Alter Arlo / Альтер Арло

КЭДОК       Я приставлю этому ублюдку ствол к виску, если он не уберет сраную ладонь с моего запястья. Я сверлил его взглядом, давая понять, что мое похуистическое отношение ко всему — всего лишь личина, под которой копились и разрастались, словно зараза, ненависть и бешенство. Если он решил потягаться со мной, стоило бы подготовиться получше.       Зейд прочистил горло, но вмешиваться не стал.       — Я сказал нет, — прошипел Данте мне в лицо.       Я уже сжал рукоять пистолета, готовый в любой момент выхватить его из кобуры и засунуть Данте в глотку, чтобы он подавился собственным мудачеством.       — Почему? — спросил Зейд, все еще пытаясь удержать разговор в мирных рамках.       — Убери от меня свою поганую руку, пока я не прострелил ее к херам, — прорычал я Данте.       Он отдернул пальцы и поднял обе ладони, изображая невинность. Только вот он не был невинным. Он был лжецом, трусом и скользким ублюдком с какими-то своими целями, и как только я докопаюсь до его истинных мотивов, я его ими же и прихлопну. Если, конечно, не грохну раньше.       — Это опасно, — сказал Данте. — Я не позволю двоим моим самым ценным людям пойти на чертово самоубийство.       Мы с Зейдом переглянулись. Я пытался телепатически вбить ему в голову, что Данте не заговорил бы о риске, если бы не знал больше, чем нам рассказывал. Но, похоже, Зейд думал о том же. Хотя, возможно, он просто офигел от того, что Данте только что назвал нас ценными. Раньше он такого не говорил.       — Данте, с чего ты взял, что это будет самоубийство? — не выдержал Зейд. — Ты вечно что-то скрываешь! Нихуя нам не говоришь, а потом пытаешься умаслить дешевой лестью, рассказывая, какие мы ценные? Херня это собачья, и ты сам это знаешь.       Данте тяжело выдохнул. Выглядел он при этом куда более вымотанным, чем обычно.       — Вы даже не представляете, насколько вы оба ценны. И тем более не понимаете почему, — последние слова он пробормотал себе под нос, отчего я напрягся еще сильнее. — Вам нельзя соваться туда посреди бела дня — это все равно, что смертникам лезть под пули.       Он перехватил нас, когда мы спустились на подземный уровень за мотоциклами, собираясь проверить служебную дорогу, о которой говорил Финн, и решил нас остановить. Я хотел знать почему. Пистолет я уже взвел и прижал к его горлу.       — Данте, что тебе известно?       — Зря ты так, Дайр.       — Зря, — согласился я, ухмыляясь ему в кирановской манере, показывая, какой я на самом деле двинутый. — Убей меня за это, насрать уже. Лучше в пекле сгнить, чем жить с тем дерьмом, которым ты нас пичкаешь.       — Это «дерьмо» — для вашего же блага! — рявкнул Данте, ствол дрогнул под его кадыком. — Знал бы ты, от какой хрени я вас прикрываю каждый божий день, Дайр, ты бы сломался мгновенно. Просто не вывез бы этого!       Он толкнул меня в грудь.       Я отлетел спиной в Зейда, и тот вцепился в меня, удерживая на месте, отчего мне тут же захотелось еще и ему. Я вырвался из его хватки, но он остановил меня своим криком:       — Данте, блядь, скажи уже, какого хера тут творится? — заорал он. — С кем мы воюем? Кто, черт возьми, идет на нас? Кого ты защищаешь?       — Да не знаю я, блядь! — взорвался Данте, и его ор разлетелся эхом между бетонными стенами подземного паркинга. — Не знаю, ясно? Все меняется каждый чертов день. Ред Ривер уже готовилась идти на нас из-за девчонки — и вдруг тишина! Знаете почему? Потому что они узнали, что она жива.       Твою ж мать.       — Как?       — Они знают, что мы ее не убивали. Я не знаю, откуда, и не знаю, где она сейчас. Но как только это дерьмо устаканилось, в Пайк-Вэлли пропал Хэш, и теперь снова все думают на нас.       — Он мертв, — сказал я. — Гниет в бункере.       Данте опять шумно выдохнул, сжимая переносицу. Если это и было для него новостью, то удивления он не показал.       — В Пайк-Вэлли все плохо. Люди заболевают из-за воды. Им нужен Финнеган, потому что он знает, как очистить водопровод от заразы.       Зейд кивнул.       — Да, он говорил, что делал так с нашей водой.       Данте впился в Зейда взглядом.       — Он сам сказал тебе это?       Зейд решил его добить:       — Ага. И еще сказал, что вы братья.       Данте закрыл глаза, и по его телу будто прошла волна напряжения.       — Значит, он тебе доверяет? — спросил он у Зейда, и в голосе у него, черт возьми, прозвучала надежда. — По-любому доверяет, иначе не рассказал бы такие вещи. — Он шагнул к Зейду, и я, сам не понимая зачем, перегородил ему дорогу. — Господи, Дайр, да не трону я его.       — Не знаю, доверяет он мне или нет, но вчера у него был приступ, и… — Зейд замялся. — В общем, у него был приступ.       Данте переварил услышанное и кивнул.       — Он быстро оклемался?       — Вроде да.       — Сейчас я попрошу вас обоих кое о чем, — сказал он, глядя на нас. — Это может показаться странным.       Мы застыли в ожидании. Я понятия не имел, что за просьба сейчас последует, но подозрения только нарастали — и даже не из-за того, что он заранее назвал ее странной. Данте будто вел двойную игру, и пусть доказательств у меня не было, чуйка орала об этом без остановки.       — Дайр, ты ведь уже понял, что Кир… слегка помешан на тебе?       «Слегка» — это еще мягко сказано. Я кивнул.       — Не мешай ему. Пусть так и будет. Он… — Данте на секунду запнулся. — В общем, мне надо удержать его здесь. Он нам нужен.       В памяти всплыл текст записки, спрятанной в кирпичной стене. «Нам нужен Финнеган».       — Но мне нужно, чтобы ты сделал для меня еще одну вещь. Всего одну. — Данте смотрел прямо на меня, и напряжение на его лице заставило меня дослушать. — Не говори ему, когда и где проходят задания. Саму работу обсуждайте сколько хотите, но без подробностей. — Он перевел взгляд на Зейда. — Тебя это тоже касается, когда общаешься с Финном. Никаких деталей. Ни времени, ни мест, ни конкретных планов.       — Почему? — спросил Зейд. — Он же твой зам.       — Да, — согласился Данте. — И я его люблю. Но в последнее время что-то изменилось. Избыток информации ему вредит. Она его как будто… перегружает и провоцирует приступы. Вы ведь заметили, что он в последнее время не в себе?       Зейд стиснул зубы, сжал кулаки, но кивнул.       Я вытащил сигарету, прикурил.       — А Киран? Почему ему нельзя доверять?       — Не то чтобы я ему не доверял, — устало выдохнул Данте. — Мне нужно, чтобы вы оба держались рядом с Финном и с Киром. Им это нужно куда больше, чем вы думаете. Но не посвящайте их в наши задания. По крайней мере, пока все не закончится.       Он смотрел на нас почти умоляюще. Я ни разу в жизни не видел, чтобы этот человек о чем-то просил.       — Пожалуйста. Это все, о чем я прошу.       — Ладно, — согласился Зейд. — Но с этого момента, блядь, ты говоришь нам правду. Больше никаких секретов. Никакого вранья и туманных намеков. Мы либо в одной лодке, либо ты уебываешь вплавь.       Я затянулся, испытывая что-то вроде гордости за Зейда: так красиво поставил вопрос ребром. Данте перевел взгляд с него на меня и обратно. И впервые с того дня, как мы познакомились, до меня дошло, насколько он на самом деле одинок. Да, Финн был его братом и замом, но он все тащил на себе. И ощущение было такое, что «все» — это гораздо больше, чем мы вообще представляем. Данте мог быть тем еще ублюдком, но в этот момент я понял, что всю эту хрень он творил не просто так, а по своим причинам, как и говорил Киран.       — В одной лодке. Без вас я не выплыву.       Я понимал, что он имеет в виду не только банду на эндуро и кражу оружия, но не осознавал масштаб нашей ценности для него.       — Сегодня вы туда не поедете, потому что Финн об этом знает. Мы это сделаем. Но в другое время.       Ну вот, опять пошли темные игры.       — Тогда чем нам сегодня заниматься? — спросил я, рассчитывая хоть на какую-то работенку, лишь бы свалить из Генезиса.       — Займись Киром, — сказал Данте, и губы у него растянулись в сумасшедшей ухмылке. — Он сейчас в Ред Ривер. Проследите, чтобы он выбрался оттуда живым.       — Что он там делает?       — Ворует для меня кое-что, — ответил Данте. — У Ред Ривер есть технарь. От них в нашем мире толку немного, но этот смог собрать рацию и запустить закрытый канал. Люди Ред Ривер пользуются им для связи, а Дум — идиот, потому что треплется об этом всем подряд. Если Кир стащит рацию, уже настроенную на этот канал, мы сможем слушать их переговоры и хотя бы примерно представлять их планы.       Данте протянул руку за сигаретой, и я, скрипя зубами, дал ему одну. Он взглянул на надпись, оставленную Кираном на фильтре, и усмехнулся.       — А ты и правда его зацепил.       — В смысле?       Данте прикурил и продолжил, будто я и не спрашивал:       — Кир любит устраивать шоу, так что сделайте все, чтобы он выбрался оттуда без шумного спектакля. Дум не должен узнать, что он работает на меня. Пока что. — Он посмотрел на нас. — Справитесь?       Мы кивнули — оба уже на низком старте. Без лишних слов завели моторы, сорвались с места и унеслись прочь. Данте остался торчать в гараже с моей сигаретой в пальцах.       Гонись за болью, мудак. Скоро она сама тебя догонит.

