Обсидиан.

Эпиграф: «Камень не чувствует боли, но помнит тепло» — древняя пословица Наири Трек: Hozier — «Like Real People Do» --- Малфой-мэнор встретил его тишиной. Не той тишиной, что бывает в уютном доме, когда все спят, а всё живое дышит покоем. Здесь тишина была другой — выстуженной, вековой, пропитанной высокомерием и болью. Мраморные полы отражали свет луны, пробивающийся сквозь витражи, и каждый шаг Драко отдавался эхом, будто по залу шла целая армия, а не один усталый мужчина. Он остановился в холле и поднял голову. Наверху, на площадке второго этажа, висел портрет отца. Люциус смотрел на него сверху вниз с неизменным выражением презрительного превосходства — даже с холста, даже мёртвый. «Ты позоришь имя, Драко». — Заткнись, — сказал Драко вслух. Портрет, разумеется, не ответил. Но тишина стала ещё тяжелее. Он прошёл в гостиную — огромную, заставленную антикварной мебелью, которую никто не трогал десятилетиями. Здесь пахло пылью и старым деревом. И почему-то — кедром. Кедр. Она говорила, что я пахну кедром. Драко дёрнул галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и рухнул в кресло у камина. Огонь разожёгся сам — магия слушалась, но делала это как-то… нервно. Пламя взметнулось выше, чем нужно, и на секунду приняло очертания человеческой фигуры. Драко зажмурился. Не думать. Не вспоминать. Но воспоминания не спрашивали разрешения. --- 1996 год. Гостиная Мэнора, та же самая. Он стоит на коленях. Холодный камень впивается в колени сквозь тонкую ткань брюк. Над ним — Он. Тёмный Лорд не повышает голоса. Ему это не нужно. Его голос — тихий, шипящий, вкрадчивый — проникает под кожу, сворачивается там клубком ледяных змей. «Ты разочаровал меня, Драко. Твой отец разочаровал меня. Но я даю тебе шанс. Один шанс. Убей Дамблдора — или умрёт твоя мать». Он поднимает глаза. Напротив, у стены, стоит Нарцисса. Белая как мел, но спина прямая, взгляд твёрдый. Она не просит пощады. Она смотрит на него и чуть заметно качает головой: «Не смей». Рядом с ней — Беллатриса. Улыбается. Облизывает губы. «Маленький Малфой. Такой хорошенький. Таким нравится причинять боль». --- Драко открыл глаза, заставляя себя вернуться в настоящее. Пламя в камине успокоилось. В гостиной никого. Только он, тишина и запах кедра, который он сам на себя наложил шесть лет назад — и который теперь преследует его, как проклятие. — Прекрати, — сказал он пустоте. — Прекрати это. Что именно прекратить — он не знал. --- Он поднялся наверх, в свою спальню. Здесь было легче — меньше памяти, больше его самого. На стене висели квиддичные постеры, которые мать так и не разрешила снять, на столе валялись отчёты из Министерства, на кресле — аврорская форма, брошенная в спешке. Драко подошёл к окну и отдёрнул штору. Луна висела низко над парком, заливая сады Мэнора серебряным светом. Где-то там, за этими холмами, за полями и реками, в маленькой маггловской квартире спала она. Интересно, ей снятся сны? Видит ли она те же жизни, что и я? Он провёл рукой по лицу. Кожа горела. В груди пульсировало то самое жжение — связь, которая теперь не отпускала. Она была слабее, когда они расходились, но всё равно ощущалась — как нить, привязанная к сердцу. «Вы связаны. Навсегда». — Чушь, — прошептал Драко. — Полная чушь. Но чушь почему-то не исчезала. Он лёг на кровать, уставился в потолок. Тишина давила. Мысли роились. Она поцеловала меня. Она меня поцеловала — первая. Почему? Потому что была пьяна? Потому что испугалась? Потому что… Потому что тоже чувствует это. Нет. Нельзя так думать. Он знал Гермиону Грейнджер. Она ненавидела его шесть лет. Она делала вид, что его не существует. Она… Она