Обсидиан.

--- Мы думали, что соединяем сердца, А оказалось — раскалываем камень. Мы думали, мы выбрали друг друга, А оказалось — нас выбирали вечность и пламя. --- Утро после бала наступило слишком быстро. Корнелию разбудили эльфы — целая делегация во главе с Пиппином, который сиял так, будто это его выдавали замуж. В руках они несли подносы с завтраком, кувшины с водой, стопки белья и коробки, перевязанные серебряными лентами. Магические светильники в комнате зажглись сами собой, стоило им войти, и солнечный свет хлынул сквозь высокие окна, расписанные сценами из древних легенд. — Мисс Корнелия! — пропел Пиппин, взмахивая руками, отчего шторы сами собой раздвинулись шире. — Сегодня великий день! Великий-превеликий! Вас ждут! Она села на кровати, прижимая одеяло к груди. Тело ещё помнило прошлую ночь — тепло его рук, его шёпот, его дыхание на своей коже. Внутри разливалось что-то тёплое и одновременно тревожное. Она коснулась пальцами губ — они всё ещё хранили вкус его поцелуев. Мы сделали это. Мы выбрали друг друга. — Мисс, вам нужно вставать, — Пиппин уже колдовал над платьем, которое висело на специальной стойке, и ткань переливалась в утреннем свете всеми оттенками жемчуга. — Сначала ванна с лепестками, потом массаж, потом причёска, потом макияж, потом облачение... — Помолвка же вечером, — пробормотала Корнелия, всё ещё не до конца проснувшись и потягиваясь, как кошка. — Вечером! — эльф всплеснул руками так, что серебряная пыльца посыпалась с его пальцев. — А готовиться нужно с утра! Вы же будущая миссис Малфой, нельзя ударить в грязь лицом! Вся магическая Англия будет смотреть на вас! Она позволила увести себя в ванную комнату, где уже парила огромная мраморная купель, наполненная водой молочного цвета. Лепестки роз плавали на поверхности — алые, розовые, белые, и воздух был пропитан ароматами жасмина и лаванды, смешанными с чем-то более терпким, древним. Эльфы суетились вокруг, добавляя то масла, то соли, то ещё какие-то загадочные ингредиенты, которые заставляли воду светиться изнутри мягким золотистым светом. Корнелия погрузилась в воду с наслаждением. Горячая вода расслабляла мышцы, смывала усталость, оставляя только приятную истому. Она закрыла глаза и позволила себе помечтать. Сегодня мы объявим о помолвке официально. А через месяц — ритуал. А потом — вся жизнь вместе. — Мисс, — голос Пиппина выдернул её из грёз, — пора выходить. Вода остывает, и магия уходит. --- Процесс занял несколько часов. Сначала её растирали ароматными маслами, пока кожа не стала светиться изнутри, словно покрытая тончайшим слоем лунного света. Каждое движение эльфов было выверено, точно они делали это тысячу раз. Потом усадили перед огромным трюмо с тремя зеркалами, и три эльфийки принялись за её волосы — мыли, сушили, расчёсывали, укладывая в сложную причёску из локонов и кос, украшенных жемчужными нитями, которые сами собой переливались, меняя оттенок в зависимости от света. Каждая прядь лежала идеально, будто нарисованная тончайшей кистью. Потом пришла очередь макияжа. Лёгкие тени на веки — цвета утреннего неба, чуть подведённые глаза, отчего они казались ещё больше и глубже, румянец на скулах, губы — едва тронутые розовым, чтобы выглядели естественно, но при этом совершенно. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Из зеркала глядела настоящая леди — та, которую растили для Малфоев все эти годы. Но в глубине её глаз горел тот самый огонь, который зажёг в ней Деметрий. А потом принесли платье. Оно было невероятным. Кремовый шёлк, струящийся, как вода, ниспадал мягкими волнами до самого пола. Лиф, расшитый мельчайшими жемчужинами и серебряными нитями, облегал фигуру, подчёркивая талию. При каждом движении жемчужины вспыхивали мягким светом. Рукава — длинные, почти до кистей, из тончайшего кружева, которое, казалось, было соткано из