💀

      Мы засели в кроне того самого дуба, где начался весь этот пиздец с Ред Ривер и Кираном. Зейд на этот раз даже не попытался выбить сигарету у меня из рук. Я нервно затягивался, гоняя в голове всякую муть — в основном про Данте.       Кто ему вообще дал право требовать от нас молчания, если вся эта жопа началась именно с секретов? Финнеган — его зам и брат, какого хрена тогда он от него что-то скрывает? Все эти басенки о том, что информация Финна перегружает, и он, видите ли, становится странным, доверия не внушали. Финн всегда был со странностями, но при этом знал намного больше, чем все остальные в общине вместе взятые. Так с чего вдруг Данте решил, что он не вывезет?       — Откуда ты узнал про приступ Финна? — спросил я Зейда, который сидел на ветке ниже, прижав к глазам бинокль и высматривая моего… Кирана.       — Он немного задержался после того, как ты ушел, — раздраженно ответил Зейд. — А что?       Да я и сам не понимал, зачем спросил. Просто паршиво было видеть, как они сближаются. Зейд никогда не отличался общительностью и друзей почти не заводил. Мне нравилось быть единственным, на кого он действительно может положиться. Это давало мне какую-то значимость, которая теперь таяла на глазах — потому что на мое место лез Финнеган долбаный Рэвиш.       — Просто мы вроде как договорились ничего друг от друга не скрывать, — — сказал я, стараясь говорить равнодушно, но в голос все равно полезли упрек и желчь.       — А я ничего от тебя и не скрываю, — ответил он. — Он остался у меня в комнате, у него случился приступ, потом он очнулся, а потом мы… легли спать. Вот и все.       — «Все»?       — Хочешь поговорить о секретах, Кэдок? Тогда что у тебя с этим психом?       Он указал в сторону Ред Ривер, где Киран — настоящий Киран — пробирался через толпу следом за Думом. Грим у него был идеальный, но без той ухмылки-оскала, к которой я уже начал привыкать, хоть от нее и веяло холодком по загривку. Он был в боевой раскраске Кирана, но для Дума играл кого-то другого. Не себя.       — Он не псих, — тут же огрызнулся я, хотя не мог не согласиться, что психически здоровым его не назовешь. — Он мой сталкер.       Зейд хмыкнул. Ну да, одно другому не противоречит. Да и пес с этим. Зейд все равно не поймет, потому что не знает Кирана.       — Он отсосал мне, — выпалил я и сразу же пожалел о том, что открыл рот.       Зейд глянул на меня снизу, и я тут же отвел глаза, сделав вид, что увлечен чем-то на горизонте. Он знал про мои панические атаки, но мы никогда о них не говорили и вряд ли уже когда-нибудь заговорим. Напряжение на этом чертовом дубе повисло — хоть ножом режь, а липкая духота непривычно теплой ночи делала только хуже. Я почти слышал все эти вопросы, которые он не произносил вслух. «А как же Зан? У тебя была паничка? Ты уже отпустил моего брата?» Нет, не отпустил. И никогда не отпущу. Только вот Киран теперь учил меня гнаться за этой болью, и вряд ли Зейд понял бы такое.       Но вместо этого он ошарашил меня до полного ступора.       — Финн подрочил мне, а потом у него случился приступ, потому что он не справился со своей фобией.       Господи, блядь. Чего? Чего-о? Финнеган? Погоди-ка. Зейд что, гей? Или би? Или ему просто любопытно стало?       Этот обмен откровениями свернул в такие дебри, в которые ни один из нас лезть не хотел, поэтому Зейд уткнулся в бинокль, а я в одну затяжку выжег три четверти сигареты.       — Данте знает, что Лоуэлл жива, — сказал он спустя какое-то время. — Но божится, что не знает, где она. Как думаешь, он был в курсе, что ее держали в том бункере?       — Может, и был. Но мне кажется, он понял это слишком поздно. Уже после того, как она исчезла.       — То есть ты думаешь, что он не был замешан во всей этой херне с ней?       — Да, вряд ли это он ее там держал. — Хотя в чем-то он точно замешан, просто не признается. — А мы что, реально будем делать, как он попросил? Ну, скрывать все от Финна и Кира?       — Странно, что он им не доверяет.       Ага, странно. Сам ведь при этом сказал, что доверяет. Мутно все это.       