хранит мою мантию. Драко сел на кровати. Нора сказала это вслух. При нём. При всех. «Старая школьная мантия. Не твоя». И Гермиона не стала отрицать. Только побелела и отвернулась. Зачем ты хранишь её, Грейнджер? Он не находил ответа. И это бесило больше всего. Встал. Прошёлся по комнате. Снова сел. Встал опять. Магия внутри пульсировала, требуя выхода. Палочка на тумбочке задрожала, выпустила сноп золотых искр, которые сложились в маленькую выдру, покружили по комнате и растаяли. — Да что ж ты делаешь, — простонал Драко. Решение пришло само собой. Метла. --- Он летел над поместьем, разрезая ночной воздух, и впервые за долгие годы чувствовал себя почти свободным. Ему нужно было движение, ветер, хоть что-то, что заглушит мысли. Ветер бил в лицо, трепал волосы, выдувал из головы лишнее. Внизу проплывали тёмные поля, спящий лес, серебряная лента реки. Мэнор остался позади — огромная чёрная глыба, набитая призраками прошлого. Драко набрал высоту и сделал петлю. Потом ещё одну. Потом штопор — манёвр, который в школе считался опасным, но сейчас ему было плевать. Если я разобьюсь, всё закончится. Мысль пришла и ушла, не задержавшись. Он не хотел умирать. Он хотел… чего? Сам не знал. Он хотел, чтобы перестало болеть внутри. Он хотел, чтобы можно было вернуться в прошлое и не отпускать её тогда, в Выручай-комнате. Он хотел, чтобы она смотрела на него не с ненавистью и не с пустотой, а так, как сегодня в оранжерее — с голодом, со страхом, с желанием. Подростковая любовь, — подумал он с горечью. — Застрявшая в тебе на шесть лет, потому что ты не получил её тогда. Не смог. Не решился. Это было унизительное осознание. Он, Драко Малфой, взрослый мужчина, аврор, прошедший войну, — а в башке до сих пор сидит мальчишка, который мечтает о девочке из другого мира. Но теперь мы связаны. Магией. Кровью. Жизнями. Он не знал, пугает это его или… радует. Радует? Да ты с ума сошёл, Малфой. Он летел, пока не начало светать. --- Город просыпался медленно. Первые лучи солнца золотили крыши, где-то залаяла собака, захлопали двери — магглы начинали свой день. Драко сидел на скамейке напротив её дома уже час. Он не знал, зачем пришёл. Тело просто принесло его сюда, как прибивает к берегу щепку после шторма. Метла была спрятана дезиллюминационными чарами за кустами. Сам он сидел в чёрной водолазке и джинсах — первый попавшийся маггловский наряд, который удалось найти в гардеробной. Он смотрел на её окна. Четвёртый этаж. Крайнее справа. Шторы задёрнуты, но он знал, что она там. Чувствовал. Нить в груди пульсировала ровно, спокойно — она спала. Интересно, что ей снится? Он представлял, как она просыпается. Спутанные волосы, сонное лицо, морщинка на лбу, потому что она сразу начинает думать о делах. Она потянется к тумбочке за очками — хотя какие очки, она же всё исправила давно. Но привычка осталась. Откуда я это знаю? Он не знал. Просто представлял. Фантазировал. Как подросток, который влюблён в первый раз и домысливает детали. Это жалко, — подумал он. — Ты жалок, Малфой. Но уйти не мог. Никогда не мог. Шторы дёрнулись. Драко замер. Сердце пропустило удар. Она стояла у окна. В длинной футболке, с взлохмаченными волосами, сонная, тёплая, настоящая. Она смотрела вниз, на улицу — и увидела его. Даже с четвёртого этажа он разглядел, как расширились её глаза. Секунда. Две. Она исчезла. Драко вскочил. Мысли заметались: уходить, остаться, она вызывает авроров, она… В подъездной двери щёлкнул замок. Гермиона стояла на пороге в пижамных штанах и той самой дурацкой футболке, с накинутым сверху кардиганом. Босая. Волосы торчат во все стороны. — Ты что здесь делаешь? — спросила она хриплым