненной и мертвой.       Не хочу такой участи.       — Пожалуйста! — закричала я, снова и снова барабаня уже разбитым кулаком по потолку. — Помогите мне!       Обезумевшая от обманчивой, ускользающей надежды, обессиленная настолько, что уже не могла соображать, и покрытая разъедавшей кожу грязью, я рыдала на липком столе, прислушиваясь к тем, кто пытался проникнуть внутрь. Сквозь лязг металла то и дело прорывалась их приглушенная ругань. Моя вспыхнувшая было надежда на спасение таяла с каждой их неудачной попыткой открыть бункер. Я настолько привыкла к непрерывному скрежету и содроганиям люка, что внезапная тишина выдернула меня из полусознательного состояния.       Я открыла глаза и вслушалась в тишину, отказываясь верить собственным ушам. Глухой удар — один, а может, два, слившихся воедино, — прокатился по бункеру тяжелым, пугающим гулом. Решив, что все поняла, я опустилась на стол, подтянула колени к груди и закачалась, чувствуя, как кости таза впиваются в металл.       — Нет. Нет. Нет, — бормотала я, уткнувшись в колени. Сальные, спутанные волосы упали вперед, закрывая лицо. — Нет. Нет. Нет.       Они ушли. Так же, как и Хэш.       Звякнул ключ, застонали петли открывающегося люка, по перекладинам лестницы загрохотали ботинки — у меня застучали зубы. Крышка люка захлопнулась, пустив по всему потолку гулкую дрожь, и я наконец решилась поднять глаза и всмотреться в кромешную тьму.       Чиркнула спичка, осветив заостренные черты красивого, сурового лица. Арло Торн не обещал вернуться, но все-таки пришел заявить права на меня и напомнить, что он — единственный бог, которому я могу молиться. Теперь он владел всей мной: моим телом, мыслями и остатками рассудка.       Я завороженно следила за огоньком спички. После вечности, проведенной в темноте, он казался мне чудом. Свет мерцал, и у меня сводило живот от страха, что крохотное пламя погаснет, пока Арло нес его к фонарю. Я смотрела, как огонек замирает у фитиля, выравнивается, разгорается — и вот уже зажегся фонарь. Затянутой в кожаную перчатку рукой Арло повернул регулятор, усиливая пламя, и оно стало красивым: у основания горело синим, а выше плясало оранжевыми и желтыми язычками.       Приглушенный свет расползся по бункеру, и вонь обрела плоть — из темноты проступили внутренности, среди которых я сидела. Меня уже давно не мутило от этого вида. Они больше не были розовыми, теперь это были серые склизкие куски, застывшие в густой жиже из темной свернувшейся крови.       Я прижала колени к ставшей совсем плоской груди и обхватила их тощими руками, а впалый живот подрагивал и сжимался — я не знала, чего ждать от Арло. Он расхаживал по тесному помещению, смотрел, но как будто не видел. А может, останков Хэша и следов моего пребывания хватило ему, чтобы понять все, что происходило со мной, пока его не было. Я не знала, остался ли он доволен увиденным, потому что всякий раз, когда я различала его лицо в свете пламени, оно оставалось бесстрастным.       Арло был одет в тот же облегающий костюм, что и в прошлый раз. На нем были черные брюки карго и черная куртка, застегнутая до самого горла. Ботинки тоже были черными, армейскими, но кожаные перчатки сбивали с толку: дорогие, предназначенные для вождения, они словно явились из роскошного мира, которого больше не существовало.       Он держался прямо, вытянув длинную шею, и двигался неторопливо — никогда не спешил, не знал суеты. Он изучал стены, опрокинутое ведро с моими отходами, борозды, оставленные ногтями на полу, и полосы на влажных стенах, оставленные моим языком. От него пахло огнем и топливом.       Я дрожала на столе. Лихорадка жгла меня изнутри, а по коже одна за другой проходили волны озноба. Сальный налет собирал пыль, грязь и запекшуюся кровь, но все, что прилипало ко мне, становилось броней. Его щитом было безумное, спокойное выражение лица, а моим — маслянистый слой страданий и треснувший рассудок.       Закончив осматривать бункер, Арло повернулся ко мне и уставился тем же невидящим взглядом. Его лицо не исказило отвращение, ноздри не дрогнули от моего запаха, губы не разомкнулись в потрясении, даже зрачки не расширились. Впрочем, мой разум снова мог играть со мной злую шутку. В конце концов, я смотрела на него в тусклом оранжевом свете, сквозь занавес темных волос. Мы глядели друг на друга — в немом противостоянием, в котором вся власть принадлежала ему, а у меня не осталось сил бороться.       — Клетки — это комфорт, — сказал он, и я вздрогнула от неожиданности. — В них безопасно. Никто не может до тебя добраться.       Кроме него, моего тюремщика, до меня уже добрались собственный разум, голод, обезвоживание, инфекции и безумие.       — Снаружи хуже, чем здесь. — Он не двигался, а его голос оставался пустым: ни мягкости, ни угрозы, ни желания что-либо объяснить. Я понятия не имела, что означали его слова, поэтому просто кивнула.       — Я тебя не трогаю.       На этот раз в его голосе появилась резкость, будто направленная на него самого.       — Когда они не в клетке, к ним можно прикасаться, — пробормотал он и повторил это еще трижды, прежде чем достать из кармана шприц. — Когда они не в клетке, они наши.       Игла кольнула бедро, и обжигающая жидкость начала растекаться под кожей. Его прикосновение, укол и разливавшийся внутри жар смешались, закрутили все вокруг, бункер перевернулся, а я поплыла вверх. Сквозь спутанные пряди я увидела его ботинки, ступавшие по металлическим перекладинам, а потом — темную траву и разросшиеся сорняки. У меня вырвался тихий, нелепый смешок.       Затем — ничего. Блаженная пустота.

