Обсидиан.

🎵Return to Oz (ARTBAT Remix) Эпиграф: «Ты вошёл в мою кровь, как соль входит в море — навсегда, неразделимо, до самого дна». — Марина Цветаева Трек: Hozier — «Work Song» --- Лора, которая, кажется, была самой профессиональной тусовщицей из всей маггловской компании Гермионы, начала командовать: — Так, всё готовенькие? Идёмте танцевать! А то вечеринка закончится, а мы пришли сюда ради Пуша — так и не потанцевали! Все послушно, будто по привычке, двинулись за ней к самой гуще толпы. У края беснующейся массы она дала указание: — Все берёмся за руки и втискиваемся в центр! Чтобы не потерять друг друга! Будем танцевать рядом! Она пронзительно заверещала от предвкушения. Все послушались и схватили друг друга за руки. Кто-то из девушек схватил за руку Драко, и они вместе втиснулись в самый центр толпы. У Драко возникало только одно желание — убраться отсюда подальше. Ему было неуютно. Эти люди, которые танцевали под эту дурацкую музыку, праздновали какой-то выдуманный Новый год в середине лета. Друзья Грейнджер, которым было плевать на неё — двое придурков, с которыми она возилась в школе, хотя бы заботились о ней. А эти? Только жрали алкоголь и орали. И самое главное — она. Абсолютно чужая, незнакомая девушка, которая никак не сочеталась с той, которую он знал. Кто она? Что с ней стало? Люди сходили с ума — казалось, в этом дне действительно было слишком много энергии для обычных магглов. Словно вся энергия мира сконцентрировалась здесь, в этой точке, готовая соединить несоединимое. Все двигались в едином ритме, будто связанные каким-то древним ритуалом, о котором сами не подозревали. Вдруг начал накрапывать лёгкий летний дождик. Кто-то в толпе заорал: — Мы вызвали дождь! Все громко рассмеялись. Толпа задвигалась ещё активнее, люди толкались, стояли друг к другу чересчур близко. В воздухе смешались все возможные запахи: духи, алкоголь, пот, сладковатый запах табака. Люди в порыве музыкального экстаза хватали друг друга за руки, обнимались. Все влились в общую картину. Кроме Драко. Он был на голову выше почти любого здесь, шире в плечах, да и вряд ли эти чудики могли сдвинуть с места натренированного годами аврора, от подготовки которого зависела не только его жизнь, но и безопасность окружающих. Он стоял как скала среди бушующего моря, и толпа обтекала его, не в силах сдвинуть с места. Всё, что случилось дальше, произошло слишком быстро — на уровне инстинктов, древних, как сами камни вокруг. Кто-то толкнул Грейнджер. Она сделала шаг назад, споткнулась о чью-то ногу и, потеряв равновесие, ударилась спиной прямо в него. Драко обхватил её. На раздумья не было и доли секунды. Тело среагировало быстрее разума — руки сами сомкнулись вокруг её талии, прижимая к груди, удерживая от падения. Её волосы коснулись его лица, и знакомый запах — ваниль, корица и что-то неуловимо её — ударил в ноздри, разрывая лёгкие. Знакомый. До боли. До крика. Этот запах… Он помнил его. Помнил так, как не помнил ничего в своей жизни. Тот самый запах, который преследовал его все эти годы, который въелся в память той ночью, когда они прятались в сундуке от Снейпа. --- С того самого дня в Хогсмиде его жизнь разделилась на «до» и «после». Он стал отслеживать её с маниакальной тщательностью, достойной лучшего аврора. Каждое утро в Большом зале — сканирование взглядом гриффиндорского стола. Каждый вечер в библиотеке — выбор места с идеальным обзором на её любимый стол у окна. Каждую перемену — случайные «совпадения» в коридорах, где можно мельком увидеть, как сегодня уложены её волосы, в хорошем ли она настроении, и главное — надела ли она это чёртово бельё, которое выбрала в магазине мадам Пуффен. Мадам Пуффен. Драко даже выучил это название. Блейз тогда долго ржал, когда узнал, что Малфой запомнил имя владелицы магазина дамского белья. «Ты что, собрался ей любовные письма писать?» — хохотал он. Драко только закатил глаза, но внутри всё кипело. Ничего