Обсидиан.

🎵Angel — Massive Attack «Иногда судьбу не выбирают. Иногда судьба сама находит тебя в толпе, берёт за руку и ведёт туда, где ты должен быть». — Хорхе Луис Борхес День вечеринки выдался жарким и изнурительным. Гермиона успела перебрать кипу документов в Министерстве, составила несколько отчётов, подготовила план работы на понедельник и для надёжности переделала половину дел, запланированных на следующий — мало ли что может случиться, если вечеринка затянется или пойдёт не по плану. Она быстро взлетела на четвёртый этаж — в свою маггловскую квартиру, которую снимала неподалёку от Министерства. Квартирка была небольшая, но уютная, и главное — никто из магического мира не знал её адреса. Гермиона наложила на дверь стандартные отвлекающие чары и пару дезиллюминационных заклинаний на всякий случай: магглы всё равно ничего не заметят, а волшебники сюда не сунутся. Гермиона распахнула шкаф и принялась лихорадочно перебирать вещи. Нужно было подобрать что-то подходящее для маггловской тусовки в Стоунхендже. Она прекрасно понимала, что древнее каменное плато, продуваемое всеми ветрами, вряд ли встретит их летним зноем. Лёгкие ткани, но тёплый верх — вот что требовалось. Через пять минут примерок она остановилась на полупрозрачных чёрных брюках, чёрном корсете, который выгодно подчёркивал талию, и лёгкой накидке в восточном стиле, расшитой тонким золотым узором. Свои длинные шоколадные кудри она взбила руками, создав нарочитый творческий беспорядок, и для верности сбрызнула их маггловским гелем — пахло клубникой и чем-то сладким. В ход пошли украшения: несколько колец с красными камнями, длинные серьги, пара золотых тонких цепочек на шею... И тут её взгляд упал на маленькую шкатулку, где лежал кулон из чёрного камня. Она купила его пару лет назад в одной маггловской лавке — просто за красоту, даже не зная, что это обсидиан. Камень всегда казался ей тёплым, хотя на ощупь оставался прохладным. Гермиона машинально застегнула цепочку на шее, спрятав кулон под корсет. Последними штрихами стали удобные кроссовки на толстой подошве, пластиковая карточка в кармане брюк и, конечно, большие тёмные очки. Она поймала такси и назвала адрес, где должна была встретиться со своей основной тусовочной компанией. Там её уже ждали — в основном девушки её возраста и пара парней, с которыми они обычно зависали по клубам. Ребята арендовали большой минивэн, загрузились в него с кучей сумок, бутылками и колонками, и тронулись в сторону Стоунхенджа. Дорога была длинная, но невероятно живописная. Английские поля сменялись аккуратными рощицами, небо постепенно наливалось вечерней синевой. Гермиона старалась ни о чём не думать — просто смотрела в окно, слушая обрывки разговоров друзей. Они обсуждали, кто сколько выпьет, строили планы, переписывались с другими знакомыми, которые должны были встретить их на месте. Кто-то включил музыку, и салон наполнился ритмичным битом. Водитель, мужчина средних лет с усами, периодически поглядывал на них в зеркало заднего вида с лёгкой усмешкой — так, наверное, смотрели на хиппи в те далёкие годы, когда только появились «Битлз». Вот такой незатейливой компанией они и доехали до места. Вечеринка проходила на огромном поле, примыкавшем к знаменитому комплексу. Периметр был обнесён высоким забором, у входа выстроились ряды биотуалетов, и уже на подступах чувствовалось то особое предвкушение, которое бывает только перед большим событием. На входе стояли суровые ребята — охранники, которые осматривали вещи, проверяли, не пронёс ли кто свой алкоголь, и оценивали уровень опьянения на глаз. Слава богу, все прошли фейсконтроль без проблем. Дальше их ждал второй рубеж — проверка билетов. У кого-то билеты были на телефонах, у кого-то распечатанные на листочках, но всех в итоге наградили пластиковыми браслетами на запястье — пропуском на территорию. А для пущей уверенности организаторы поставили каждому небольшую печать на руку, пообещав, что в темноте эти чернила начнут светиться флуоресцентными красками. Они приехали довольно рано. Огромная территория ещё не успела заполниться народом — небольшие группки людей расползались по полю, осваивая пространство. В центре, под огромным навесом, который состоял из нескольких шатров, расположилась главная барная зона. Там можно было купить всё, что душе угодно: от лёгких коктейлей до целых бутылок водки. Слева от входа разместилась небольшая поляна с фуд-кортами: там весело шипели грили, на которых поджаривали сосиски и бургеры, продавали нарезанные фрукты, булочки и пирожные. Организаторы обещали, что вечеринка продлится до самого утра, так что перекус был делом стратегическим. Чуть поодаль, в более отдалённой части поля, раскинулись палатки с развлечениями и небольшой рынок. Тут продавали сувениры, украшения ручной работы, какие-то странные амулеты, вязаные шапки и прочую ерунду. Главная сцена с колонками и световым оборудованием возвышалась недалеко от центра. А сам Стоунхендж — ради которого всё и затевалось — был обнесён аккуратным забором. Подходить близко и касаться древних камней не разрешалось: национальное достояние, объект всемирного наследия. Но даже издалека камни выглядели величественно и пугающе. Ребята захватили с собой большое одеяло и расстелили его на небольшой полянке, устроившись с комфортом. Как только стемнело и включилось световое сопровождение, выяснилось, что Лора жестоко ошиблась насчёт количества народа. Люди подтягивались понемногу, группа за группой, готовясь к самой грандиозной вечеринке года. Все были на взводе, все были весёлыми, и воздух буквально вибрировал от предвкушения. Когда луна поднялась высоко в небо, грянули первые аккорды. Один из местных диджеев, который отлично знал их компанию, включил первый трек — с восточными мотивами, тягучий и ритмичный одновременно. Музыка залила всё вокруг, проникла под кожу, заставила сердца биться чаще. Лора, которая на любой вечеринке была самой ненасытной и оставалась до последнего аккорда, тут же схватила Гермиону за руку. Девчонки начали танцевать вместе, прямо у одеяла, пока остальные ребята подтягивались и решали, в какой сектор толпы лучше втиснуться. Толпа приняла их как родных. Они отжигали под знакомые и незнакомые мотивы, кто-то из ребят постоянно снимал сторис для социальных сетей, пытался поймать удачный ракурс для селфи. Гермиону это не особо интересовало. Среди магглов, кроме этих тусовщиков, у неё не было никого. Родителей она лишилась, старые школьные друзья остались в магическом мире, а коллеги по Министерству даже не представляли, что существует какой-то Instagram, где люди выкладывают фотографии, заставляя других завидовать, даже не подозревая, какие трудности скрываются за внешним фасадом. Яркие цветовые эффекты отбрасывали на древние камни невероятные узоры. Розовые, синие, серебряные, золотые лучи создавали иллюзию, будто глыбы двигаются — то сходятся, то расходятся, то складываются в какие-то невероятные архитектурные фигуры. Настроение у всех было приподнятое. Пока кто-то из толпы не наступил Лоре прямо на ногу. — Ай, твою ж… — Лора сморщилась, поджимая ушибленную ступню и теряя весь свой танцевальный задор. — Больно-то как! Дэвид, который стоял рядом, поддержал её под локоть: — Сильно зашибла? Может, отойдём? Тут с ума сошли, как бы ещё чего не отдавили. Лора, несмотря на боль, попыталась сохранить лицо: — Да нормально… Но давайте правда отойдём. Передохнём немного. А то эти дикари скоро нас растопчут. Компания согласно закивала. Танец был хорош, но ноги и правда гудели, а в толпе становилось всё теснее. Они дружно двинулись прочь от сцены, туда, где не так давили локтями и можно было слышать не только басы, но и собственные мысли. Они нашли свободное местечко неподалёку от заборчика, отделявшего зрителей от Стоунхенджа. Кто-то плюхнулся прямо на траву, кто-то достал новую порцию напитков. Гермиона, чуть замешкавшись, присела на корточки, делая вид, что поправляет шнурок на кроссовке. На самом деле ей просто хотелось перевести дух и заодно полюбоваться тем, как лунный свет смешивается с лазерами на поверхности древних камней. — Грейнджер. Голос раздался так близко и так неожиданно, что она чуть не потеряла равновесие и не