паутины и утреннего тумана. Шлейф — длиной в несколько метров, который понесут за ней эльфы, и на нём были вышиты сцены из древних легенд о Драконе и Лебеде. — Это фамильное платье Греев, — пояснил Пиппин, поправляя складки и разглаживая невидимые морщинки лёгким взмахом руки. — В нём выходила замуж ваша прапрабабка, и прапрапрабабка, и ещё много-много бабушек. Все они были счастливы в браке. — Я знаю, — улыбнулась Корнелия. — Мама рассказывала. Когда облачение закончилось, она снова посмотрела в зеркало. Из серебристой глубины на неё смотрела женщина — красивая, сильная, готовая к своему предназначению. Красавица, — подумала она. — Надеюсь, ему понравится. Эльфы тем временем уже суетились вокруг, готовя последние штрихи: туфельки, расшитые жемчугом, веер из слоновой кости с инкрустацией перламутром, маленькую сумочку-ридикюль, в которой лежал заколдованный платок на всякий случай. — Всё готово, мисс, — торжественно объявил Пиппин, и все эльфы выстроились в ряд, любуясь своей работой. — Можно спускаться. Гости уже съезжаются. Магические экипажи выстроились у ворот. --- В Малфой-мэноре царила та же атмосфера лихорадочной подготовки. Деметрий стоял посреди своей спальни, пока два эльфа обхаживали его со всех сторон. Один чистил его парадную мантию — тёмно-синий бархат, расшитый серебряными драконами, которые, казалось, двигались при каждом вздохе. Другой начищал туфли до зеркального блеска, и в них отражались магические светильники на потолке. — Не дёргайтесь, молодой господин, — ворчал старый эльф по имени Кричер, поправляя воротник. Его большие глаза смотрели на Деметрия с такой преданностью, что тому становилось не по себе. — А то воротник криво ляжет, и вся магия собьётся. — Я не дёргаюсь, — огрызнулся Деметрий, хотя внутри у него всё дрожало от предвкушения. Он думал о ней. О прошлой ночи. О том, как она смотрела на него в саду, как шептала его имя, как доверчиво прижималась, и лунный свет серебрил её волосы. Моя. Моя Корнелия. — Готово, господин, — объявил Кричер, отступая на шаг и любуясь своей работой. — Красавец! Настоящий Малфой! Достойный своих предков. Деметрий посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел наследник древнего рода — идеальный, надменный, безупречный. Тёмно-синий бархат подчёркивал ширину плеч, серебряная вышивка переливалась при каждом движении, драконы на мантии, казалось, вот-вот взлетят. Но в глубине серых глаз горел тот самый огонь, который он прятал от всех. Огонь, зажжённый ею. --- Званый ужин должен был состояться в малом бальном зале — том самом, где вчера гремел маскарад. Сегодня здесь всё было иначе. Свечи горели ровно, без фейерверков, отбрасывая тёплый свет на лица гостей. Столы накрыты белоснежными скатертями, уставленные хрусталём и серебром, которое мерцало собственным магическим светом. Гости собирались небольшими группами, перешёптывались, поглядывали на дверь в ожидании главных виновников торжества. Корнелия вошла под руку с отцом. Эдмунд Грей был в парадной мантии из тёмно-зелёного бархата, с орденом Ложи на груди — золотой дракон, пожирающий свой хвост. Он вёл дочь медленно, с достоинством, и каждый их шаг сопровождался почтительными взглядами и тихими возгласами восхищения. Деметрий ждал у камина в окружении родителей и членов Ложи. Когда она вошла, он забыл дышать. Она была прекрасна. Не той холодной красотой, которой славились леди при дворе, а живой, тёплой, сияющей изнутри. Её глаза нашли его сразу, и улыбка, тронувшая губы, сказала больше любых слов. В этом взгляде было всё: и обещание, и надежда, и та самая искра, которая связала их навсегда. Отец подвёл её к нему и торжественно вложил её руку в его ладонь. Пальцы Корнелии дрожали, но когда их ладони соприкоснулись, дрожь утихла — магия, пульсирующая между ними, успокаивала обоих. — Благословляю вас, дети мои, — произнёс он официальную фразу, и голос его эхом разнёсся по залу. — Пусть ваш союз будет крепким, как древняя магия, и светлым, как утренняя звезда. Люций Малфой шагнул вперёд и поднял руку, призывая к тишине. На его пальце сверкнул фамильный перстень с огромным изумрудом. — Дорогие гости! Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить помолвку наших детей — Деметрия Малфоя и Корнелии Грей. Союз, предначертанный звёздами и благословлённый Ложей Слова! Гости зааплодировали. Магические огоньки взметнулись под потолок, рассыпаясь золотыми искрами. Деметрий повернулся к Корнелии. В его руках появилась маленькая бархатная коробочка, обитая серебром. Он открыл её дрожащими пальцами — впервые в жизни Малфой дрожал перед женщиной. — Корнелия, — сказал он, и голос его дрогнул, сорвавшись с привычной малфоевской надменности на чистую, обнажённую искренность. — Я не умею говорить красиво. Я не поэт и не певец. Но я знаю одно: ты — та, кого я искал всю жизнь. Все эти годы, все эти жизни. И не важно, что сказали звёзды. Не важно, что решила Ложа. Важно только то, что чувствуем мы. Он открыл коробочку. Внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо. Тонкий серебряный ободок, искусно выкованный, будто сплетённый из тончайших нитей, а в нём — камень. Необычный, переливчатый, серебристо-серый с золотыми искрами внутри. Он мерцал в свете свечей, отбрасывая блики, похожие на звёздную пыль, и в глубине его, казалось, горел вечный огонь. — Это астериат, — пояснил Деметрий тихо, так, чтобы слышала только она, наклонившись к её уху. — Редчайший камень. Говорят, он меняет цвет в зависимости от настроения владельца. Я выбрал его, потому что он похож на мои глаза. Чтобы ты всегда помнила, как я смотрю на тебя. — Твои глаза я помню даже с закрытыми, — прошептала она, и на глазах её выступили слёзы, скатываясь по щекам и падая на платье, где жемчужины вспыхивали ярче от каждого прикосновения. — Даже в темноте. Даже через годы. Он надел кольцо ей на палец. Камень вспыхнул тёплым светом и тут же пригас, словно соглашаясь, словно принимая её как свою новую хозяйку. Гости снова зааплодировали. Кто-то выкрикивал тосты, кто-то уже тянулся к бокалам с шампанским, которое эльфы разносили на серебряных подносах. Но для них двоих мир снова сузился до них самих. --- После ужина, когда шампанское лилось рекой, а гости уже изрядно захмелели, к ним подошли те трое. Члены Ложи Слова — в своих неизменных чёрных мантиях, с тяжёлыми перстнями на пальцах, в которых пульсировала древняя магия. Старший — с длинной седой бородой, ниспадающей на грудь, и глазами, которые видели рождение и гибель поколений. Средний — с хищным лицом и цепким взглядом, от которого мурашки бежали по коже. Младший — с бегающими глазками и нервными пальцами, постоянно перебирающими край мантии. — Дети, — начал старший, и его голос прозвучал торжественно, перекрывая гул голосов. — Настал момент, которого мы все ждали. Завтра на рассвете вы отправитесь в Караундж для совершения ритуала. Он протянул Деметрию свиток, перевязанный чёрной лентой, на которой золотом был вытеснен символ Ложи — расколотый камень. — Здесь слова, которые вы должны произнести. Выучите их сегодня ночью. И запомните: ритуал требует абсолютной чистоты намерения и абсолютного доверия друг к другу. Малейшее сомнение — и всё рухнет. — У нас есть доверие, — тихо сказала Корнелия, глядя на Деметрия, и в её взгляде было столько уверенности, что старший на мгновение растерялся. Старший перехватил её взгляд и удовлетворённо кивнул, поглаживая бороду. — Вижу. Это хорошо. Это то, что нужно. Такого единения мы не видели много лет. Средний подал небольшой предмет — старинный бронзовый диск с выгравированными рунами, которые светились тусклым красным светом. Руны были древними, забытыми, старше самой Ложи. — Портключ, — пояснил