Alter Arlo / Альтер Арло

ЗЕЙДЕН       Пока этот чертов идиот пихал скомканную записку под кирпич, я стоял на стреме и про себя проклинал его за то, что он опять сует нос, куда не просят. И все же я отметил, опять же только мысленно, что он доводит дела до конца. Вслух бы я ни за что такого не сказал.       Во мне копилась глухая злость из-за тревоги, чьи липкие щупальца в последнее время расползались по Генезису. Все чувствовали: что-то назревает, но никто не знал, что именно. Я тоже не знал. Что, блядь, происходит? Кто здесь враг? На чьей я стороне? Что я защищаю и с кем готовлюсь воевать? Во всем происходящем смысла было примерно ноль. Взять хотя бы эту грядущую войну: она то глохнет, то вспыхивает вновь, без всякой причины меняет направление и все сильнее запутывает нас, ее непосредственных участников.       Я не расслаблялся ни на секунду, ожидая, что Арло в любой момент явится за запиской. «Нам нужен Финнеган». И что это вообще значило? Какое отношение Финн имел к происходящему, кроме того, что он правая рука Данте? И с какой стати Данте писать о нем Арло?       Ночь была такой промозглой, что я почти мечтал погреть замерзшие пальцы о сигарету, зажатую у Кэдока между губ. Ее огонек был единственным источником света, в котором он возился с кирпичом. Я старался не смотреть в его сторону, чтобы не сбить зрение, уже привыкшее к темноте.       Арло шастает где-то рядом. И я почти уверен, что пропавшая девчонка у него. Лоуэлл Брэндиш до сих пор не нашли, но ее отец почему-то не объявил нам войну. Чего он ждет? Отвлекся на ограбление и засаду? Или в этой сраной головоломке не хватает еще одной детали?       «Нам нужен Финнеган». Кому — нам? И зачем? Как же бесило, что эти слова в записке скребли по моим и без того оголенным нервам. Мне хотелось вникнуть в их смысл, все обдумать, понять контекст — но вместо этого я только злился. Финнеган снова что-то утаивает? Данте — его родной брат, и об этом знаем только мы с Кэдоком. До сих пор не понимаю, зачем Данте мне это рассказал. По его словам, потому что я способен ненавидеть и при этом оставаться верным. Только вот я уже не понимаю, кому я верен. Кэдоку? Да, наверное. Потому что, если я позволю ему сдохнуть, адское пекло покажется мне райскими кущами по сравнению с гневом мертвого брата. А еще кому? Куда вообще девать эту верность?       Может, вломиться к Данте и вытрясти из него ответы? Но он, скорее всего, просто прикончит меня, если я сунусь к нему с расспросами. И в этот раз ни ненависть, ни верность меня не спасут. Я провел пальцами по сложенной семейной фотографии — почувствовал подушечками шероховатость истрепанных краев, представил изображение на глянцевой бумаге. Трогать ее было больно. Смотреть на нее — еще больнее. Но хотя бы не так хреново, как читать слова, написанные рукой брата, на том чеке, который Кэдок хранит под матрасом, словно святыню.       — Ладно, — сказал Кэдок. — Готово. Надеюсь, с кирпичом угадал. — Он затянулся и выдохнул облако дыма, которое зависло между нами в холодном воздухе. — Хочешь торчать тут всю ночь и посмотреть, когда он объявится?       Я отпустил фото и сжал кулаки в карманах, чтобы руки не так мерзли.       — Что у тебя на роже?       Он вытер рот тыльной стороной ладони, хотя я сказал «на роже». Серьезно? И он туда же?       Еще и ногти были накрашены иначе: к обычному облупившемуся черному лаку добавилось немного белого. Он тоже что-то скрывал. И меня это уже, блядь, достало. Злость взяла верх.       Я толкнул его в кирпичную стену старой мельницы, прижав предплечье к его горлу. — Что ты от меня скрываешь? — спросил я, впившись в него взглядом. — Меня уже заебали тайны этого города. Если мне придется подозревать еще и тебя, я лучше уйду к Арло Торну или к бандам на свободных землях.       — Ты серьезно угрожаешь мне тем, что рискнешь сдохнуть? — Он хрипло рассмеялся. — Ну давай, попробуй.       Его светло-голубые глаза полыхнули нездоровым огнем. Кэдок ко всему относился несерьезно, будто его вообще ничто не касалось.       — Если тебе хоть немного не плевать на то, что происходит, начни относиться к этому серьезнее. Что тебе известно?       