спросонья голосом. — Я… — Драко открыл рот и закрыл. — Не знаю. Она посмотрела на него. Долго. Потом отступила в сторону, освобождая проход. — Заходи. Чай будешь? --- В её квартире пахло сном и ванилью. Драко вошёл и замер, пытаясь запомнить каждую деталь. Теперь он мог смотреть открыто — не крадучись, не как сталкер, а как гость. Смотрел на этот хаос и чувствовал, что здесь, наконец, можно дышать. Вчерашние кружки всё ещё стояли на столе. На диване валялся плед, на полу — раскрытая книга. На спинке стула висело то самое платье, чёрное, в котором она была вчера. Гермиона прошлёпала босыми ногами на кухню, поставила чайник. — Садись, — крикнула она. — Только не смотри на бардак. Я не ждала гостей в шесть утра. — Ты всегда встаёшь в шесть? — По привычке. — Она появилась в дверях с двумя кружками. — Школьная. Ну и работа. — Она протянула ему чай и села напротив, подобрав под себя ноги. — А ты не спал совсем? Драко покачал головой. — Не мог. — Из-за… этого? — Она коснулась пальцами груди, там, где пульсировала связь. — Из-за всего. Они сидели и пили чай. Гермиона молчала, не давила, не спрашивала. Просто была рядом. И от этого тепла внутри становилось легче. Драко смотрел, как она подносит кружку к губам, как поправляет волосы, падающие на лицо, как хмурится, когда чай оказывается слишком горячим. Всё это было таким… обычным. Таким настоящим. Таким её. И вдруг он понял, что Нора была права. Он не контролировал ничего. Ни свою жизнь, ни магию, ни чувства. Но сидя здесь, в её хаосе, в её тепле, в её утреннем беспорядке, он вдруг осознал: ему плевать. Она — то единственное, чем я не хочу управлять. Гермиона подняла на него глаза, встретила его взгляд и замерла. — Что? — спросила тихо. — Ничего, — ответил Драко. — Прости… спасибо, что впустила. Она улыбнулась — устало, тепло, совсем не так, как улыбалась в Министерстве. — Ты всегда можешь прийти, Малфой. — Даже в шесть утра? — Особенно в шесть утра. --- — Ты вообще слушаешь? Драко моргнул, возвращаясь из своих мыслей. Он смотрел на неё уже минуты две, не отрываясь, и Гермиона начинала чувствовать себя неловко под этим взглядом. — Я слушаю, — ответил он хрипло. — Ты говоришь про Нору. Что-то с телефоном. — Я написала ей, — Гермиона ткнула пальцем в экран смартфона. — Через маггловский мессенджер. Представляешь? Она зарегистрирована в WhatsApp. Нора Вещая, древняя колдунья, а сидит в WhatsApp. Драко скривился, будто она предложила ему выпить скитер: — Это та штука, где магглы пересылают друг другу картинки с котами? — Ты следишь за маггловскими мемами? — Я аврор, Грейнджер. Я должен знать потенциальные угрозы. — Он помолчал. — Картинки с котами — это реальная угроза. Они захватывают умы. Гермиона фыркнула, чуть не поперхнувшись чаем. — Ладно, не отвлекайся. Я договорилась о встрече. Она готова принять нас сегодня. Помочь вспомнить прошлые жизни. Слово вспомнить повисло в воздухе, тяжёлое, как обсидиан на её шее. Драко отставил кружку и посмотрел на неё в упор. В серых глазах плескалась буря — страх, надежда, недоверие и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. — Ты правда хочешь этого? — спросил он тихо. — Залезть в головы людей, которыми мы были тысячу лет назад? Увидеть, как мы умирали? Гермиона сглотнула. Она думала об этом всю ночь — точнее, те пару часов, что ей удалось поспать между кошмарами и пульсацией связи. — Я хочу понять, — сказала она честно. — Почему мы здесь. Почему наша магия сошла с ума. Почему я… — она запнулась. — Почему я не могу перестать о тебе думать. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Драко медленно протянул руку и накрыл её ладонь своей. Простое касание — и магия внутри отозвалась тёплой волной, разлилась по венам, успокаивая. — Тогда идём, — сказал он. --- — Погоди, что значит «идём»? — Гермиона уставилась на него. — Ты не пойдёшь на работу? — Грейнджер, я сегодня на тренировке вместо щита наколдовал цветочный букет, а потом моя палочка начала разливать чай. — Он говорил совершенно серьёзно. — Какая работа? Я опасен для общества. — У меня та же проблема, — вздохнула она. — Вчера вечером я пыталась зажечь свечи, а вместо этого моя палочка выстрелила аврорской сетью. Хорошо, что я была дома одна. Они посмотрели друг на друга. В глазах обоих читалось одно: мы полные катастрофы. — Значит, решено, — Гермиона встала и решительным жестом отставила кружку. — Едем к Норе. Сегодня. Сейчас. — Как? Аппарировать нельзя, каминную сеть я заблокировал, чтобы никто не ворвался… — Машина, Малфой. Он посмотрел на неё с таким выражением, будто она предложила лететь на драконе. — Ты хочешь, чтобы я сел в маггловскую повозку? — Она называется автомобиль. И да, хочешь — не хочешь, а поедешь. Я за рулём. — Ты за рулём, — эхом повторил он. — Это меня почему-то пугает больше, чем идея аппарировать вслепую. — Заткнись и одевайся. И надень что-нибудь… менее магическое. Драко оглядел свою чёрную водолазку и джинсы. — Это и так маггловское. — Сойдёт, — буркнула Гермиона и скрылась в спальне переодеваться. --- Через сорок минут они сидели в её маленьком Ford Fiesta, и Драко Малфой впервые в жизни пристёгивался ремнём безопасности. — Это обязательно? — спросил он, дёргая ремень. — Это закон. И вообще, — Гермиона повернула ключ зажигания, двигатель чихнул и завёлся, — если мы врежемся, ты пожалеешь, что не пристегнулся. — Мы врежемся? — Не врежемся. Я хороший водитель. — Ты хороший водитель, — повторил он скептически. — Грейнджер, ты управляешь штукой, которая движется на взрывах бензина. — А ты управляешь палочкой, которая на прошлой неделе чуть не превратила Поттера в жабу. — Это был несчастный случай. — Вот и поехали. Она вырулила со двора, и Драко вцепился в сиденье так, что побелели костяшки. Гермиона покосилась на него и не смогла сдержать улыбку. — Расслабься. Я сдала на права девять лет назад. — ДЕВЯТЬ?! — Фигурально. Семь. Но всё равно. --- Дорога до Солсбери заняла около двух часов. Первые полчаса Драко молчал и сверлил взглядом лобовое стекло, будто пытался прожечь в нём дыру. Потом, когда стало ясно, что они не врежутся в ближайшее дерево, он немного расслабился и даже начал крутить головой по сторонам. — Это всё… поля? — спросил он. — У магглов везде поля? — У магов тоже поля, Малфой. Просто ты их не замечаешь, потому что ты привык аппарировать, а не ныть. — Я привык аппарировать, потому что это быстро и удобно, а не торчать в железной коробке два часа. — Ой, не ной. Гермиона включила радио. Из динамиков грянуло что-то ритмичное, с тяжёлым басом. Драко дёрнулся. — Что это за… шум? — Это музыка, Малфой. Маггловская. Ты что, никогда не слышал? — Я слышал вальсы. На балах. Это не вальс. Гермиона расхохоталась. Так, как не смеялась давно — громко, искренне, до слёз. — О боже, ты сейчас такой… такой чистокровный. Это прекрасно. — Я не… — «Это не вальс», — передразнила она. — Драко, это поп-музыка. Её слушают миллионы людей. — Зачем? — Чтобы кайфовать. Вот смотри. Она прибавила громкость и сама запела — фальшиво, но с огромным удовольствием. Драко смотрел на неё, открыв рот. — Ты… поёшь? — А что такого? — Ничего. Просто… — Он запнулся. — Ты странная, Грейнджер. — Спасибо. Лучший комплимент за неделю. Следующие полчаса они спорили о музыке. Драко утверждал, что это «бессмысленный шум», Гермиона