не изменилось. Ну, почти ничего. Внешне он оставался всё тем же Драко Малфоем — надменным, холодным, неприступным. Но внутри поселился чистый, концентрированный ад. Он начал вести мысленный план: день первый — чёрное кружево пока не замечено. День пятый — безрезультатно. Две недели — она что, носит только бабушкино бельё? Месяц — Драко начал подозревать, что тот день в Хогсмиде ему просто приснился. Он сходил с ума. Эта мысль преследовала его везде: в спальне, в гостиной, на уроках, даже во сне. Она достанется не ему. Конечно, не ему. Она даже не знает о его существовании в этом контексте. Она будет с кем-то другим. С этим рыжим идиотом Уизли, который смотрит на неё щенячьими глазами. С каким-нибудь когтевранским занудой, который будет обсуждать с ней трансфигурацию. С кем угодно, только не с ним. Драко гнал эти мысли прочь, но они возвращались снова и снова, въедались под кожу, отравляли кровь. Он ни за что бы себе не признался, но где-то в глубине души, в самом тёмном уголке, куда он боялся заглядывать, теплилась надежда. Идиотская, безнадёжная, но надежда. --- Жизнь вообще странная штука. Она состоит из точек, которые потом складываются в узор. И следующей точкой в этом узоре стал Самайн. В Хогвартсе готовились к ежегодному балу. Официальному, с разрешёнными напитками, строгой формой одежды и учителями, следящими за каждым шагом. Всё чинно, благородно, до зубовного скрежета скучно. Но все прекрасно знали: главное начнётся после полуночи. Слухи ползли по школе уже неделю. Старшекурсники перешёптывались в коридорах, передавали друг другу какие-то записки, загадочно улыбались. Говорили, что на окраине Хогсмида, в заброшенной гостиной, где раньше был мужской клуб, устроят тайную вечеринку. Выступать должны «Тритоны» — та самая группа, о которой все говорили. Ирландские парни, которые играли так, что даже статуи в Хогвартсе начинали притоптывать. Официальная часть вечера тянулась бесконечно. Большой зал сиял тысячами свечей, оркестр играл что-то приличное, профессора с каменными лицами наблюдали за танцующими парами. Драко отбывал номер с Пэнси, краем глаза сканируя зал в поисках знакомой копны тёмных волос. Она была там. Танцевала с Уизли. Потом с Поттером. Потом опять с Уизли. И на ней была школьная форма — мантия, рубашка, галстук, юбка. Самая обычная форма. Но Драко заметил. Под белой тканью рубашки, там, где она расстегнула верхнюю пуговицу, мелькнуло что-то красное. Едва уловимо. Кружево. Он чуть не подавился тыквенным соком. Это было оно. То самое. Красное. То, которое она не хотела покупать, которое Джинни ей всучила, которое Драко видел в примерочной всего одну бесконечную секунду, но запомнил навсегда. У него пересохло во рту. Пульс застучал в висках. Она надела его. Сегодня. Надела. — Ты чего такой дерганый? — спросила Пэнси, подозрительно глядя на него. — Ничего. Жарко. — В Хогвартсе в октябре? Ты заболел? — Отстань. Он не мог отвести взгляд. Грейнджер смеялась над чем-то, что говорил Поттер, и кружево на мгновение показалось ярче. Драко сжал бокал так, что тот жалобно хрустнул. — Малфой, если ты сейчас разобьешь бокал, Снейп снимет баллы, — лениво заметил Блейз, возникая рядом. — Заткнись. Блейз проследил за его взглядом и понимающе усмехнулся: — А, понял. Ну-ну. — Ничего ты не понял. — Конечно, — Блейз похлопал его по плечу. — Главное, не лопни от напряжения. Впереди ещё веселье. --- Как только часы пробили полночь, официальная часть закончилась. Ученики потянулись к выходу, но далеко не все — в сторону спален. Маленькие группки начали исчезать в потайных ходах, знакомых каждому старшекурснику. Направление было одно — в сторону Хогсмида. Драко двигался в компании своих: Пэнси, Блейз, Тео, Крэбб и Гойл на подхвате. Настроение было приподнятое, почти праздничное. В воздухе витало предвкушение чего-то запретного, опасного и оттого особенно сладкого. Они пробирались по узкому коридору за гобеленом с