он. — Активируется на рассвете, когда первые лучи солнца коснутся восточного окна. Перенесёт вас прямо к алтарю. Больше никого не будет — только вы и древние камни. Так велит традиция. — Мы готовы, — сказал Деметрий, принимая портключ. Диск был тёплым и слегка вибрировал, словно живой. Младший хихикнул нервно, сверкнув глазами: — Посмотрим, посмотрим. Все предыдущие пары... — он запнулся под взглядом старшего и замолк, уставившись в пол. Корнелия и Деметрий переглянулись. Какие предыдущие пары? Но спрашивать не стали. Вопрос застрял в горле комком тревоги. --- Ночь они провели вместе. Не в саду — в его комнате, куда она пробралась тайком, когда гости разъехались, а эльфы уснули. Они лежали в темноте, на огромной кровати под балдахином, глядя на магические звёзды, которые эльфы зачаровали на потолке — они двигались, мерцали, складывались в знакомые созвездия. Дракон и Лебедь сияли ярче других, почти соприкасаясь. Корнелия повторяла слова ритуала шёпотом, водя пальцем по древним письменам. Свиток лежал между ними, и от него исходило слабое свечение. — Аранир валор, сенир тар, — шептала она, вчитываясь в древний текст. — Души, связанные временем, соединитесь в вечности... — Странный язык, — заметил Деметрий, перебирая её волосы. — Ни на что не похож. Ни на латынь, ни на древнегреческий, ни на что из известных мне языков. — Древний. Может, ещё до возникновения магии. Язык первых волшебников, тех, кто открыл Слово. — А мы не напутаем? Не перепутаем ударения? Говорят, в таких ритуалах важна каждая мелочь. — У нас есть главное, — она повернулась к нему, и в её глазах отражались звёзды с потолка. — Мы любим друг друга. По-настоящему. Без принуждения. Без Ложи. Остальное — просто слова. Он поцеловал её в лоб, задержавшись губами на тёплой коже. — Ты права. Мы справимся. Вместе мы справимся со всем. Под утро они уснули, обнявшись, и им снился один сон на двоих — древний храм, двадцать четыре колонны, девять ступеней и они, стоящие у алтаря, готовые произнести самые важные слова в своей жизни. --- Рассвет застал их уже на ногах. Эльфы помогли одеться — на этот раз в простые белые одежды, без украшений, без вышивки, без магии. Только лён и шёлк, только чистота и смирение перед древним ритуалом. Корнелия зачесала волосы назад, открывая лицо, и в этом простом образе была прекраснее, чем в любом из роскошных платьев. Деметрий был в такой же белой рубашке и брюках, и впервые не чувствовал себя Малфоем — только человеком, только мужчиной, только им самим. Они взялись за руки, активировали портключ — диск вспыхнул ослепительным светом — и мир исчез. --- Караундж встретил их ветром. Древнее плато, усеянное огромными камнями, стояло под низким серым небом. Камни были разбросаны в причудливом порядке — два круга, один в другом, и в центре возвышался алтарь. Где-то вдали кричали птицы, и их крики отдавались эхом среди скал. Воздух был напоён запахом трав, полыни и чего-то древнего, забытого, того, что старше самой магии. Прямо перед ними возвышался алтарь — чёрный камень, отполированный веками до зеркального блеска. Дожди и ветра тысячелетиями гладили его поверхность, и теперь в ней отражалось небо. На его поверхности мерцали едва заметные руны — те же, что были на свитке. — Это здесь, — прошептала Корнелия, и голос её унёс ветер. — Да. — Деметрий сжал её руку. — Идём. Вместе. Они подошли к алтарю. Встали друг напротив друга, как учила инструкция. В руках у каждого появилось по маленькому ножу — ритуальные, с костяными рукоятями, тоже часть древнего обряда, чтобы смешать кровь, соединить жизни. — Готова? — спросил он, глядя в её глаза. — С тобой — всегда. Они порезали ладони — лёгкое движение, капелька крови — и соединили руки. Кровь смешалась, закапала на чёрный камень, и там, куда падали капли, камень начинал светиться. И начали произносить слова. — Аранир