защищала маггловскую культуру с пеной у рта. Она переключала станции, заставляя его слушать рок, попсу, даже кантри. — Это что, коровы мычат? — возмутился он на кантри. — Это про разбитое сердце, Малфой! — У коровы разбито сердце? — У ковбоя! — Ковбои — это люди, которые пасут коров? — О господи, заткнись и слушай. К середине пути они оба устали спорить и просто молчали под музыку. Гермиона поймала себя на том, что украдкой поглядывает на Драко. Он сидел полубоком, смотрел в окно, и солнечный свет золотил его профиль. Красивый, — подумала она. — До чёртиков красивый. И мой. В каком-то безумном смысле — мой. Связь в груди пульсировала ровно, успокоенно. Рядом с ним магия вела себя лучше. — Что? — спросил он, не поворачивая головы. — Ничего. Просто смотрю, чтобы ты не сбежал. — Я пристёгнут. — Точно. Она улыбнулась и прибавила газу. --- Дом Норы выглядел ещё более жутко, чем в прошлый раз. При свете дня облупившаяся краска, заросший плющом фасад и покосившаяся калитка производили впечатление, будто здесь снимают хоррор. — У неё точно всё в порядке с головой? — спросил Драко, оглядываясь. — Она прорицательница. У них по-другому не бывает. — Моя тётя тоже была прорицательницей. Она держала дома тринадцать кошек и разговаривала с картинами. — И как? — Картины её не слушались. Гермиона фыркнула и толкнула калитку. Та жалобно скрипнула и осталась висеть на одной петле. В этот раз дверь была распахнута настежь. Изнутри доносился запах трав и чего-то жжёного. — Заходите, заходите! — раздался голос Норы. — Чай на столе, печенье свежее, хотя не уверена, что оно съедобное. Я перепутала соль с сахаром. Они вошли. Нора сидела в том же кресле у камина, закутанная в необъятную шаль. На столе действительно стоял чайник и тарелка с печеньем, которое подозрительно зеленело по краям. — Садитесь, — кивнула она. — Не бойтесь, печенье есть не обязательно. Драко и Гермиона опустились на тот же продавленный диван. — Ну что, — Нора подалась вперёд, и глаза её блеснули, — нагулялись по прошлым жизням? Поняли, что к чему? — Мы не поняли, — честно сказала Гермиона. — Мы только видели обрывки. В храме Гарни. Но не до конца. — А вы и не могли до конца, — Нора кивнула. — Камень показывает только то, что вы готовы принять. А вы пока не готовы были. — А теперь готовы? — спросил Драко. Нора посмотрела на них долгим взглядом. — Теперь — да. Потому что вы пришли вместе. Не поодиночке, не по принуждению. Вместе. Это меняет всё. Она встала и прошлась по комнате — бесшумно, как призрак. — Я отправлю вас в ту жизнь, которая была для вас главной. В страну Наири, 301 год. Вы будете не просто наблюдать — вы проживёте её заново. Увидите всё, что тогда произошло. Поймёте, где ошиблись. — Она обернулась. — Но есть правила. — Какие? — насторожилась Гермиона. — Первое: вы не сможете изменить прошлое. Что бы вы ни увидели, как бы больно ни было — вы только наблюдатели. Ваши тела останутся здесь, а сознание уйдёт туда. — Второе: вы должны всё время держаться за руки. Если разомкнёте — выпадете из сна. И больше никогда не сможете вернуться. — Третье: в той жизни вы будете собой, но не совсем. Вы будете помнить, кто вы на самом деле, но чувствовать и думать — как они. Это тяжело. Готовьтесь. Драко и Гермиона переглянулись. — Мы готовы, — сказал Драко. — Ты за меня не говори, — огрызнулась Гермиона, но в голосе не было злости. — Я сама решаю. — И что ты решаешь? Она посмотрела на него. На этого человека, которого ненавидела, которым восхищалась, от которого пряталась шесть лет. Который пил с ней чай в шесть утра и боялся маггловской музыки. — Я хочу знать, — сказала она тихо. — Кем мы были. И