пляшущими троллями. Воздух здесь был спертым, пахло пылью и старым камнем. Где-то впереди слышались приглушённые голоса, смех, звон бутылок. Наконец впереди показался свет. Коридор расширился, и они вышли в огромное помещение, которое когда-то было парадным залом мужского клуба. Высокие сводчатые потолки, каменные стены, огромный камин, в котором уже весело потрескивал огонь. Вдоль стен стояли старые диваны, кресла, кто-то притащил даже несколько столов, заставленных бутылками и стаканами. Народу было — не протолкнуться. Студенты всех факультетов, старшекурсники, даже парочка семикурсников, которых Драко знал в лицо. Кто-то уже танцевал под музыку, которая лилась из старых колонок, кто-то пил, кто-то просто болтал, перекрикивая шум. И тут музыка сменилась. Раздался мощный гитарный рифф, и толпа взорвалась воплями. На импровизированную сцену вышли они — «Тритоны». Трое ирландских парней с безумными глазами и инструментами в руках. Вокалист, рыжий, как все Уизли вместе взятые, схватил микрофон и заорал что-то неразборчивое, но зажигательное до мурашек. Толпа подхватила. Драко почувствовал, как его подхватывает волна. Ритм, драйв, всеобщее безумие. Рядом Пэнси уже отплясывала, задрав руки, Блейз подпевал, даже Тео расслабился и улыбался. Драко оглядывался. Он искал её. И нашёл. Он был в двух шагах от неё. Всего в двух шагах. Музыка грохотала так, что вибрировали стены, разноцветные огни стробоскопов выхватывали из темноты танцующие тела, и воздух был плотным, горячим, пьяным без единой капли алкоголя. Драко двигался в ритме, но не слышал музыки — он слышал только своё сердце, колотящееся где-то в горле. Она была рядом. Так близко, что при каждом резком движении её руки касались его рёбер, спины, скользили по ткани рубашки, не замечая, не осознавая, кто это. Для неё он был просто ещё одним телом в толпе. Для него это была пытка. Каждую секунду он представлял, как обхватывает её за талию, притягивает к себе и целует — жадно, отчаянно, не думая о последствиях. В его воображении это было идеально: музыка затихает, все исчезают, остаются только они. Потом картинка менялась — он представлял, как его друзья, как этот чёртов Уизли, который вечно крутится рядом, сходят с ума от ревности. Представлял, как она начнёт отбиваться, ударит, закричит. А потом — другая картинка: она не отбивается. Она закидывает руки ему на шею и мягко гладит по волосам, прижимаясь ближе. Он сходил с ума. Медленно, по миллиметру, как маленький мальчик, которому очень хочется добраться до сладкого, но нельзя. Родители, друзья, статус, чистота крови — всё это было вокруг, но здесь, в этой темноте, под этот бешеный ритм, всё теряло смысл. Он сделал шаг. Ещё один. Его рука почти коснулась её талии… И вдруг музыка оборвалась. Резко, будто кто-то вырвал провод. Тишина повисла такая звенящая, что заложило уши. А потом раздался голос. Усиленный магией, он гремел под сводами старого зала, заглушая крики и топот: — Sonorus! Всем оставаться на местах! Это профессор МакГонагалл! Именем директора Хогвартса, требую немедленно прекратить… Дальше Драко не слушал. Начался хаос. Кто-то закричал, кто-то бросился к выходам, сбивая с ног тех, кто был ближе. Стулья летели в стороны, бутылки разбивались о каменный пол. Толпа, ещё секунду назад танцевавшая в едином ритме, превратилась в обезумевшую массу, стремящуюся только к одному — спастись. Те, кто стоял ближе к дверям, попались сразу — профессора перекрывали основные выходы, выхватывая учеников одного за другим. Драко видел, как чья-то фигура в чёрной мантии схватила за шкирку пятикурсника с Пуффендуя. Видел, как Снейп, мрачнее тучи, выводил под руки двух растерянных слизеринок. — Назад! — заорал Блейз, хватая его за руку. — Быстро! Они рванули в сторону бокового прохода, но толпа была слишком плотной. Драко чувствовал, как чьи-то локти врезаются в рёбра, чьи-то ноги наступают на пятки. Он сжимал руку Блейза, но в какой-то