села на траву. Она резко подняла голову. В двух шагах от неё, по ту сторону ограждения, опершись плечом о деревянный столб, стоял Драко Малфой. Гермиона не могла поверить своим глазам. Среди маггловской музыки, дыма, лазеров и всеобщего гама стоял настоящий Драко Малфой. Он выглядел… удивительно, но не удивлённо. Спокойно так стоял, будто каждый вечер зависал на рейвах у древних камней. Девчонки за её спиной уже захихикали. Памела, которая была падкой на красивых парней и не стеснялась этого, расплылась в улыбке и толкнула Гермиону в плечо: — Ого, а это кто такой? Твой красавчик? Гермиона оглядела высокую фигуру парня. Белая футболка, светлые джинсы, кроссовки. И этот вечный творческий беспорядок в платиновых волосах, который почему-то всегда выглядел идеально уложенным — ветер играл с чёлкой, спадавшей на лицо с лёгкой щетиной. А в глазах — знакомая, чуть насмешливая искорка. — Это… мой одноклассник, — хихикнула Гермиона. Алкоголь уже слегка ударил в голову, и реальность начала обретать мягкие, немного размытые очертания. — Вау, — протянула Лора и многозначительно взглянула на Дэвида и Алекса, которые стояли рядом, попивая свои коктейли. — Мальчики, кажется, у вас появилась серьёзная конкуренция. Дэвид хмыкнул, Алекс сделал вид, что не расслышал, но оба с интересом уставились на незнакомца. Лора, приглядевшись к парню, тут же включила всё своё обаяние. Она грациозно протянула руку, чуть склонив голову набок: — Приятно познакомиться! А мы — друзья и подруги Гермионы. Очень, очень близкие. — Лора! — шикнула на неё Памела, но Лора только отмахнулась. — А где же вы учились вместе? — спросил Алекс, подходя ближе и оценивающе оглядывая Малфоя. Гермиона открыла было рот, чтобы придумать что-то правдоподобное, но Драко её опередил. — В школе, — ответил он с лёгкой улыбкой. — В одном довольно… необычном интернате. Кажется, он назывался... Лагерь Мун? — он бросил быстрый, полный хитринки взгляд на Гермиону. — Что за школа? — не унимался Алекс. Драко выдержал паузу, наслаждаясь моментом. Потом посмотрел прямо в глаза Алексу и с совершенно невозмутимым лицом произнёс: —Школа волшебства и чародейства. Мы там учились. Гермиона поперхнулась воздухом, а потом расхохоталась — громко, искренне, от души. Она смотрела на Драко, и в её глазах плясали те же чертики, что и у него. Ребята замерли на секунду, а потом Дэвид хлопнул себя по коленке: — Ха! Хорош! Магическая школа, приколол! — и заржал вместе со всеми. Лора посмотрела на Драко с новым интересом: — А у тебя с чувством юмора всё в порядке, красавчик. Это плюс. Вся компания весело посмеялась над шуткой, и Лора предложила пойти прогуляться и перекусить. Ребята уже собрались уходить, но девчонки не собирались просто так отпускать красавчика одного. Лора посмотрела на Драко и спросила: — А где твои друзья? Ты что, один здесь? Малфой ничего не ответил, просто посмотрел куда-то в толпу и кивнул. — Они где-то там, веселятся, — сказал он. Гермиона скептически прищурилась, гадая, с какими же друзьями он пошёл на маггловский рейв в Стоунхендж. — Ну, раз так, тогда давай с нами! — безапелляционно заявила она. — Перекусим, заодно посмотрим, что за шоу тут ещё есть, чем тут можно заняться, когда хочется отдохнуть от танцев. Гермиона кивнула, чувствуя, как алкоголь приятно туманит сознание, и решила не сопротивляться судьбе. Она лишь украдкой оглядывалась на Драко, который чуть отставал от разношёрстной компании. Ситуация была до комичного абсурдной. Её школьный враг, превратившийся в тайную первую любовь, каким-то невероятным образом оказался в тот же день, в том же месте. Девчонки, хихикая, двинулись вперёд, парни лениво плелись за ними. — Смотрите! — вдруг выкрикнула Элис, которая до этого не проронила ни слова, и указала на пёструю палатку в стороне от основного движения. — Палатка с ясновидящей! Давайте заглянем! Вдруг там настоящая волшебница и расскажет нам будущее? Девушки радостно закивали, парни пожали плечами — почему бы и нет? — и вся весёлая, слегка подвыпившая толпа завалилась внутрь. Внутри палатка оказалась больше, чем казалась снаружи. За