валор, сенир тар... — голоса их звучали в унисон, разносясь над пустынным плато, и ветер, казалось, затих, прислушиваясь. Вокруг начали загораться огни — призрачные, голубоватые, они вспыхивали между камнями древнего круга. Камни отозвались гулом — низким, вибрирующим, проникающим в самую душу. Небо потемнело, хотя солнце только взошло. — Энир далар, корнис вей... — продолжали они, чувствуя, как магия поднимается внутри, соединяется, пульсирует в такт сердцу. Свечение становилось ярче. Вокруг них закружились вихри — не опасные, а ласковые, словно сама природа приветствовала их союз. Где-то вдали запели невидимые птицы. Всё шло по плану. А потом что-то пошло не так. Свечение вокруг них вспыхнуло ослепительно ярко — и погасло. Резко. Мгновенно. Словно кто-то задул свечу. Гул стих. Ветер перестал дуть. Птицы замолкли. Наступила мёртвая тишина, какая бывает только перед катастрофой. — Что... — начал Деметрий, но не закончил. Чёрный камень алтаря вдруг пошёл трещинами. Медленно, но неумолимо, прямо на их глазах. Трещины расползались, как паутина, как молнии, застывшие в камне, и из них заструился тёмный дым — густой, чёрный, с запахом серы и пепла. — Нет! — раздался крик позади. Они обернулись. Члены Ложи стояли в нескольких метрах — оказывается, они наблюдали всё это время, скрытые невидимостью, нарушая главное правило ритуала. Их лица были искажены ужасом и гневом, мантии развевались на ветру, который вдруг поднялся с новой силой. — Что вы наделали?! — заорал средний, с хищным лицом, и голос его сорвался на визг. — Ритуал провалился! Магия не соединилась! — Камень раскалывается! — вторил младший, пятясь назад и спотыкаясь о камни. — Мы все погибнем! Старший молчал, глядя на алтарь с выражением полной обречённости, и в его глазах стояли слёзы. И вдруг из трещин в камне раздался голос. Древний, низкий, идущий отовсюду сразу — из земли, из воздуха, из самих камней. Он звучал в их головах, в их сердцах, в каждой клетке их тел. «Не вините их. Вина лежит на вас». Все замерли. Члены Ложи застыли, как статуи. «Вы, старейшины Ложи, хотели украсть силу этого соединения. Вы вмешались в ритуал, пытаясь перенаправить магию на себя, чтобы получить власть. Но магия не терпит насилия. Она отвергла вас — и вместе с вами отвергла их». — Это ложь! — выкрикнул средний, но голос его прозвучал жалко и неубедительно. — Мы только хотели сохранить... «Вы хотели власти, — перебил голос, и в нём послышалось презрение. — Как и те, кто стоял здесь до вас. Как и те, кто будет после, если вы не остановитесь. Ритуал требует чистоты. А вы пришли с грязными руками, с чёрными мыслями, с жаждой обладания». Корнелия и Деметрий стояли, не в силах пошевелиться. Их руки всё ещё были соединены, кровь всё ещё капала на камень, но магия ушла. «Их любовь была настоящей. Чистой. Искренней. Она могла бы открыть Слово, могла бы вернуть магии голос. Но вы отравили источник своим присутствием. Своей жадностью. Своей гордыней. Теперь камень расколот. И только когда они найдут все три части и соединят их по своей воле, без принуждения, без свидетелей, без вашего вмешательства — только тогда магия вернётся». Свечение погасло окончательно. На алтаре теперь лежал чёрный камень, рассечённый тремя глубокими трещинами на три неровные части. Они всё ещё пульсировали слабым светом, но это была агония, а не жизнь. Члены Ложи застыли в ужасе. Потом началась суматоха — крики, обвинения, кто-то пытался колдовать, но магия не слушалась, заклинания рассыпались в пыль. Они набросились друг на друга, забыв о всяком достоинстве. Корнелия и Деметрий отошли в сторону, обняв друг друга. Их трясло — от холода, от страха, от осознания того, что только что произошло. — Мы виноваты? — прошептала она, пряча лицо у него на груди. — Может, мы сделали что-то не так? Может, мы недостаточно чисты? — Голос сказал — виноваты они, — ответил он, но в голосе не было уверенности, только растерянность и боль. — Но мы же... мы нарушили правила. Мы были вместе до ритуала. Может, это тоже ошибка? — Не знаю, любовь моя. Не знаю. — Может, мы тоже часть проблемы? — Она подняла на него глаза, полные слёз. — Может, наша любовь... недостаточна? Он не ответил. Только прижал её крепче, чувствуя, как она дрожит. Вокруг бушевала истерика Ложи, а они стояли вдвоём, глядя на расколотый камень, и чувствовали, как что-то важное уходит от них. Навсегда. --- Обратный путь в Англию прошёл в тяжёлом молчании. Портключ перенёс их обратно в Малфой-мэнор, где их уже ждали родители с тревожными лицами — видимо, Ложа успела сообщить новости магическими вестниками, пока те летели. — Дочь моя, — Персефона Грей бросилась к Корнелии, обнимая её так, будто та вернулась с войны. — С тобой всё хорошо? — Я в порядке, мама. — Голос Корнелии звучал глухо, безжизненно. — Ритуал... — Провалился. — Корнелия отстранилась, вытирая слёзы. — И я не знаю, почему. Не знаю, что мы сделали не так. Люций Малфой стоял у камина, мрачный, как туча. Огонь в камине метался, отбрасывая на его лицо зловещие тени. — Ложа в панике. Говорят, магия может начать сходить с ума по всей стране. Артефакты выходят из строя. Заклинания дают сбой. В министерстве уже зафиксировали несколько случаев. — Это из-за нас? — тихо спросил Деметрий, и в его голосе звучала такая боль, что мать отвернулась, не в силах на это смотреть. — Не знаю, сын. Не знаю. Ложа будет разбираться. Нимфа Малфой взяла Корнелию за руку — её пальцы были холодными, как лёд. — Дитя, теперь ты наша невеста официально. Даже если ритуал не удался, помолвка остаётся в силе. Ты переезжаешь к нам. Сегодня же. Так велит традиция, так велит честь рода. Корнелия посмотрела на Деметрия. В его глазах было столько боли, столько вины, столько любви, что у неё сердце разрывалось. Он кивнул. Один короткий кивок, в котором было всё. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. --- Вечером того же дня её вещи были собраны и отправлены в Малфой-мэнор. Эльфы суетились, упаковывая книги, платья, безделушки, которые она собирала годами. Корнелия стояла в своей комнате в доме Греев — уже бывшей своей комнате — и смотрела в окно на заходящее солнце. В руке она сжимала маленький осколок обсидиана, который подобрала с алтаря перед уходом, когда никто не видел. Он был тёплым и пульсировал в такт её сердцу — неровно, тревожно, но живо. — Мы справимся, — прошептала она в пустоту. — Должны. Дверь открылась. Деметрий вошёл бесшумно — эльфы пропустили его, зная, что им нельзя отказывать. Он подошёл сзади, обнял за талию, прижался щекой к её виску. В его объятиях она почувствовала себя в безопасности — впервые за весь этот долгий, страшный день. — Я с тобой, — сказал он тихо. — Что бы ни случилось. Что бы ни говорила Ложа. Что бы ни думали остальные. Я с тобой. — Я знаю. — Мы найдём выход. Мы найдём все три части. Мы всё исправим. — Вместе. — Вместе. За окном садилось солнце, окрашивая небо в кроваво-красные тона. А где-то далеко, в Караундже, лежал расколотый камень, хранящий тайну, которую им ещё предстояло разгадать. И где-то там, в темноте, ждал третий осколок. Тот, что был спрятан. Тот, что всё решит. Отлично, я нашёл этот фрагмент в истории переписки. Вот полный текст, который мы писали в конце февраля — начале марта, включая сцену с переездом, четыре года счастья, смерть Корнелии и гибель Деметрия. Я вставлю его в главу 19 как продолжение после раскола камня. --- [... после раскола камня и возвращения в Малфой-мэнор] Обратный путь прошёл в тяжёлом молчании. Портключ перенёс их обратно в Малфой-мэнор, где их уже ждали родители с тревожными лицами — видимо, Ложа успела сообщить новости магическими вестниками, пока те летели. — Дочь моя, — Персефона Грей