момент чьё-то тяжёлое тело врезалось между ними, и хватка разжалась. — Блейз! — крикнул Драко, но друга уже унесло потоком. Он оглянулся. Вокруг были только чужие, перепуганные лица. Ни Пэнси, ни Тео, ни Крэбба с Гойлом — никого. Кроме неё. Грейнджер стояла в двух шагах, растерянно оглядываясь по сторонам. Её глаза, огромные, тёмные, метались по залу в поисках выхода, в поисках друзей, в поисках хоть кого-то, кто подскажет, что делать. Она была одна. Совершенно одна в этом аду. Драко не думал. Не размышлял. Не взвешивал «за» и «против». Он просто рванул к ней, схватил за руку и потащил за собой. — Что… — она дёрнулась, попыталась вырваться, но он сжал пальцы крепче. — Заткнись и беги! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Малфой?! — в её голосе смешались узнавание, ужас и недоверие. — Сейчас не время разбираться! — крикнул он, лавируя между мечущимися студентами. — Хочешь попасться МакГонагалл и лишиться всех баллов Гриффиндора? Или, может, хочешь объяснять родителям, почему тебя чуть не выгнали из школы? Она замолчала и перестала сопротивляться. Они бежали. Драко тащил её за собой, не глядя, не думая, просто доверяясь инстинктам. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что это безумие, что он тащит за собой гриффиндорскую зубрилу, что его друзья сейчас где-то там, в толпе, а он спасает её. Но мысль утонула в адреналине. Он заметил какую-то дверь в углу, которой раньше не видел. Выход? Запасной? Неважно. Он рванул ручку, дёрнул, и они вывалились в тёмный, узкий коридор. — Люмос, — выдохнул он, и палочка зажглась тусклым светом. Коридор уходил в темноту. Стены были каменными, сырыми, пахло плесенью и старым камнем. Они побежали дальше, не разбирая дороги, лишь бы подальше, лишь бы не слышать топота погони. За спиной послышались шаги. Много шагов. Кто-то бежал следом. Голос Снейпа, усиленный магией, разносился по каменным коридорам, проникая сквозь щели в дверях, забираясь под кожу ледяным скольжением: — Всем, кто прячется, советую выйти добровольно. Если я найду вас сам, последствия будут куда менее приятными. Драко заметил ещё одну дверь — обитую железом, старую, с огромной замочной скважиной. — Алохомора! Замок щёлкнул, дверь распахнулась, и они влетели внутрь. Драко захлопнул створку и прижался к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, в висках стучала кровь. Он поднял палочку, осветил помещение. Чулан. Совсем маленький, заваленный каким-то старым хламом: сломанные стулья, ржавые вёдра, груды тряпья. Пахло пылью и мышами. Свободного места было ровно настолько, чтобы стоять, почти прижавшись друг к другу. Шаги становились ближе. Снейп был в десяти шагах. В пяти. Остановился прямо у двери. — Люмос. Свет заметался под дверью. Профессор освещал коридор, и если он заглянет в эту каморку — даже открывать дверь не придётся, увидит щели, поймёт, что замок взломан. Гермиона лихорадочно оглядывалась, ища хоть какое-то укрытие. Её взгляд упал на огромный старый сундук в углу, заваленный тряпьём. Шанс, что Снейп не заметит их, если они туда залезут, был ничтожно мал. Снейп никогда не был тем, кто проводит поверхностный обыск. Если уж он взялся искать, то вывернет каждый угол. Но выбора не было. Драко рванул крышку, одним движением скинул тряпьё в сторону и обнаружил, что задняя стенка сундука отсутствует — там был проход в узкую нишу, откуда поступал хоть какой-то воздух. Старая вентиляция? Тайный ход для эльфов? Неважно. — Лезь! — прошипел он, подталкивая Гермиону. Она нырнула внутрь, и он последовал за ней, задвинув крышку над головой. Внутри было темно, хоть глаз выколи, тесно и жарко. Они оказались зажаты в крошечном пространстве, и Драко даже не предполагал, что сможет оказаться так близко к ней. Так немыслимо, невероятно близко. Гермиона беспокойно завозилась, пытаясь найти удобное положение, но места не было. Ни капли. Ей ничего не оставалось, кроме как прижаться к нему всем телом. Её