большим столом, накрытым пёстрой скатертью, сидела самая обычная женщина лет пятидесяти. Ни тебе магического шара, ни тёмной шали — вообще никаких атрибутов, привычных для таких мест. — Кому будем гадать? — лениво спросила женщина, представившись Норой. — Присаживайтесь. Девчонки захихикали, толкая друг друга локтями и не решаясь сесть первой. — Ты, с длинными волосами, — указала на Гермиону гадалка. — Давай, присаживайся, раз не можете решить. Ты будешь первая. Гермиона, ошалев от неожиданности, села на небольшой стул прямо перед гадалкой. — Ты хочешь, чтобы твои друзья слышали мои предсказания? — строго спросила Нора. Гермиона сделала неопределённое движение плечами. — Пусть слушают, — решила она. — Тогда, дорогуша, — Нора подалась вперёд, — мне нужно твоё подтверждение. Без твоего устного согласия я не могу рассказывать твоё прошлое, настоящее и будущее при посторонних. Гермиона закусила губу. Она была уверена, что эта женщина — никакая не ясновидящая, а обычная мошенница. Но настроение было лёгким, и она просто сказала: — Да, согласна. Женщина протянула руку, и Гермиона вложила в неё свою ладонь. Гадалка тяжело вздохнула. — Деньги вперёд, дорогуша. Сначала деньги — потом предсказания. Карты, может, и любят халявщиков, но я — нет. Она ловко достала из-под стола терминал. — Карточка тоже подойдёт. Двадцать пять фунтов. Гермиона вскинула бровь, но постеснялась жадничать перед толпой друзей. Тем более перед Драко, который, судя по лёгкой усмешке в углу рта, откровенно наслаждался спектаклем. С мягким звоном с карточки списались деньги. Нора взяла её руку, закрыла глаза и замерла. Прошла минута. Другая. Тишина в палатке стала напряжённой. — Я вижу… много, — тихо заговорила Нора. — Очень много. Ты прожила не одну жизнь. И не две. Ты — старая душа, девочка. Она говорила о жизни, где Гермиона была жрицей, о рыцаре и травнице в Средневековье, о костре и толпе, кричащей «ведьма!», о викторианской гувернантке и лорде с тёмными секретами. Компания слушала, затаив дыхание, иногда переглядываясь. — …и в каждой жизни рядом с тобой был один и тот же человек, — Нора приоткрыла один глаз и посмотрела поверх Гермиониного плеча. — Светловолосый. Холодный снаружи, горячий внутри. Вы связаны. Лора резко обернулась на Драко и ахнула: — Офигеть! Это что, про тебя, красавчик? Драко ничего не ответил, только сжал челюсть и чуть заметно побледнел. А потом Нора замолчала, открыла глаза и попросила: — А теперь пусть твои друзья подождут снаружи. Мне нужно сказать тебе что-то наедине. Ребята нехотя вышли. Драко задержался на секунду, бросив на Гермиону странный взгляд, но тоже скрылся за пологом. Нора наклонилась к самому уху Гермионы и заговорила — тихо, почти неслышно: — Ты хранишь фотографию своих родителей в самом любимом учебнике. Том, который никогда не убираешь далеко. Он лежит на полке, справа от кровати. Ты открываешь его ночами, когда не можешь спать, и смотришь на их лица. Плачешь. А утром прячешь обратно. Гермиона замерла. Воздух в лёгких закончился. Нора продолжала, и голос её стал ещё тише, ещё интимнее: Вот обновлённый текст сцены гадания, где предсказание звучит более мистично, взросло и пронзительно, с намёком на любовь, которая ждала её всю жизнь: --- — Я вижу… много, — тихо заговорила Нора, и голос её стал глубже, словно в нём зазвучали сразу несколько тонов. — Ты носишь в себе не одну жизнь. Ты — старая душа, девочка. Ты уже любила. И теряла. Много раз. Она провела сухим пальцем по линиям ладони, и по коже Гермионы побежали мурашки — не от холода, а от чего-то древнего, почти пугающего. — В каждой твоей жизни есть один и тот же человек. — Нора подняла глаза и посмотрела поверх плеча Гермионы, туда, где стоял Драко. — Светловолосый. Холодный снаружи, но внутри — огонь. Вы всегда находите друг друга. И всегда — поздно. Компания замерла. Лора резко обернулась на Драко и ахнула: — Офигеть! Это что, про тебя, красавчик? Драко ничего не ответил, только сжал челюсть и чуть заметно побледнел. — А теперь пусть твои друзья подождут снаружи, — сказала Нора, и в её голосе появилась сталь. — Мне нужно