Обсидиан.

Эпиграф: «Когда двое любят вопреки богам, боги забирают их по одному, чтобы они не мешали небу» — древняя легенда Наири. Трек: Ludovico Einaudi — «Experience» --- Часть 1. Невеста бога Храм Гарни встретил её тишиной. Двадцать четыре колонны уходили в бледно-голубое небо, и каждая из них дышала тысячелетиями. Анаит — Гермиона чувствовала это имя как своё, хотя где-то в глубине сознания теплилось другое, забытое — поднималась по девяти ступеням, и каждый шаг отдавался в груди звоном. На ней было тяжёлое белое одеяние, расшитое золотыми нитями, изображающими львов и солнце. Волосы убраны под покрывало, но несколько тёмных кудрей выбились и падали на плечи — непослушные, живые, её. На груди висела золотая подвеска с ликом Михра — бога солнца, чьей невестой она считалась. Невеста бога. Смешно. Она не чувствовала себя чьей-то невестой. Она чувствовала только холод камня под босыми ступнями и странное томление в груди, которое не могли объяснить ни утренние молитвы, ни запах ладана, ни голоса жрецов, поющих гимны на древнем языке. — Анаит. Голос верховного жреца заставил её вздрогнуть. Старик с длинной седой бородой смотрел на неё из тени колоннады. — Ты сегодня рассеянна. Боги не любят рассеянных. — Прости, отец, — она склонила голову, хотя внутри всё протестовало против этого раболепства. — Я не спала эту ночь. — Сны? — Сны. Она не лгала. Этой ночью ей снился человек со светлыми волосами и серыми глазами, который смотрел на неё так, будто видел насквозь. Она не знала его имени, не знала, откуда он, но просыпалась с именем на губах, которое не смела произнести вслух. Гай. Откуда она знала это имя? Она не знала. Но знала. --- Часть 2. Чужеземец Она увидела его впервые у подножия храма. Делегация из великой империи прибыла на рассвете — послы императора, направляющиеся ко двору царя. Анаит наблюдала за ними из-за колонны, прячась в тени, как девчонка, а не верховная жрица. Они были чужими в этих горах — в сверкающих доспехах, с короткими стрижками, с высокомерными лицами. И среди них — он. Высокий, светловолосый, с глазами цвета грозового неба. Он не смотрел по сторонам с жадным любопытством, как остальные. Он смотрел на храм. На колонны. На девятиступенчатую лестницу. На неё. Их взгляды встретились на одно мгновение — короткое, как вздох, долгое, как вечность. Анаит отшатнулась, спряталась за колонну, и сердце её билось где-то в горле, мешая дышать. Гай, — подумала она. И поняла, что это его имя. --- Часть 3. Запретная зона Храм Михра стоял в ущелье, окружённый базальтовыми скалами, которые местные называли «Симфония камней». Тысячи призм, словно органные трубы, вздымались к небу, и ветер пел в них на разные голоса. Сюда запрещено было приходить чужеземцам. Сюда запрещено было приходить вообще всем, кроме жриц. Но именно здесь, в сумерках, среди базальтовых великанов, она нашла его. Гай стоял у края обрыва и смотрел на закат. Солнце золотило его волосы, делая их похожими на расплавленный металл. В руках он держал маленький флакон — и когда ветер менял направление, Анаит чувствовала запах. Кедр. Древесина, из которой строят храмы. Смола, которой умащивают тела перед погребением. Запах вечности. — Ты не должен быть здесь, — сказала она, выходя из-за скалы. Гай обернулся медленно, без тени испуга. Будто ждал её. — Я знаю, — ответил он на языке этой земли с ужасным акцентом, от которого ей почему-то стало тепло. — Но я искал тебя. — Зачем? Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Остановился в двух метрах — достаточно близко, чтобы она видела золотые крапинки в его серых глазах, достаточно далеко, чтобы не нарушить запрет. — Ты снилась мне, — сказал он просто. — Всю дорогу от Рима до этих гор. Я думал, это наваждение. Думал, что, когда увижу тебя, пойму, что ошибся. — И? — Я не ошибся. Анаит чувствовала, как земля уходит из-под ног. Не в переносном смысле — она действительно покачнулась, и Гай шагнул вперёд, поддержал её за локоть. Его пальцы коснулись её кожи — и мир взорвался. Тысячи искр вспыхнули перед глазами. Она услышала голоса — свои и не свои, шёпот на незнакомых языках, крики, плач, смех. Увидела лица — свои и не свои, младенческие, старческие, прекрасные и изуродованные. Почувствовала боль — свою и не свою, от порезов, от огня, от разлуки. — Что это? — прошептал Гай, глядя на неё