спина касалась его груди, её волосы щекотали подбородок, а её дрожь передавалась ему, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Дверь распахнулась. Свет от палочки Снейпа залил каморку. Профессор вошёл, и через щели в сундуке они видели, как его тень заметалась по стенам. Он начал обыскивать помещение — методично, неторопливо, как хищник, уверенный, что добыча никуда не денется. Гермиона затряслась сильнее. Не от холода — от страха. Драко чувствовал, как вибрирует каждая клетка её тела. Если Снейп их найдёт — мало того, что их выгонят с вечеринки, лишат баллов, напишут родителям. Для него это был личный позор. Крёстный застукал его в обнимку с грязнокровкой в старом сундуке. Это было хуже любой порки. Он зажал ей рот ладонью, почти не дыша. — Тсс, — выдохнул он одними губами прямо в её ухо. — Не двигайся. Она замерла. Только дрожь всё ещё била её, и эту дрожь он чувствовал каждой клеткой своего тела. Снейп приближался. Его шаги звучали всё ближе, всё громче. Он подошёл к сундуку. Замер. Палочка светила прямо сквозь щели. Одна секунда. Две. Три. Снейп постоял, словно раздумывая, стоит ли открывать, а потом развернулся и направился к выходу. Дверь захлопнулась. Шаги стихли. Тишина. Они ещё долго не шевелились, боясь поверить, что опасность миновала. Драко убрал руку от её рта, но она не отодвинулась. Осталась там же, прижатая к нему теснотой сундука. И тут он почувствовал. Запах. Её запах. Ваниль, корица и что-то ещё, тёплое, живое, неуловимо женское, отчего у него закружилась голова. Её волосы касались его щеки, мягкие, шёлковые. Её спина вздымалась и опускалась в такт дыханию, и это движение отзывалось во всём его теле. Он понимал, что надо бы отодвинуться, но места не было. Понимал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Каждая секунда в этой темноте, в этой тесноте, с ней, прижималась к нему, въедалась в память, отпечатывалась на коже. Она перестала дрожать. Наоборот — её дыхание выровнялось, стало глубже. Она больше не пыталась вырваться. Просто сидела, прижавшись к нему, и молчала. Драко чувствовал тепло её тела через тонкую ткань школьной формы. Чувствовал, как под этой тканью — красное кружево, то самое, которое он видел всего одну секунду, но запомнил навсегда. Оно было там. Сейчас. Рядом. Его рука, всё ещё лежащая на её талии, сама собой сжалась чуть крепче. Он не планировал этого. Тело действовало само. Она не отшатнулась. В темноте, в тишине, в этой сумасшедшей тесноте, где не спрятаться ни от чувств, ни от желаний, Драко Малфой наконец перестал врать самому себе. Он хотел её. Так, как никогда ничего не хотел в своей жизни. И сейчас, когда она была так близко, когда её дыхание касалось его шеи, когда её пальцы, расслабившись, перестали сжимать его руку и просто лежали, доверчиво и тепло, он готов был отдать всё, чтобы эта минута длилась вечность. — Грейнджер… — прошептал он, и в этом шёпоте было столько всего, что словами не передать. Она повернула голову. В темноте он не видел её лица, но чувствовала — она смотрит на него. — Что? — так же тихо ответила она. Драко молчал. Слова застревали в горле. Как объяснить, что он, Драко Малфой, наследник древнего рода, чистокровный сноб, всю жизнь презиравший таких, как она, сейчас готов целовать её до умопомрачения? Как сказать, что он сходил с ума все эти месяцы, следя за ней, читая её книги, замечая, как она завязывает волосы? Как признаться, что в этом дурацком сундуке, прижавшись к ней вплотную, он чувствует себя дома? Он не сказал ничего. Просто притянул её ближе. Ещё ближе. Насколько это было возможно. И замер, чувствуя, как её дыхание сбивается, как она замирает в его руках, но не сопротивляется. За стеной сундука было тихо. Где-то далеко слышались крики, топот, но здесь, в этом крошечном убежище, время остановилось. Их двоих. В темноте. Навсегда. --- Драко моргнул, возвращаясь в настоящее. Вокруг снова была толпа, музыка, дождь. Он