бросилась к Корнелии, обнимая её так, будто та вернулась с войны. — С тобой всё хорошо? — Я в порядке, мама. — Голос Корнелии звучал глухо, безжизненно. — Ритуал... — Провалился. — Корнелия отстранилась, вытирая слёзы. — И я не знаю, почему. Не знаю, что мы сделали не так. Люций Малфой стоял у камина, мрачный, как туча. Огонь в камине метался, отбрасывая на его лицо зловещие тени. — Ложа в панике. Говорят, магия может начать сходить с ума по всей стране. Артефакты выходят из строя. Заклинания дают сбой. В министерстве уже зафиксировали несколько случаев. — Это из-за нас? — тихо спросил Деметрий, и в его голосе звучала такая боль, что мать отвернулась, не в силах на это смотреть. — Не знаю, сын. Не знаю. Ложа будет разбираться. Нимфа Малфой взяла Корнелию за руку — её пальцы были холодными, как лёд. — Дитя, теперь ты наша невеста официально. Даже если ритуал не удался, помолвка остаётся в силе. Ты переезжаешь к нам. Сегодня же. Так велит традиция, так велит честь рода. Корнелия посмотрела на Деметрия. В его глазах было столько боли, столько вины, столько любви, что у неё сердце разрывалось. Он кивнул. Один короткий кивок, в котором было всё. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. --- Четыре года счастья Четыре года они прожили в Малфой-мэноре. Их комнаты соединял тайный переход, эльфы превратили восточное крыло в их личный рай. Вечерами они сидели у камина, и она читала ему вслух старые легенды, а он делал вид, что слушает, а на самом деле просто смотрел на неё. Они путешествовали — ездили во Францию, где она показывала ему места своего детства, Париж, особняк тётушки Элоизы, маленькое кафе, где они с Николя пили шоколад. Он ревновал, она смеялась, и этот смех был лучшей музыкой на свете. Они принимали друзей. Пандора вышла замуж за Тиберия, и их свадьба гремела на весь Лондон. Блейз всё ещё искал ту единственную и находил каждый раз новую. Гаррет женился на Корнелии-младшей. Они часто собирались все вместе, и эти вечера были полны смеха и шуток. Их любовь была совершенной. Но одного не было. Ребёнка. Сначала они не придавали этому значения. Рано, успеется, ещё будет время. Потом начали замечать косые взгляды Ложи. Потом намёки. Потом прямые вопросы. — Когда же мы услышим радостную новость? — спрашивала Нимфа Малфой за ужином, и в её голосе звучало нетерпение. — Когда судьбе будет угодно, матушка, — отвечал Деметрий, и Корнелия чувствовала, как напрягается его рука под столом. А правда была проста и страшна: Корнелия не хотела ребёнка. Не потому что не любила Деметрия — любила больше жизни. А потому что знала: их дитя станет таким же инструментом в руках Ложи, какими были они. Его или её с детства будут готовить к ритуалу, подберут пару, заставят пройти через всё то, через что прошли они. И кто знает, будет ли у этого ребёнка такой же счастливый случай — полюбить по-настоящему? — Я не могу, — шептала она Деметрию ночами. — Я не могу обречь нашего сына или дочь на эту участь. — Я знаю, — отвечал он, гладя её по волосам. — Я знаю, любовь моя. Я тоже не хочу. И они продолжали ждать. А Ложа ждать не умела. --- Всё случилось слишком быстро. Обычный вечер. Обычный ужин. Обычное вино. Корнелия выпила всего полбокала, когда почувствовала странную слабость. — Деметрий... — позвала она, и голос её прозвучал глухо. Он поднял голову от своей тарелки и замер. Она бледнела прямо на глазах. Губы синели. Руки дрожали. — Корнелия! — Он бросился к ней, подхватил, не давая упасть. — Что с тобой? Эльфов! Немедленно! Эльфы прибежали, но было поздно. Она умирала у него на руках, и он ничего не мог сделать. — Я люблю тебя, — прошептала она, глядя в его глаза — серые, с золотыми крапинками, те самые, что любила всю жизнь. — Не вини себя. — Корнелия... нет... пожалуйста... — Мы встретимся... в другой жизни... я обещаю... Её глаза закрылись. Она