Стоило упомянуть имена Финна и Кира, как между нами опять повисло напряженное молчание, поэтому я докурил сигарету и взял свой бинокль, чтоб следить за Кираном.       Я почти ничего не знал о человеке с лицом-черепом, но где-то на изнанке души чувствовал, будто он был знаком мне всю жизнь. В нем одновременно было что-то пугающее и до невозможности притягательное, и меня тянуло к нему почти так же сильно, как к его сигаретам. Лак на ногтях начинал облезать, и я уже прикидывал, нельзя ли использовать это как повод снова с ним увидеться. Всегда ненавидел это голодное отчаяние, но я ведь даже пачку высадил быстрее, чем обычно, в надежде, что он учует это каким-то шестым чувством и придет ко мне пораньше со своим сталкерством. Не сработало. В итоге я целый день просидел без никотиновой подпитки. А вчера вечером, когда вернулся из комнаты Зейда, нашел у себя на подушке новую пачку. Понятия не имею, когда он ее туда подбросил, но от мысли, что он здесь был, мне стало как-то по-дурацки хорошо.       Тем временем на центральной площади Ред Ривер разворачивалось настоящее представление, и главной звездой в нем был Киран. Дум выгуливал своего ручного психа, поднимая общине боевой дух и уверенность. Только ради чего? Киран шел с застывшим, пустым лицом и всем своим видом источал такое безумие, что любой невольно шарахался в сторону. Это был он — и в то же время не он. Теперь, когда я немного его узнал, я видел маску, которую он носил, и, черт возьми, дело было не в краске на лице. Он прятал себя за смертоносной угрозой и выставлял напоказ свою дикость. Он играл психопата-убийцу, которого Дум показывал своей публике, и играл, надо признать, до жути хорошо. В груди кольнуло, когда я вспомнил о поэте, сочинителе загадок и актере, которым он мечтал стать, но так и не стал. Пожалуй, ближе к сцене, чем сейчас, он уже никогда не окажется.       — Может, сделаем чуть больше, чем просил Данте? — сказал Зейд. — Не скажем ничего ни Кирану, ни Финну, ни самому Данте. По-тихому проверим техническую дорогу, а там уже решим, кого ставить в известность.       А если мы там сдохнем, об этом тоже никто не узнает.       — Окей. Когда?       — Не знаю. Посмотрим по ситуации и свалим, когда он перестанет за нами следить.       Если бы только он один за нами следил…       Киран два года таскался за мной хвостом и говорил, что все это время разговаривал со мной, просто я не слушал. Кстати, именно поэтому я ни капли не удивился, что и карманником он оказался отменным. Он столько времени прятался по вентиляциям и сточным трубам, водя дружбу с тенями и позволяя тьме прикрывать его темные дела, что наблюдать за ним сейчас, в открытую, при свете дня, было захватывающе.       — Стащил, — выдохнул Зейд.       Киран только что снял рацию прямо с пояса заместителя Дума. Секунду назад она еще висела у того на ремне, а в следующую уже исчезла под мешковатой одеждой Кирана. Я невольно улыбнулся, впечатленный тем, как чисто он это провернул. Я уже знал, какими ловкими могут быть эти покрытые татуировками руки. При воспоминании о них член у меня дернулся.       — Теперь главное, чтобы он выбрался с ней за границу общины.       Дум сегодня обошелся без мегафона, так что его голоса мы не слышали, но улюлюканье и крики толпы пробивались даже сквозь смог. Народу на открытом пространстве было меньше, чем обычно — хотя, может, просто потому что еще не стемнело. Они опять к чему-то готовились, вот только я не понимал к чему. И, кажется, вообще никто не понимал. Мы все просто барахтались в хаосе, где все было слишком опасным и разрозненным, чтобы хоть в чем-то разобраться.       Внезапно рванули десятки фейерверков. Темнеющее небо озарилось цветом, но я уловил это лишь краем глаза — не мог оторваться от широкой, зубастой улыбки Кирана, когда он, не скрываясь, любовался грандиозным финалом своего шоу. Вот он. Мой Киран. Настоящий. Я сам улыбнулся, не отрывая бинокль от глаз, наблюдая, как он растворяется в толпе.       — Блядь, — рявкнул Зейд. — Теперь мы его не найдем.       — Кажется, я знаю, где его перехватить. — Я вскочил на ноги. — Пошли.