расширенными глазами. — Ты тоже чувствуешь? — выдохнула она. — Я чувствую… — Он запнулся, подбирая слова. — Я чувствую, что знаю тебя. Тысячу лет. Миллион. Что искал тебя всю жизнь и наконец нашёл. Анаит молчала. Потому что чувствовала то же самое. --- Часть 4. Тайные встречи Они встречались каждую ночь в Симфонии камней. Она приходила первой, сбрасывала тяжёлые жреческие одежды и оставалась в простом льняном платье, которое носила под ними. Он приносил вино и лепёшки, украденные из посольских припасов. Они сидели на плоских камнях, смотрели на звёзды и разговаривали. Он рассказывал о Риме — о городе на семи холмах, где люди поклоняются сотне богов и не верят ни в одного по-настоящему. О своей семье — отце-сенаторе, который мечтал о военной карьере для сына, и матери, умершей, когда он был ребёнком. О войне — которую ненавидел, но в которой участвовал, потому что не умел отказывать. Она рассказывала о храме — о ритуалах, которым обучалась с детства, о боге, которому обещана, о тишине, которая окружала её двадцать лет. О том, как иногда, глядя на закат, ей хотелось закричать, потому что внутри было слишком много чувств, а выхода им не было. — Ты не создана для тишины, — сказал он однажды, глядя на неё в упор. — Ты создана для бури. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже. В ту ночь он впервые поцеловал её. Мягко, бережно, будто боялся разбить. Его губы пахли кедром и вином, и Анаит чувствовала, как тает всё, чему её учили — запреты, обеты, страхи. Оставался только он. Только его руки на её талии. Только его шёпот: — Я люблю тебя. Я не знаю, как это возможно, но я люблю тебя. Она ответила не словами — поцелуем. Глубоким, отчаянным, благодарным. --- Часть 5. Пророчество — Ты должна выбрать. Верховный жрец стоял перед ней, и лицо его было тёмным, как базальт. — Боги сказали мне. Ты носишь в себе чужое семя. Анаит похолодела. Она ещё сама не знала наверняка, но тело уже догадывалось. Месяц без крови, утренняя тошнота, странная слабость. — Я… — Не лги. Я вижу. — Жрец шагнул ближе. — Ты осквернила храм. Ты предала Михра. За это — смерть. — Тогда убей меня, — сказала она тихо. — Но не тронь его. — Римлянина? — Жрец усмехнулся. — Его уже тронули. Царь вызвал его во дворец. Думаешь, он отпустит чужеземца, который обесчестил верховную жрицу? Анаит рванулась к выходу, но стражи схватили её за руки. — Отпустите! Я должна… — Ты должна смотреть, — перебил жрец. — Смотреть, как горит твоя любовь. А потом — сгореть самой. --- Часть 6. Костёр Её вывели на площадь перед храмом, когда солнце стояло в зените. В центре площади сложили два костра. Один — для неё. Второй — для него. Гая привели первым. Он был избит, в крови, но шёл прямо, с высоко поднятой головой. Увидев её, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё таяло сердце. — Прости, — одними губами сказал он. — За что? — Что не уберёг тебя. — Ты уберёг. — Она смотрела на него и не могла насмотреться. — Ты дал мне любовь. Это больше, чем я смела просить. Стражи развели их по разным сторонам площади. Привязали к столбам. Обложили хворостом. Царь поднял руку, призывая к тишине. — Сегодня мы очистим землю от скверны! — крикнул он. — Жрица, предавшая бога, и чужеземец, осквернивший храм, примут смерть, какую заслужили! Толпа заревела. Кто-то кидал камни. Кто-то плевался. Кто-то плакал — Анаит видела женщин, отворачивающихся, чтобы не смотреть. Но она смотрела только на него. На Гая. На своего любимого. Факелы поднесли к хворосту. Огонь затрещал, задымил, пополз вверх. — Анаит! — крикнул Гай через площадь. — Слышишь меня?! — Слышу! — крикнула она в ответ. — Я найду тебя! В следующей жизни! Я обещаю! Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась. — Я буду ждать! — Я узнаю тебя! По запаху кедра! По глазам! По тому, как ты смотришь на звёзды! — А я узнаю тебя! — крикнула она. — По рукам! По голосу! По тому, как ты говоришь моё имя! Огонь подбирался к ногам. Жар становился невыносимым. — Клянись! — закричал Гай. — Клянись, что в следующей жизни мы всё сделаем правильно! — Клянусь! — крикнула Анаит, и голос её сорвался. — Клянусь жизнью, смертью и всем, что между ними! Клянусь камнем, который видел нашу любовь! Клянусь небом, которое нас разлучает! Мы встретимся снова, Гай! Мы всё исправим! Он улыбнулся ей в последний раз. — Я люблю тебя, Анаит. — Я