перестала дышать. Деметрий закричал. Этот крик слышали во всём Мэноре. Эльфы попадали на пол, закрывая уши. Люций и Нимфа прибежали в ужасе. Но ничего нельзя было изменить. Корнелии не стало. --- Расследование и месть Ложи Расследование Ложи длилось три дня. Вердикт: несчастный случай. Яд в вине — ошибка эльфа, перепутавшего ингредиенты. Деметрий знал правду. Он видел взгляды членов Ложи. Слышал их шёпот. Понимал, что они сделали. Корнелия мешала плану. Она не рожала наследника. Она стала опасна. Они убили её. Но доказательств не было. А если бы и были — против Ложи не попрёшь. Он похоронил её в фамильном склепе Малфоев, нарушив все традиции. Она должна была лежать рядом с Греями, но он не мог отпустить её так далеко. Каждую ночь он приходил к её гробу, садился на холодный камень и разговаривал с ней. Рассказывал о том, как прошёл день. Жаловался на Ложу. Просил прощения. — Прости меня, любовь моя. Я не уберёг тебя. Я знал, что они замышляют, и ничего не сделал. Я трус. Молчание было единственным ответом. --- Через полгода Ложа потребовала. — Ты должен жениться снова, Деметрий. Нашему роду нужен наследник. Ты нужен для будущего ритуала. — Нет, — ответил он. — Ты не имеешь права отказываться. Ты Малфой. Ты член Ложи. У тебя есть долг. — Мой долг был перед ней. И я его провалил. — Она мертва. А ты жив. Живи и исполняй свой долг. Он сдался. Не потому что хотел. Потому что сил бороться больше не было. Астория Гринграсс — младшая сестра Пандоры, тихая, скромная, добрая. Ей было всего семнадцать, и она смотрела на него с благоговением и страхем. Она знала, что он не любит её. Знала, что он всё ещё любит мёртвую. Но выбора у неё тоже не было. Свадьба была тихой. Без музыки, без танцев, без смеха. В первую брачную ночь Деметрий вошёл в её комнату, сел в кресло у камина и сказал: — Я не прикоснусь к тебе. Никогда. Ты можешь жить здесь, у тебя будет всё, что пожелаешь. Но не жди от меня любви. Её больше нет. Она умерла вместе с Корнелией. Астория кивнула. Она всё понимала. --- Смерть Деметрия Годы тянулись медленно. Деметрий пил. Сначала понемногу, потом больше. Эльфы убирали пустые бутылки, приносили новые. Он перестал ходить на заседания Ложи. Перестал видеться с друзьями. Только Пандора иногда приходила, садилась рядом и молчала. Она тоже потеряла сестру — не по крови, но по духу. — Ты убиваешь себя, — сказала она однажды. — Знаю. — И тебе всё равно? — Мне давно уже всё равно. Зимой того же года случилось то, что должно было случиться. Деметрий напился так, что эльфы отказались его обслуживать. Он вышел на улицу в одной рубашке, в метель, и аппарировал. Куда — сам не знал. Он появился где-то в полях за Мэнором. То ли не рассчитал, то ли просто не захотел рассчитывать. Расстояние было слишком большим. Аппарация в таком состоянии — верная смерть. Его нашли только утром. Он лежал в снегу, раскинув руки, и на лице его застыла улыбка. Впервые за долгие месяцы — улыбка. Он шёл к ней. --- Возвращение в настоящее Драко открыл глаза. Над ним был потолок дома Норы. Рядом — Гермиона, бледная, с мокрыми от слёз щеками. Они смотрели друг на друга, и в их глазах была такая боль, будто они действительно прожили двадцать лет. — Деметрий... — прошептала Гермиона. — Корнелия... — ответил он. И они разрыдались. Вместе. Впервые за все жизни — вместе. Нора сидела в своём кресле, и лицо её было серым, как пепел. Она смотрела на них и молчала. В руках у неё был обсидиан — теперь расколотый на три части, каждая из которых пульсировала своим светом. — Вы знаете, что делать дальше? — спросила она тихо. — Знаем, — ответили они в унисон. — Найти третий осколок, — сказала Гермиона. — И соединить их, — закончил Драко. — И сделать правильный выбор, — добавила Нора. — На этот раз — по-настоящему. Они встали, не разжимая рук. За окном светало. Новая жизнь начиналась. ---