💀

      Стоя наверху, скрестив руки, Зейд крикнул мне, что не полезет вниз. Он до ужаса боялся тесных темных нор, и я не мог его за это винить, учитывая, сколько раз папаша запихивал его в подобные места. Так что он остался караулить снаружи, а я нырнул в коллектор и пошел выслеживать сталкера.       Это было единственное место, где я мог его перехватить. Он сам говорил, что постоянно шныряет по канализации между Ред Ривер и Генезисом, еще и улиткой меня тогда обозвал, так что он точно должен был быть здесь. На байках мы добрались сюда быстрее него, значит, появиться он должен был с минуты на минуту.       Я вжался в стену, полностью растворившись в темноте, и ждал свой кошмар. Клоуны из канализации меня больше не пугали; теперь я сам призывал их из самых жутких глубин этого мира и подпитывался их безумием. Даже сигарету не закурил — не хотел, чтобы огонек выдал меня Кирану. На этот раз я сам хотел подкрасться к нему.       Я почти чувствовал его. Чувствовал на вкус — в грязи, сырости и гнили этих туннелей, и от предвкушения во рту собиралась слюна. Он где-то рядом.       Волосы на руках поднялись дыбом. Дыхание стало тяжелым и вырывалось медленными рывками, глаза напряженно шарили по темноте, а слух цеплялся за стук капель конденсата, шорох лап и отголоски призрачного гула. Внутри, где-то в животе, заворочались звериные инстинкты; тело превращалось в хищника, вышедшего на охоту за другим хищником. Азарт вспыхнул чистым адреналином и держал меня взвинченным до предела; струйка пота сползла по щеке, а от сырой духоты туннеля по коже полезли мурашки.       Я вслушивался. Вглядывался. Вбирал в себя. Чуял.       Внезапно что-то тонкое и холодное, будто пальцы мертвеца, сомкнулось на шее. Ухо обжег горячий выдох. Тело одновременно онемело от страха и вспыхнуло от возбуждения. А когда он заговорил, меня продрало ядовитой дрожью до самого нутра.       — Решил сыграть со мной в мою же игру, Кэдок Дайр. — Его голос был как саундтрек к ночным кошмарам. Низкий тембр змеей полз по позвоночнику и въедался прямо в мозг. — Охотишься на охотника в его владениях?       Пальцы сильнее сжались у меня на горле, а я настолько зациклился на нем, что даже не пытался понять, как он оказался у меня за спиной, если секунду назад я стоял вплотную к стене.       — Да.       Он тихо цокнул языком.       — В вечной тьме нет разницы между ночью и днем, — сказал он, постукивая пальцами по коже под кадыком. — Я могу быть дневным кошмаром не хуже, чем ночным.       Охотно верилось. Я задыхался под его властью, давился им, нетерпеливо ждал, когда он снова даст мне то, чего теперь требовало мое тело. Внутри у меня бурлила жизнь. Его ядовитая зараза не убивала меня — наоборот, я оживал, впитывал яд только затем, чтобы укусить в ответ своим противоядием. Киран вытравливал из меня одни болезни и заражал своими, и больше всего на свете мне хотелось сдохнуть, надышавшись его токсичным дымом.       — Гонись за болью. Гонись за болью. Гонись за болью.       Его шепот отражался от каменных стен и возвращался ко мне искаженными, зловещими отголосками.       — А сегодня, — сказал он, касаясь губами моего уха, — мы будем гнаться за хаосом.