стоял, прижимая её к себе, и чувствовал, как что-то изменилось. Не в мире — в нём. В ней. В них. Магия внутри отозвалась на её присутствие дрожью, пульсацией, почти болезненной тягой. Будто часть его души теперь жила отдельно, в ней, и рвалась обратно. — Грейнджер, — выдохнул он, и в голосе его не было ни насмешки, ни злости. Только благоговение. Только страх перед тем, что только что произошло. Она молчала. Смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них плескалось то же самое — осознание, что всё кончилось. Или только началось. Дождь усилился. Холодные капли падали на разгорячённые лица, смешивались с кровью, смывали слёзы. А они всё стояли, не в силах разомкнуть рук, не в силах сделать шаг друг от друга. Где-то на периферии, у палатки с табличкой «Ясновидящая», стояла Нора. В свете фейерверков её лицо казалось высеченным из камня — древнего, как те глыбы, что возвышались за забором. Она смотрела на две фигуры, застывшие в толпе, и улыбалась одними уголками губ. Рядом с ней, бесплотный, сотканный из теней и отблесков пламени, стоял Хирам. Он не говорил — только смотрел. На них. На обсидиан, вспыхнувший холодным светом. На круг, который наконец замкнулся. Трещина на камне, оставшаяся с тех давних времён, медленно затягивалась. Свет в ней пульсировал в такт двум сердцам, бьющимся сейчас в унисон. — Ну вот, — прошептала Нора в темноту. — Свершилось. Хирам кивнул и растаял в дыме фейерверков. А Драко всё ещё держал Гермиону. И впервые за шесть лет ему не хотелось её отпускать. Никогда. --- Слова Норы ударили ей в голову ещё тогда, на фестивале, но она вернулась к ним только сейчас. А ещё дождь, музыка и много алкоголя. Очень много. Золотая девочка, победительница, профессионал, а также одна из самых известных тусовщиц в городе, которая ни в кого не была влюблена. Она никого не хотела — ни в маггловском, ни в волшебном мире. В этом и была её прелесть: она могла добиваться целей в Министерстве магии и напиваться в любом баре, потому что она ни для кого не старалась. Ложь. Наглая ложь. Она все эти годы хотела его. После всего, что случилось, в её маленьком жадном сердце он был заперт на ключ. В Азкабане Драко Малфой провёл только два года. В её сердце он был осуждён на пожизненный срок. А сегодня он сам пришёл. Сам полез. Сам обнимает её здесь. Ей стало легко. Как никогда. Она отпустила себя на этот вечер и выпустила свою жадность наружу. — Чёрт, Грейнджер, — сказал он хрипло и наклонился к ней. Он поцеловал её резко, почти грубо, будто не собирался этого делать, будто хотел остановиться — и не смог. Его ладонь скользнула по её спине и сжала сильнее, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни сантиметра. У неё перехватило дыхание. Этот поцелуй был совсем не таким, как она представляла все эти годы. Не осторожным. Не романтичным. Не правильным. Настоящим. Слишком долгим. Слишком жадным. Слишком живым. Она вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя под мокрой тканью напряжённые мышцы, и на секунду даже испугалась того, как легко её накрывает. Музыка гремела где-то вокруг, люди кричали, смеялись, кто-то пробегал совсем рядом, толкаясь, но для неё всё это исчезло. Остался только он. Тепло его рук. Запах дождя и дыма. И это безумное чувство, будто она делает что-то, чего ждала слишком долго. Он оторвался от неё резко, как будто сам себя одёрнул, тяжело дыша, и упёрся лбом в её лоб. — Ты… — он усмехнулся, но голос всё равно сорвался. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? Она смотрела на него, не отводя глаз. В ее взгляде не было ни привычной колкости, ни осторожности. Только честность, от которой ему стало ещё хуже. — Да, — тихо сказала она. — Впервые за долгое время понимаю. Он закрыл глаза на секунду, будто собираясь с силами. Дождь усилился, холодные капли стекали по лицу, по губам, по шее, но он даже не пытался отойти. Его пальцы всё ещё лежали у неё на талии, крепко, почти болезненно, словно он боялся, что если отпустит — она исчезнет. — Ты пьяная, — сказал он глухо. — И завтра ты меня за это убьёшь. Она чуть улыбнулась. — Возможно. Но это будет завтра. Она снова потянулась к нему, медленно, давая ему время отступить. Он не отступил. Наоборот. Сам подался вперёд и накрыл её губы ещё раз, уже без слов, без попытки шутить, без привычной маски. И в этот момент где-то за их спинами снова грохнула музыка, вспыхнули огни, толпа заорала, будто ничего не произошло. Только у неё внутри всё окончательно сорвалось с замка. Она застонала ему прямо в рот. Он бы не остановился, даже если бы сейчас рухнул весь мир, даже если бы наступил конец света, даже если бы появился Волдеморт. Он прошёлся языком по её нижней губе, умоляя о разрешении. Святой Салазар, он мог умереть в этот момент. Он хотел умереть… Она разомкнула губы, и он ворвался внутрь. Ни капли нежности, ни капли робости — только жадность, которая накрывала их с головой. Он будто бы вернулся домой. Она резко отстранилась и посмотрела ему в глаза. Схватила за руку, потянула за собой. Он не сопротивлялся, не спрашивал и даже не понимал — он просто следовал за ней. Они свернули за бар и пошли к выходу. Она почти бежала. Наконец они отошли на десять миль от входа на вечеринку. Она взяла его за руку и аппарировала прямо в свою квартиру. --- Квартира встретила их полумраком и запахом — её запахом. Ваниль, корица, старые книги и что-то ещё, тёплое, уютное, бесконечно родное. Маленькая, совсем крошечная, но живая. На журнальном столике громоздились стопки книг — магические фолианты вперемешку с маггловскими детективами, закладки торчали из каждой. На полу валялась брошенная одежда — джинсы, свитер, пара носков. В углу стоял ноутбук с мигающим индикатором, рядом — кружка с давно остывшим чаем. Диван был завален пледами, подушки сбились в небрежную кучу. На стенах висели фотографии — родители, школьные друзья, снимки с маггловских тусовок. Полки ломились от книг, статуэток, каких-то милых безделушек. Здесь пахло жизнью. Настоящей, тёплой, не причёсанной. Ничего похожего на стерильную роскошь Малфой-мэнора. Это был её дом. Её убежище. Её правда. Она не осторожничала. Не ждала. Не просила разрешения. Она толкнула его на диван. Он скинул оттуда всё на пол — книги, пледы, подушки — не глядя, не думая, лишь бы освободить место для неё. Он смотрел на неё со сбитым дыханием, жадно, не веря. Она стянула с себя мокрую накидку, бросила её куда-то в сторону и двинулась к нему. Он потянул руку, схватил её за запястье — с обожанием, глядя прямо в глаза — и мягко потянул на себя. Она оказалась у него на коленях. Он запустил руки в её мокрые пряди, притянул к себе, целуя её губы, а потом прокладывая дорожку из лёгких поцелуев по скуле, до виска. — Я сплю, — шепнул он ей в ухо, и голос его дрожал. — Да, — выдохнула она, запрокидывая голову, открывая шею. Он целовал её. Снова и снова. Его губы скользили по её шее, линии челюсти, возвращались к припухшим губам, и каждый раз она отвечала ему с той же жадностью, с которой он набрасывался на неё. В какой-то момент они перестали говорить совсем. Он подхватил её, прижимая к себе, и она обвила его ногами, чувствуя, как он несёт её через комнату, спотыкаясь о сброшенную одежду, не разжимая объятий. Они упали на кровать — он на неё, она под ним — и мир перестал существовать. Всё, что было до этой ночи, всё, что было после, все годы разлуки, все обиды, вся боль — всё это исчезло. Остались только они. Его руки на её теле. Её пальцы в его волосах. Их дыхание, слившееся в одно. А потом была тишина. Тёплая, тягучая, полная. Она лежала у него на груди, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, так, будто оно всегда билось в этом ритме для неё. — Грейнджер, — прошептал он в темноте. — М-м-м? — Это было… — Не говори, — перебила она. — Не надо слов. Он замолчал, только прижал её крепче. А где-то за окном занимался рассвет. ---