Какое-то время он молча разглядывал меня из-под полуопущенных век, забыв про сигарету, догорающую у него в пальцах. Я старался не отвлекаться на его неосознанные реакции, которые чувствовал под согнутым предплечьем (дернувшийся при сглатывании кадык, ускорившийся пульс). Зандер всегда говорил, что у Кэдока сердце ускоряется только рядом с ним. Кажется, теперь я понял, в чем тут кайф. Если довести Кэдока Дайра до состояния, когда его сердце сбивается и кровь бежит быстрее, начинаешь ощущать себя королем мира.       — Киран сказал, что Данте приказал ему следить за мной и не дать мне сдохнуть. Не знаю, зачем, — сказал он наконец. Его взгляд метнулся мне за спину и снова вернулся к моему лицу. — Все крутится вокруг Данте. Он — брат Финна, босс Арло и Кирана, жених Лоуэлл и наш надсмотрщик. По словам Финна, Данте ведет себя странно и что-то скрывает от собственного брата. Согласись, это подозрительно. А еще девица, на которой он должен был жениться ради какого-то сраного союза, испарилась, будто сквозь землю провалилась. Я не уверен на сто процентов, но думаю, она у Арло. Это ее мы слышали в бункере. Остается Киран. Не знаю, что связывает его с Данте, но он знает больше, чем говорит, и к тому же вечно изъясняется загадками. — Он снова посмотрел мимо меня — будто высматривал кого-то в темноте. То ли своего сталкера, то ли психа, который должен был прийти за запиской. — Но как ни крути, Данте замешан во всей этой херне.       Он оттолкнул меня, едва я его отпустил.       — Да, но мы, блядь, доверяем Данте или считаем, что он мутит что-то, из-за чего нас в итоге прикончат? Я, может, и злобный мудак, Кэдок, но подыхать в этой дыре ради чьего-то плана по захвату власти не собираюсь.       — Так пошли и выясним, — сказал Кэдок. — Ты сам говорил, что Финн тебе доверяет. И Рози сказала, что он ночевал у тебя в комнате. Если ты трахаешься с ним ради информации — отлично. Пошли и добудем эту информацию.       Я стиснул зубы, а кулаки сжались сами собой. Ночной холод даже близко не перебивал жар злости.       — У кого?       — У Финнегана. — Он попытался пройти мимо, но я встретил его кулаком в лицо. — Зейден, блядь! Ты вообще охренел?       — Ты заставил Рози шпионить за мной? — рявкнул я, уже готовый снова ему врезать.       — Нет, блядь. Я попросил ее копать под Данте. Она накопала инфу на Финна. Ты там просто рядом оказался. — Он сплюнул кровь на сырую землю. Еще в разгар нашей перепалки заморосил мелкий дождь. — Ты трахаешься с ним? — Ты трахаешься с ним?       — С кем? С Финнеганом Рэвишем? — я хмыкнул и отвернулся от Кэдока — не мог на него смотреть. Потому что он был прав. Не в том, что я трахаюсь с Финном, а в том, что мысль об этом у меня возникала. — Как, блядь, можно трахаться с кем-то, кто к тебе даже прикоснуться не может, не впадая в истерику? И я не гей.       Никогда не считал себя геем. Но сейчас задумался.       — Ну тогда перестань так дергаться, — Кэдок рассмеялся над только ему понятной шуткой. — Пошли дожмем его.       Он схватил меня за плечо и развернул к себе. Дернулся, ожидая удара, но я держал руки в карманах, чтобы не сорваться.       — Это тебе. — Он сунул мне что-то, прижав к моей груди. — Киран велел передать.       Я опустил взгляд и перехватил предмет. Ключ. Обычный ключ. От кабинета Финна?       — Где он его взял?       — Не сказал. Просто сунул мне перед тем, как сбежать. Там еще стикер был: «передай близнецу своего любимого».       Кэдок закурил новую сигарету и направился к нашей высотке. Порой мне казалось, что он разучился дышать воздухом — только дымом, смолой и никотином.       Если Финнеган до сих пор не может попасть в свой кабинет, то что он делает? Откуда Киран знает про Зандера? Боже. У меня в голове все к чертям перемешалось.

💀

      Кэдок даже не пытался сдержать ржание, когда мы распахнули дверь на лестничную площадку тринадцатого этажа и увидели Финнегана. Я бы ни за что не подумал, что он окажется здесь. Мы обыскали все возможные места, пока Кэдок не предложил проверить, где Финн ночевал в последний раз. И, блядь, вот он: сидит под дверью моей комнаты в химкостюме.       — Приве-етик, Финн, — протянул Кэдок, подмигнув ему.       Хотя пол-лица Финна закрывала бандана, я все равно увидел, как румянец ползет с его щек ваше к глазам и дальше, на лоб. Он поднялся, машинально стряхнул с себя невидимую пыль.       — Кхм, да, привет, Кэдок, — приглушенно произнес он сквозь ткань. — Зейден, мне… нужно поговорить с тобой.       — О, ты поговоришь с нами обоими. — Кэдок подошел к нему вплотную, сжал его плечо, и Финн тут же отшатнулся. — И расскажешь все, что мы хотим знать.       Я бросил Финну короткий извиняющийся взгляд, открыл дверь и распахнул ее настежь. Кэдок грубо втолкнул Финна внутрь, но сам зайти не успел — я остановил его на пороге.       — Не распускай свои лапы. Он не агрессивный. С ним достаточно просто поговорить.       — Защищаешь своего любовничка? — Кэдок закатил глаза и прошел внутрь. — Ладно, вперед, разговаривай. Но я никуда не уйду, пока он не ответит на все наши вопросы.       Я вздохнул и закрыл дверь. Вопросов-то накопилось немало. Нам нужно было узнать хоть что-нибудь, найти хотя бы намек на смысл происходящего. Как Данте связан со всеми этими людьми и событиями? Что нас ждет? К чему готовиться? Как не сдохнуть? Из-за чужих тайн и скрытых мотивов люди умирают. Уж кому, как не нам с Кэдоком, это знать.       Если бы Зандер сказал мне, что он задумал…       Если бы Кэдок понял его план хотя бы минутой раньше…       Если бы мой брат доверил мне разбираться с нашим отцом, вместо того чтобы тащить все в одиночку и молчать…       Он сумел убить отца, но погиб и сам, оставив нас жить с разбитыми, опустевшими сердцами. Жизнь — та еще сука, это я всегда знал, но в последнее время она совсем озверела. Меня уже тошнило от существования в тени чужих секретов. Тьма была моим убежищем — но только когда я понимал: все, что теснится в этой черноте, забралось туда по собственной воле. Остаться во тьме — это выбор, а быть в тени — совсем другое. Как будто смотришь на свет, хочешь войти в него, но не знаешь, как выбраться из-под чужой тени. А я хотел выбраться, чтобы погрузиться в свою тьму, знакомую и понятную.       Кэдок внял моему предупреждению — уселся на комод, как можно дальше от Финна, и закурил. На фильтре сигареты было написано «страдание».       — Это обязательно? — с отвращением спросил Финн.       — Обязательно, — спокойно ответил Кэдок.       Пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, я протянул Финнегану относительно чистое полотенце. Финн аккуратно расстелил его на кровати и примостился на самом краю. Он уже привел себя в порядок, раздобыл где-то чистый костюм и снова стал выглядеть привычно: аккуратно и странновато. Химзащитный комбинезон лежал сложенным у моей подушки, а значит, Финн хотя бы немного доверял чистоте этой комнаты.       — Зачем ты пришел ко мне? — спросил я, чувствуя себя неловко под взглядом гребаного Кэдока, который подмечал каждую мелочь. Любовничек? Господи.       — Я… я кое-что нашел. — Он полез в сумку, достал набитую бумагами папку, а когда до него дотянулся дым от сигареты Кэдока, закашлялся и замахал рукой перед лицом. — Это мой почерк, но я не помню, когда рисовал эти карты. Наверное, когда мы только заняли Генезис.       Он протянул мне папку. Времена компьютеров давно прошли — мы снова вернулись к бумаге.       Внутри оказались чертежи нашего здания и канализации, а также план города, на котором были отмечены и аккуратно подписаны выходы из туннелей к Ред Ривер и промежуточные точки.       — И что я должен тут увидеть? — спросил я.       — Отойди, пожалуйста, — сказал Финн, отклоняясь от меня всем телом.       Я положил карты на кровать, сделал шаг назад и стал издалека наблюдать, как он водит пальцем по линиям.       — Вот тут бункер, который вы нашли.       — Откуда ты про него знаешь? — спросил Кэдок.       — Данте рассказал, — ответил Финн и тут же продолжил: — Этот отрезок канализации Данте отправил тебя проверить? — обратился он к Кэдоку, и тот кивнул. — Над этим участком проходят дороги для спецтехники. Раньше, когда все еще работало, ремонтные бригады не хотели проходить всю длину туннелей пешком, поэтому для служебных машин проложили отдельные подъездные дороги.       — Финн, это у нас что, урок истории? — ухмыльнулся Кэдок. — Я очень люблю ролевые игры в ученика и учителя.       Финн снова покраснел и натянул бандану повыше. — Их надо проверить… эти дороги. Я пришел попросить вас об этом. — Он перевел взгляд на меня. — Мне кажется, ими кто-то пользуется. Кто-то, кроме нас, Ред Ривер и Пайк-Вэлли. У меня… возникло предположение, что где-то формируется новая сила… еще одна община.       