почему я до сих пор… Она не договорила. Драко кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Тогда идём. Нора удовлетворённо хмыкнула и достала из-под шали обсидиан. Камень мерцал в полумраке, и трещина в нём пульсировала слабым светом. — Ложитесь на диван, — скомандовала она. — Головой друг к другу. Руки вместе. И закройте глаза. Они послушались. Диван был узким, пришлось прижаться друг к другу — плечо к плечу, ладонь к ладони. Гермиона чувствовала тепло его руки, биение пульса — или своего, или его, уже не разобрать. — Слушайте мой голос, — Нора говорила тихо, ритмично, почти напевно. — Вы проваливаетесь в сон. Глубокий сон. Там, внизу, вас ждут. Они ждали четыреста лет. Вы слышите ветер? Это ветер с горы Арарат. Вы чувствуете запах? Это кедр и полынь. Откройте глаза — и вы увидите храм. Двадцать четыре колонны. Девять ступеней. Наверху стоит она. Внизу ждёт он. Идите к ним. Идите… Голос Норы становился всё тише, всё дальше. Гермиона чувствовала, как проваливается в темноту, но рука Драко была твёрдой, надёжной, настоящей. — Вспомните, — донёсся последний шёпот. — Вспомните, как любили. И как теряли. Тьма сгустилась, закружилась, взорвалась светом. Гермиона открыла глаза. Над ней сияло небо. Густо-синее, почти фиолетовое, с редкими звёздами, которые ещё не погасли на рассвете. Пахло мятой, полынью и камнем, нагретым солнцем. Она села. Перед ней возвышался храм. Двадцать четыре колонны уходили в небо, девять высоких ступеней вели к распахнутым вратам. Вокруг — горы, суровые, величественные, и где-то вдалеке — белая шапка Арарата. — Грейнджер? Голос Драко раздался сбоку. Она повернула голову и обмерла. Он стоял в двух шагах — но это был не он. Точнее, он, но в другом обличье. Римский легат: короткая туника, кожаный доспех, плащ, застёгнутый на плече массивной фибулой. Короткие волосы, чисто выбритое лицо, в руках — меч, который он машинально сжимал, оглядываясь по сторонам. — Малфой? — выдохнула она. Он перевёл на неё взгляд — и замер. Потому что она тоже изменилась. Длинное белое одеяние, тяжёлое, расшитое золотом. Волосы убраны под покрывало, но несколько тёмных кудрей выбились и падают на плечи. На груди — золотая подвеска с изображением льва. Она чувствовала тяжесть украшений, холод металла на коже. И внутри — странное двоение. Она помнила, что она Гермиона Грейнджер, помнила утро в своей квартире, поездку в машине, песни по радио. Но одновременно — она была Анаит. Жрица храма Михра. «Невеста бога», давшая обет безбрачия. — Мы там, — прошептал Драко. — Мы реально там. — Не разжимай руку, — быстро сказала она, чувствуя, как его пальцы вздрагивают. Он сжал её ладонь крепче. — Не разожму. Из храма донёсся звук рога. Низкий, тягучий. Начало утренней службы. Анаит-Гермиона поняла: через несколько минут она должна подняться по девяти ступеням и войти в храм. А Гай-Драко, римский легат, посол императора, должен ждать внизу, потому что чужеземцам вход запрещён. — Что нам делать? — спросила она. — Жить, — ответил он. — Прожить это заново. И запомнить. Она кивнула. Рог прозвучал снова. — Я скоро вернусь, — сказала она. — Я буду ждать. — Он поднёс её руку к губам и поцеловал — жест, который Гай сделал бы не задумываясь, а Драко Малфой в обычной жизни никогда. Но это была не обычная жизнь. Гермиона отпустила его руку и начала подниматься по ступеням. Девять. Как девять кругов ада. Как девять месяцев. Как девять жизней, которые они прожили вместе. На верхней ступени она обернулась. Драко стоял внизу, задрав голову, и смотрел на неё. В серых глазах — благоговение. Страх. Любовь. — Я помню, — одними губами сказал он. Она кивнула и вошла в храм.