сказать тебе то, что предназначено только для тебя. Ребята нехотя вышли. Драко задержался на секунду, бросив на Гермиону странный взгляд, но тоже скрылся за пологом. Как только они остались одни, атмосфера в палатке изменилась. Стало тихо. Очень тихо. Свечи, казалось, горели ярче, а тени на стенах замерли в ожидании. Нора наклонилась ближе, и её шёпот обжёг ухо Гермионы: — Ты чувствуешь это, девочка? Когда он рядом, у тебя перехватывает дыхание. Твоё тело помнит его раньше, чем разум успевает вспомнить, кто он. Гермиона хотела отдёрнуть руку, но не могла пошевелиться. — Ты хранишь фотографию своих родителей в самом любимом учебнике. Том, который никогда не убираешь далеко. Он лежит на полке, справа от кровати. Ты открываешь его ночами, когда не можешь спать, и смотришь на их лица. Плачешь. А утром прячешь обратно. Воздух в лёгких закончился. — Ты одна, — продолжала Нора, и голос её стал ещё тише, ещё интимнее. — Красивая, умная, молодая — а одна. Потому что ты ждёшь. Ждёшь того, кого не можешь забыть. Хотя даже не помнишь, когда успела его полюбить. Гермиона хотела возразить, хотела сказать, что это чушь, что она сама выбирала одиночество, что работа, что война… Но губы не слушались. Из глаз потекли слёзы. — Ты видишь сны, — прошептала Нора, почти касаясь губами её уха. — В них есть запах. Кедр. Мыло. И мята. Ты просыпаешься и ищешь этот запах в комнате, но его нет. А он есть. Он всегда был рядом. Ты просто не замечала. Она отстранилась и посмотрела Гермионе прямо в глаза. Обычная женщина лет пятидесяти вдруг показалась ей древней, как камни Стоунхенджа. — Ты любишь его, девочка, — сказала Нора просто, без тени сомнения. — Давно. Сильнее, чем готова признать. Сильнее, чем позволяешь себе думать. Ты боишься, что если признаешь — потеряешь себя. Но без него ты уже потеряна. — Откуда ты… — прошептала Гермиона, но Нора прижала палец к её губам. — Тсс. Не спрашивай. Просто слушай. Он здесь. Сегодня. Смотрит на тебя из темноты. Он тоже боится. Он тоже ждёт. Но если вы оба будете ждать — снова опоздаете. Как опаздывали уже много раз. Нора взяла её за подбородок и заставила смотреть себе в глаза. — Ищи чёрное зеркало, девочка. Оно есть у тебя. Оно всегда было с тобой. Чёрное, гладкое, холодное. В нём — ключ ко всем твоим жизням. Ко всем удачам и всем неудачам. И к нему. Она отпустила её и откинулась назад, устало улыбнувшись. — Иди. И не бойся его. Страх — единственное, что держит тебя в клетке. Гермиона вышла из палатки на ватных ногах. Друзья что-то говорили, смеялись, но она не слышала. Она сжимала в руке обсидиан под футболкой, который теперь обжигал кожу нестерпимо. — Грейнджер, — тихо позвал Драко, подходя ближе. — Что она сказала тебе? Гермиона подняла на него глаза, полные ужаса и неверия. Она не могла сказать ему. Не могла сказать никому. — Ничего, — прошептала она. — Просто… глупости. И вдруг мир вокруг неё исчез. Ни звука. Ни света. Ни ветра. Кромешная тьма опустилась на Стоунхендж так внезапно, что у неё перехватило дыхание. Ни огней сцены, ни лазеров, ни фонарей — ничего. Даже силуэты друзей, которые только что стояли рядом, растворились в этой чёрной пустоте. Время остановилось. Воздух стал осязаемым — плотным, как вода, как тот самый обсидиан, который жёг её грудь. Гермиона подняла голову. Там, наверху, в разрыве туч, которых минуту назад не было, чётко проявились два созвездия. Она не была астрономом, но узнала их сразу, будто видела тысячу раз. Дракон, изогнувшийся в вечной погоне. И Лебедь, расправивший крылья над самой его головой. Они висели прямо над Стоунхенджем — близко, почти касаясь друг друга. А потом тьма отступила так же внезапно, как накрыла. Вернулся шум, вернулись голоса, лазеры снова заплясали на камнях. Лора рядом хохотала над шуткой Дэвида, Элис поправляла ремешок босоножки, Памела красила губы, глядя в зеркальце. Никто ничего не заметил. Кроме Норы. В своей палатке старая гадалка улыбнулась в темноту и погладила чёрный камешек на груди. — Круг снова замкнулся, Хирам, — прошептала она. — Теперь только от них зависит, разорвут они его или пройдут до конца.