💀

      Что-то болело, но в этой боли не было ничего дурного. Это была боль, приносившая облегчение, та самая, что приходит, когда что-то заживает, срастается и встает на место. Кости задницы больше не впивались в бетон, и зубы не казались вспухшими, не были покрыты этой мерзкой шершавой пленкой.       Подо мной было что-то мягкое, но глаза пока не хотели открываться. Я пошевелилась, чувствуя и в то же время не чувствуя, как тело покачивается на этой поверхности. Кажется, я даже улыбнулась, хотя не ощущала своего лица. В ушах шумел водопад, а по голой коже скользил теплый ветер. Я плыла в этой эйфории, наконец дыша без спазмов в легких, без смрада тела Хэша и ведра с отходами.       Если мои губы не улыбались, то улыбалось все мое тело, пока нежные, будто океанские, волны плавно перекатывали меня туда и обратно, убаюкивая так, что губы сами разомкнулись, и дыхание вошло в легкие легко, без боли. Я существовала, не ощущая собственного тела. Наверное, именно так гипнотизеры и гуру описывают состояние, в котором человек создает идеальную реальность и растворяется в ней, ощущая ее внутри, хотя тело остается за ее пределами.       Я не знала, так ли это, но позволила мерному покачиванию унести меня в безмятежность и погрузить под поверхность воды, ласкавшей горячую кожу и обещавшей покой. Вода увлекала меня все глубже, глубже, глубже.       Внезапно я не смогла вдохнуть.       Глаза резко открылись, но вместо солнца я увидела две черные дыры — темнейшие пропасти, не имевшие дна. Я судорожно попыталась втянуть воздух, но не почувствовала, как вздымается грудь. Задыхаясь, я попыталась потянуться к этой тьме и оттолкнуть ее, но рука не оказалась там, куда приказывал ей двигаться мозг. Парализованная, я наблюдала, как разрушаюсь, захлебываясь в этом странном, извращенном блаженстве.       Арло. Арло смотрел мне в глаза. Его взгляд был солнцем, которое я ощущала на коже, дыхание — теплым ветром, а движения — океанскими волнами, убаюкивавшими меня и уносившими в ложную реальность, совсем не похожую на то, что происходило на самом деле. Не в силах повернуть голову, я опустила взгляд и увидела его обнаженным ниже пояса: Арло стоял между моих ног и входил в меня мягкими, плавными толчками.       Когда они не в клетке, к ним можно прикасаться.       Я больше не была в клетке, и Арло последовал своей мантре буквально. Мой разум заметался, подсознание кричало, но не от страха, а от стыда, потому что мне было спокойно, я чувствовала себя цельной, даже… хорошо, будто меня ласкали. Я позволила себе поверить, что блаженно купаюсь в океане, пока он пользовался моим парализованным телом. Почему? Почему первым пришло спокойствие? Почему я не испугалась? Почему этот безумный насильник не омрачил мое сознание, а, наоборот, озарил его?       Стыд заполнял меня, и я жила в нем, тонула в нем, пока взгляд Арло прожигал меня, а его бедра продолжали двигаться. И пусть я не чувствовала его физически, болезнь по имени Арло Торн уже гноилась в моем мозгу, бесконтрольно заражая меня своим цинизмом и извращенным взглядом на мир. Зрение затуманилось, а его палец без перчатки скользнул по моему лицу, подхватил слезу, которую Арло затем слизнул.       Арло дышал ровно, не стонал и не пыхтел. До меня не доносилось звуков, но в голове все ревело, сливаясь с шумом водопада и усиливая его. Безвольная и обессиленная, я лежала, пока Арло касался меня, потому что я оказалась вне своей клетки — его клетки. Теперь я была заперта в темнице его тела, изматывая себя вопросом: была ли эта темница лучше бункера?       По крайней мере, не было физических ощущений.       Я закрыла глаза, пытаясь заслониться хотя бы от того, что видела.       — Смотри на меня, — приказал он. — Увидь меня.       Мои веки остались сомкнуты, и тогда он разлепил их пальцами — теми же пальцами, которые совсем недавно держали иглу над лицом Хэша.       — Ты не в клетке, — шептал он, заглядывая мне в глаза. — Ты не в клетке.       Так он давал самому себе разрешение продолжать насилие и действовать по собственным правилам.       Я хотела понять, где нахожусь, увидеть, что меня окружает, найти слабые места или выход, но это уже не имело значения. Моим пространством был Арло. В нем не было слабостей, а из его тюрьмы нельзя было выбраться. Почему-то в моем бредовом сознании мелькнула мысль: может, и он не способен сбежать, навсегда запертый в собственной голове?       Я поймала себя на том, что понимаю своего насильника.       Еще одна слеза скатилась по щеке, и Арло слизал ее.