люблю тебя, Гай. Пламя сомкнулось над ними. А потом была только тьма. И его голос — зовущий её сквозь века. --- Часть 7. Возвращение — …люблю… Гермиона открыла глаза. Над ней был потолок дома Норы. Тот же продавленный диван под спиной. Та же рука Драко в её руке — только теперь он сжимал её так сильно, что, кажется, сломает пальцы. — Драко, — выдохнула она. Он не отвечал. Лежал с закрытыми глазами, и по его щекам текли слёзы. — Драко! Он открыл глаза. Серые, с золотыми крапинками. Те же самые, что смотрели на неё сквозь пламя тысячу семьсот лет назад. — Анаит, — прошептал он хрипло. — Гай. Они смотрели друг на друга и не могли насмотреться. Потому что теперь они помнили всё. Помнили, как встретились в Симфонии камней. Как пахло кедром от его одежд. Как она смеялась, когда он пытался выучить слова её языка. Как он гладил её по волосам и говорил, что они пахнут солнцем. Как стояли на костре и клялись найти друг друга. — Ты помнишь? — спросил Драко. — Всё, — ответила Гермиона. — Каждое мгновение. — Я искал тебя, — сказал он, и голос его дрогнул. — Все эти жизни. Я всегда искал. — Я знаю. — Она поднесла его руку к губам и поцеловала — так же, как он целовал её руку у подножия храма. — Я чувствовала. В комнате было тихо. Нора сидела в своём кресле, откинувшись на спинку, и казалась невероятно уставшей. Лицо её осунулось, под глазами залегли тени — будто она не спала тысячу лет. Она смотрела на них с жалостью и уважением. — Вы вернулись, — сказала она тихо. — Хорошо. — Что дальше? — спросил Драко, садясь и помогая Гермионе подняться. Нора посмотрела на них долгим взглядом. В глазах её плескалась глубина — тёмная, бездонная, как обсидиан на столе. — Дальше? — она усмехнулась. — Дальше вы идёте домой. Спите. Едите. Живёте. — А… другие жизни? — Гермиона запнулась. — Ты говорила, их было несколько. — Было, — кивнула Нора. — Много. Но не сегодня. Она с трудом поднялась с кресла и подошла к окну. За стеклом густели сумерки, первые звёзды зажигались на тёмном небе. — Камень взял у меня много сил, — сказала она, не оборачиваясь. — Я старая. Мне нужно восстановиться. — Сколько ждать? — спросил Драко. Нора обернулась. Улыбнулась — загадочно, чуть печально. — Я дам знак. Когда буду готова. Когда камень будет готов. Когда вы будете готовы. — А если мы не готовы? — тихо спросила Гермиона. — Тогда не позову. — Нора пожала плечами. — Всё просто. Не хотите — не приходите. Живите свою жизнь. Забудьте всё это. — Мы не забудем, — сказал Драко. — Теперь не забудем никогда. Нора кивнула, будто именно этого ответа и ждала. — Идите. И помните: то, что вы видели сегодня, — только начало. Одна жизнь из многих. Но самая важная. Она подошла к ним и протянула руку. На ладони лежал обсидиан — чёрный, гладкий, без единой трещины. — Возьмите. Он ваш. Гермиона взяла камень. Он был тёплым — будто живым. Будто дышал в такт с её сердцем. — Спасибо, Нора. — Не за что, девочка. — Нора потрепала её по щеке сухой, тёплой ладонью. — Берегите друг друга. Время — единственное, что нельзя наколдовать. Она открыла дверь. В лицо пахнуло ночной прохладой и запахом полыни. Драко и Гермиона вышли в темноту. Дверь за ними закрылась без звука. Они стояли на крыльце, держась за руки, и смотрели на звёзды. Где-то там, за горами и веками, горел костёр, на котором сгорели Анаит и Гай. — Что теперь? — спросила Гермиона. Драко повернулся к ней. В свете луны его лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасным и печальным. — Теперь мы живём, — сказал он. — Ждём, когда она позовёт. И не теряем друг друга. — Это всё? — А мало? Она посмотрела на него. На человека, которого искала тысячу семьсот лет. На того, кто сгорел ради неё и вернулся. — Нет, — прошептала она. — Не мало. Он наклонился и поцеловал её — легко, невесомо, будто боялся, что она исчезнет. — Поехали домой, — сказал он. — Поехали. Они пошли в темноту — к машине, к городу, к их общей, такой непростой, такой хрупкой жизни. А в окне викторианского особнячка горел одинокий свет. Нора смотрела им вслед и гладила обсидиан, который оставила себе — маленький осколок, отколовшийся от большого камня. — Хирам, — прошептала она в пустоту. — Они справятся? Тишина не ответила. Но где-то в глубине дома скрипнула половица — будто кто-то невидимый переступил с ноги на ногу. Нора улыбнулась и задернула штору.