Кэдок присвистнул, а у меня внутри все будто перевернулось. Мы всегда опасались только двух соседних поселений и возможного нападения со стороны организованных правительств. Я даже не задумывался, что может появиться кто-то еще, сопоставимый по силе с Пайк-Вэлли, Ред Ривер и Генезисом.       — И с чего тебе это «кажется»? — передразнил Кэдок.       — Зейден отправил своих людей проследить за грузовиками с пленными той ночью. Я был в комнате, когда его люди отчитывались Данте.       Твою ж мать! Я совсем забыл про свою команду. Я настолько увяз в собственной злобе, мыслях о Кэдоке и Финнегане и недоверии ко всем вокруг, что даже не связался с Салли. Нас с Кэдоком вырубили у бункера, поэтому мы не успели вернуться вовремя, и Данте потребовал отчет у моего заместителя. А я так и не поговорил с ним. Только коротко рассказал про бункер, и все.       — Рассказывай, — отрезал Кэдок.       Финн раздраженно выдохнул и поправил бандану.       — Они проехали по этим дорогам. Собрали выживших после вашего обстрела, посадили их к пленным и направились к холмам между нами и Пайк-Вэлли. Данте отозвал их.       Что-то не сходилось.       — Зачем он их отозвал?       — Чтобы их не забрали.       — С чего он решил, что их заберут? — Кэдок поднялся.       — У них были пленные, — бесстрастно ответил Финн. — Это очевидный риск.       Кэдок несколько секунд сверлил его взглядом и только потом посмотрел на меня.       — Поспи, Энж. — Он скривился, произнося старое прозвище Зана. — Завтра пойдем туда. — Развернулся и вышел из моей комнаты, не добавив ни слова.       Да, пойдем, потому что здесь никто ни черта не понимал и пора было во всем разобраться самим.       — Почему он сначала подкалывает меня, а потом злится? — спросил Финн.       — Потому что он придурок конченый. — Я выдохнул, растирая веки. Потом достал ключ от кабинета и показал Финну. — Гляди, что нашел.       — А… — только и выдал Финн, уставившись на мою ладонь.       Я, конечно, не ждал, что он выхватит его у меня из немытых рук, но думал, хотя бы поинтересуется, где я его откопал. Вместо этого он рассматривал ключ, будто в чем-то сомневался. У меня не было ни сил, ни желания вникать в заморочки Финнегана Рэвиша, поэтому я просто бросил ключ на комод и снова потер глаза.       — Я в душ.       Я сдернул полотенце с двери и закрылся в ванной.       Меня и так колотило от холода, так что ледяные струи душа ситуацию не спасли и не усугубили, но хотя бы встряхнули как следует. Я торопливо намыливался, скребся и тер голову, лишь бы не продрогнуть до самых костей. По привычке глянул в разбитое зеркало — из осколков на меня смотрело раздробленное лицо моего брата. Этого хватило, чтобы весь заряд бодрости, полученный под водой, вытек в ноль.       Вымотанный, как собака, я обернул полотенце вокруг пояса и поплелся к кровати. Финнеган сидел там же, где я его оставил перед душем.       — Эм… все нормально? — спросил я, подтягивая полотенце.       — Мне… показалось, что сейчас начнется приступ. — Он не отрывал взгляда от своих рук в перчатках. В этот раз они были черные.       — Тебя отвести вниз или позвать Данте? — Я мельком глянул на ящик со шприцем и морфием. — Могу одеться и…       И что? Проводить его до двери, как барышню после свидания? Я дернул головой, злясь сам на себя из-за слов Кэдока и всей этой каши в голове.       — Можешь остаться, если хочешь. Правда, я постельное не менял с прошлого раза.       Финн стянул бандану, открывая лицо. Он вообще никогда не улыбался, но губы у него были красивые. Что, блядь? Красивые губы? Пофиг. На его непроницаемое лицо было приятно смотреть, а когда оно застывало от раздражения — еще приятнее. Костюм на нем был темным, как обычно, зато на ногах белели носки. Он снял обувь. Почему-то это показалось мне охренительным знаком доверия. Свой химзащитный комбинезон Финн положил рядом с сапогами у двери, как будто в любой момент был готов сорваться с места и убежать.       — А ты всегда спишь голым? — спросил он, и на этот раз покраснел уже я. — Сильно потеешь, да?       Все, прошло.       — Слушай, хочешь — оставайся, хочешь — вали. Мне вообще фиолетово. Я пиздец как устал.       Я так и не снял полотенце и подошел к кровати, рассчитывая, что он пододвинется или уйдет. Но он встал.       Мы оказались слишком близко, ближе, чем когда-либо, и Финн сам на это пошел. Он был чуть выше, но с такого расстояния я наконец разглядел его глаза — темные, почти полуночно-синие, — и ровную кожу. Ни щетины, ни прыщей, только четкая линия бровей, чистое лицо и длиннющие черные ресницы. Инстинкты орали, что надо отступить, но любопытство намертво прибило меня к полу. Я даже говорить не решался — вдруг его переклинит от микробов, вылетающих у меня изо рта. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, пока он не сглотнул.       — У меня под костюмом футболка, — сказал он, слегка напрягшись. — Так нормально?       Я кивнул, сам не понимая, зачем он мне это говорит.       — Нога у меня хорошо заживает.       — Хорошо.       — Карты в папке. — Он кивнул на комод. — Вам на завтра.       — Финнеган, — выдавил я, прокашлявшись. — Ты что делаешь?       — Пытаюсь использовать время с пользой, пока оно у меня есть.       Я так ни черта и не понял. Он поднял руку в перчатке и положил ладонь мне на грудь, прямо на сердце. Я замер. Почему-то казалось: стоит пошевелиться — и я провалю какой-то неизвестный тест. Его ладонь грела даже через тонкую ткань перчатки, и хотя я смотрел Финну в лицо, сам он глядел на свою руку.       Не поднимая взгляда, он проговорил:       — А ты знал, что у тех, кто избегает микробов, в итоге самый слабый иммунитет?       Ну, это логично.       — Да.       — Я не хочу быть таким.       Что за… Холод под полотенцем мгновенно исчез, сменившись жаром.       — В смысле?       — Я хочу дать организму привыкнуть. Укрепить иммунитет.       Он поднял на меня взгляд и не отводил его так долго, что я начал потеть. Когда его глаза скользнули к моим губам, меня будто прожгло.       Что происходит? Финнеган всерьез собирается меня поцеловать? А я… собираюсь поцеловать его? Ладони вспотели — хотелось хоть куда-то их деть. Но это же Финнеган Рэвиш. Он не терпит прикосновений, дергается от них, вечно просит не лезть в его личное пространство. И что мне делать? Мне уже неловко просто дышать на него, а он стоит вплотную и даже не отступает.       Стоп. Он хочет поцеловать меня, потому что я ему нравлюсь, или это просто идиотская отмазка про выработку иммунитета? И вообще… я сам-то хочу его целовать? Я не гей, никогда им не был и даже не задумывался об этом. А сейчас я в полном раздрае: рот живет своей жизнью, член — своей, а я стою, думаю про чистоту, про микробы, и параллельно пытаюсь понять, меняется ли сексуальная ориентация вместе с миром. Я не понимал ни того, что со мной происходит, ни того, как к этому относиться. Я не…       Финн качнулся вперед, и я затаил дыхание. Он отпрянул, снова подался ко мне, отступил на полшага, выругался сквозь зубы и опять чуть потянулся вперед.       — Да ебаный в рот, Финнеган! — рявкнул я, не выдержал и сделал это сам.       Схватил этого гермофоба за пиджак, дернул на себя и поцеловал.       Тот жар, что тлел у меня внутри, полыхнул с новой силой, стоило только ощутить вкус Финнегана Рэвиша. Во всем этом сквозило что-то запретное, неправильное, но я чувствовал его чистый, мятный привкус, мягкость его губ и то, как в нем самом боролись два разных чувства. Одно тянуло его ко мне, другое заставляло отпрянуть. Мне же хотелось продолжать, и это бесило до чертиков.       Губы у Финнегана так и оставались плотно сжатыми, но все же чуть дрогнули, отвечая на поцелуй. Это был быстрый, мимолетный поцелуй, который перевернул мою жизнь и заставил увидеть то, чего раньше я видеть напрочь отказывался. Правда, сейчас глаза были закрыты, а видел я будто больше, чем когда-либо. Я чуть отстранился, продолжая держать его за отвороты пиджака, а он стоял передо мной как истукан. Интересно, его мир тоже переворачивался? Или он думал, чем рот прополоскать?       — Я раньше никогда никого не целовал, — выдал он наконец. Ну охренеть. Странновато для двадцатишестилетнего мужика, который, по его же словам, стал гермофобом только два года назад. Его признание свербело где-то в подсознании: ни комплимент, ни наезд — хер поймешь, как на него реагировать.       — И?       — Мне понравилось.       — Понравилось? — У меня внутри все сжалось.       — Ты напоминаешь мне лабораторию, в которой я работал, когда учился в универе.       Приехали. Полотенце предательски оттопырилось на уровне паха, поэтому я отпустил Финна и отвернулся.       — Спасибо, Финн. Можешь идти. К моему полнейшему удивлению, затянутые в латекс пальцы сомкнулись на моем запястье, словно Финн останавливал меня, не позволяя сбежать из собственной спальни.       — У меня провалы в памяти, эпилепсия и в голове постоянно звучат голоса, — сказал он. — Мне сложно слышать самого себя, когда мозг занят цифрами и анализом. Иногда бывает очень трудно… переключиться. А та лаборатория была единственным местом, где я себя слышал. Где мой разум был… моим. — После короткой паузы он продолжил: — Вот… то же самое я сейчас почувствовал с тобой.       Да еб твою мать! Теперь грудь ходила ходуном уже по другой причине, а мысли полезли в такие дебри, куда им вообще лезть не стоило.       — Тебе не было противно?       — Думаю ли я о бактериях, которыми мы обменялись? Да. Но реакция моего тела перевешивает риски. — Он осторожно потянул меня за запястье, придвигая ближе и разворачивая к себе. Глядя на него, я ощущал себя и кретином, и героем одновременно. — Я хочу прикоснуться к тебе без перчаток. Хочу увидеть тебя без защитных очков. Хочу узнать, как это… ощущается. — Он кивнул вниз       Да уж, этот шатер из полотенца выдавал меня с головой. Финнеган Рэвиш возбудил меня, и я понятия не имел, что с этим делать.       — Ну так вперед, — сказал я. — Снимай перчатки.       — Эм… мне сначала надо помыть руки.       И он скрылся в ванной.       Я услышал, как там включилась вода, а следом — его бубнеж себе под нос. Подслушивать казалось неправильным, поэтому я погасил фонарь и забрался в кровать вместе со своим оттопырившимся полотенцем. Лег поверх одеяла, гадая, сколько раз он собирается пропеть «Happy Birthday», намыливая руки. Его ладони будут холодными от воды? Сухими от постоянной обработки антисептиком? Сморщенными от того, что он все время в перчатках? Он вообще мастурбирует, или его воротит даже от собственных микробов?       Оставшись один, я начал сдуваться. Уже не чувствуя себя ни героем, ни злодеем, я подумал о ящике комода, в котором лежало мое средство забвения. Может, проще уйти в небытие, чем марать Финнегана своей грязью? Его клинит на микробах и бактериях, а меня — на темноте и злости. Мое дерьмовое настроение липло ко всем вокруг; Кэдок по жизни был беспечным пофигистом, но рядом со мной его злость взлетала до небес, подпитываясь моей. Не хотелось бы и Финна превращать в озлобленного придурка. Мне он и так нравился — чокнутый, себе на уме, гениальный. Господи, кого я обманываю? От меня зараза перекидывалась на все, к чему я прикасался.       Вода все лилась, и я закрыл глаза. Возбуждение понемногу спадало вместе с горячкой момента. Я давно не дрочил, но теперь даже об этом начал слишком много думать. Как он отреагирует на сперму? Он же даже губ не разжал, когда мы целовались, то есть любые телесные жидкости, похоже, для него под запретом. И как, блядь, прикажете заниматься сексом с гермофобом? Так и будем тереться друг о друга в химзащите, кончая в штаны? Но он ведь сам заявил, что хочет касаться меня без перчаток. Где касаться? Как? Что для такого, как он, вообще считается прикосновением?       Завтра будет длинный день: придется прочесывать те коммунальные дороги, скрываться и целые сутки провести с Кэдоком. От одной мысли усталость с яростью смешивались в башке в гремучую смесь, а рука сама тянулась к шприцу. Я даже не знал, который сейчас час. Да и какая разница, время в этой новой жизни мало что решало. Темно — пашем, светло — отсыпаемся. Вот и все. Я лежал с закрытыми глазами и слушал белый шум воды, который убаюкивал меня, погружая в чуткий сон.       Я не слышал, как выключился кран. Не слышал, как открылась дверь. Не слышал, как Финн перелез через меня и устроился рядом в кровати. Зато я почувствовал, как матрас дернулся и прогнулся, а несколько секунд спустя ощутил его голую ладонь у себя на ребрах. Я не открывал глаза, гадая, хватит ли у него смелости продолжить, если он думает, что я сплю. Но чем дальше его мягкие пальцы скользили по моим ребрам и выше, к грудным мышцам, тем быстрее оживал мой член. Предательская скотина. Я лежал и давал Финну лапать себя, а сам изо всех сил пытался не сорваться.       Его прикосновения были легкими, щекочущими, но через какое-то время он прижал ладонь к моей груди и провел вверх, к горлу. Кончики пальцев замерли на яремной вене — наверное, он понял, что я не сплю, по тому, как бешено она пульсировала.       — Ты нервничаешь? — шепнул он мне в самое ухо. — Твой пульс…       — Нет, не нервничаю, — так же тихо ответил я.       — А что тогда?       Возбужден. Взвинчен. На пределе. Оголен. Сбит с толку.       — Мучаюсь.       Его прикосновение стало еще осторожнее.       — От чего?       — Сдерживаюсь. Я облизнул губы и все-таки рискнул к нему прикоснуться. Накрыл его руку своей, ощущая грубые шрамы на запястье и тыльной стороне ладони, а затем повел ее выше — к своей щеке, после вниз по шее и груди, к животу.       — Ну и как тебе?       — Я тоже сдерживаюсь, — сказал он, и голос у него прозвучал заметно ниже, чем обычно. — С трудом.       От этих слов у меня ускорился пульс и одновременно захотелось рассмеяться. Я открыл глаза и увидел, что он смотрит на наши руки.       — Сдерживаешься? И что бы ты сделал, Финн? Ты же боишься микробов.       — Я их не боюсь. Мне просто противно думать, что они есть. — Он поднял взгляд на меня. — Но не твои. Не с тобой. Только с тобой не противно.       Черт знает почему, потому что я в целом далеко не стерильный тип.       — Тогда докажи.       Он сглотнул.       — Как?       — Поцелуй меня. В этот раз нормально, с языком.       Его передернуло.       — Во рту почти столько же бактерий, сколько на немытых руках.       Я уставился на него, дожидаясь, когда он сам вспомнит свои же слова. Наши руки оставались сцепленными у меня на животе, и мы лежали почти вплотную, глядя друг на друга в полумраке.       — Но не твои, — повторил он и наклонился, прижимаясь губами к моим.       Наши пальцы переплелись крепче, и он приоткрыл рот. Наверное, с ним стоило быть терпеливее, позволить ему самому выбрать темп и понять, где проходят его границы, но, почувствовав кончик его языка, я уже не смог остановиться.       Я подался вперед, углубляя поцелуй, пока Финн не начал отвечать — сначала осторожно, потом все увереннее двигаясь мне навстречу. Свободной рукой я ухватился за бандану у него на шее и сжал ткань, пока ладонь Финна удерживала другую мою руку на животе. Финн целовался так, будто знал, что делает, но в каждом движении чувствовалось сомнение. В груди жгло, тело отзывалось на каждое его прикосновение, на каждый раз, когда он решал не отступать.       — Черт, Финн, — выдохнул я ему в губы. Хотелось большего, но самому взять это было до жути страшно. Мысли путались настолько, что я просто перестал обращать на них внимание. Я выпустил его бандану и запустил пальцы в темные волосы, наконец не просто увидев, но и ощутив их мягкость. Потянул Финна к себе, целуя взахлеб, забирая все, что он готов был дать, и без слов выпрашивая еще.       Когда он тихо застонал и его рука дернулась у меня на животе, я чуть отстранился.       — Я хочу…       — Что? — выдохнул я, тяжело дыша.       — Коснуться тебя.       Он уже меня касался, но я понял намек и потянул его руку под полотенце, оставляя ему возможность в любой момент ее отдернуть. Он оставил руку там, и я на долю секунды выпал из реальности, осознав, что все происходит на самом деле, а потом накрыл его пальцы своими и сомкнул их вокруг члена, твердого донельзя и болезненно чувствительного.       Финнеган Рэвиш держал мой член в руке. Охренеть.       Я начал задавать ритм нашим сцепленным пальцам, скользя по стволу, и будто невзначай прикусил его губу. Сука, до чего же хорошо.       — Гладкий, — аналитический гений тут же начал отчитываться о своих ощущениях прямо мне в губы. — Твердый. Бархатный.       С чего это так дико заводило, непонятно.       — Мне нравится.       Он снова поцеловал меня, на этот раз подражая мне: прихватил зубами нижнюю губу. Я замычал.       — Что? — выдохнул я.       — Как ты реагируешь.       Наши руки продолжали двигаться, и в какой-то момент я понял, что моя просто лежит поверх, а дрочит мне он уже сам. Возможно, ему казалось, что веду его я, и так было проще убедить себя не останавливаться. Да и пофиг.       — Ты как открытая ловушка с приманкой. Как уже подожженный фитиль. Как нестабильная смесь химикатов.       — Угу, — простонал я, чувствуя, как низ живота сводит судорогой. — И в эту «ловушку с приманкой» давно никто не заглядывал, так что сейчас она захлопнется. — Блядь, как же тупо прозвучало. — Финнеган, там будет сперма. Убери руку, если не хочешь это почувствовать.       Финн замешкался на секунду, но его рука продолжала двигаться.       — Я хочу это почувствовать. Видеть не хочу.       Полотенце по-прежнему прикрывало мне бедра, кулак скользил по моему стволу, и я начал хрипеть Финну в губы, почти не целуя его. Зажмурился до звезд перед глазами, прогоняя мысль, что меня впервые в жизни доводит до оргазма парень, и задержал дыхание, когда накатило. Член запульсировал у него в ладони.       — Твою мать, Финн, — выкрикнул я, теряя рассудок. Сперма пошла толчками, стекая по стволу и облегчая скольжение. Полотенце промокло насквозь у головки, и ладонь Финна наверняка была вся в вязкой, липкой жидкости, хотя я и пытался прикрыть ее своей.       Уши слегка заложило, в голове нарастало давление, дыхание сбилось, пока член не перестал дергаться и я не сжал руку Финна, притормаживая его. Эйфория схлынула почти мгновенно. Я не знал, как он на это отреагирует. Его рука вся была в моей сперме. Он сейчас психанет и выставит меня последней мразью?       — Ого, — пробормотал он, будто сам себе. — Невероятно.       Ну, к такому я не был готов.       — Только не паникуй, ладно? — сказал я, все еще тяжело дыша. — Это можно смыть.       — Я… я не паникую. Я… ты такой… мне нравится, как ты выглядишь и какой ты на ощупь, когда срываешься вот так. Кажется… мне нужно еще.       Я расхохотался в голос, и смех вышел диким, но и сам я был не в себе.       — С первого раза подсел, да? У тебя склонность к зависимостям, Финн. Хочешь вымыть руки?       Он кивнул, чуть стукнувшись лбом о мой нос.       — Да. — Финн дернулся было уйти, но я удержал его. — Финн… у меня с парнями никогда ничего не было, но… если тебе нормально… я тоже могу тебе помочь. — Я прижал чистую ладонь к его стояку, все еще зажатому в штанах. — Я тоже хочу к тебе прикоснуться.       И я реально хотел.       Финн чуть приподнялся, взглянул на мою руку, лежавшую у него на паху.       — Кажется, я хочу этого. Да… я хочу. Но не сейчас. — Он поднял на меня глаза. — Мне нужно вымыть руки.       Я кивнул и отпустил его. По дороге к ванной он не смотрел на свою ладонь, но оставил дверь открытой и несколько раз оглянулся на меня, уже стоя у раковины. Финн вообще никогда не улыбался, но вид у него был довольный. Ну, или мне так казалось. Я обтерся тем же полотенцем, натянул темно-синие спортивные штаны и уже собирался лечь под одеяло, когда Финн вдруг вскрикнул, забормотал что-то невнятно и грохнулся на кафель.       Приступ. Черт!       Я рванул к нему, не имея ни малейшего представления, как помогать при эпилепсии. Кажется, нужно было просто следить, чтобы он ни обо что не убился. Я опустился на пол и попытался устроить его голову у себя на коленях. Явных судорог почти не было, но глаза закатились, а тело застыло, напряженное и одеревеневшее.       Сердце в груди колотилось, как бешеное, а внутри скребло чувство вины: доигрался, дебил. Это из-за меня? Я перегнул? Зашел слишком далеко? Его накрыло из-за этого? Из-за стресса? Из-за всего, что только что произошло? Надо вызвать Данте по рации?       Глаза Финна начали проясняться. Приступ длился недолго, но зрачки оставались расширенными, а дышал он через нос, резко и часто.       — Эй, — сказал я, просто чтобы он знал, что я рядом. — Ты упал, у тебя был приступ, но все прошло. Все хорошо. Что тебе нужно?       — Ничего, — проговорил Финн. — Я… я в порядке. Голос у него дрожал, но сам он уже приходил в себя — похоже, для него это было привычно и переносил он приступ куда спокойнее, чем я.       Когда он поднял на меня взгляд, в нем было что-то не то. Он не пытался прочитать и проанализировать меня, как обычно. Он смотрел иначе — так, будто это не он, а я оказался в уязвимом положении. Будто я был… жертвой?       — Прости, — сказал он, словно очнувшись. — Мне стыдно. Прости, что тебе пришлось на это смотреть.       Я помог ему подняться.       — Да нормально все.       Меня самого теперь потряхивало. Я понятия не имел, что делать. Может, ему таблетки какие нужны?       — Можно мне остаться у тебя сегодня? — спросил он. После приступа его голос звучал по-другому.       — Да… конечно. — Я кивнул в сторону кровати и выключил воду.       Мы легли рядом, и я так и не понял, кто уснул первым, но последняя мысль перед сном была о том, как странно, что Финн не надел перчатки обратно.