Обсидиан.

Испанская пословица: «В танце женщина открывает то, что не скажет никогда, а мужчина — то, что не признает даже себе». --- День, когда они вернулись в магическую Англию после того памятного вечера в саду, оставил у Корнелии странный привкус. Казалось бы, все точки были расставлены над «i» — она танцевала с Деметрием, они говорили, они целовались, он признался в ревности, она почувствовала себя почти победительницей. Но реальность оказалась сложнее. Отец встретил её холодным взглядом и парой нареканий, которые прозвучали как приговор: — Два танца с французом, Корнелия. Два. И лишь один — с твоим женихом. Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны? — Я понимаю, что это был бал, а не заседание Ложи, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это было событие, за которым следили. Ложа следила. Малфои следили. Все следили. Отец ушёл, бросив на мать многозначительный взгляд. А мать потом долго говорила о том, что Париж, конечно, прекрасен, но слишком свободные взгляды, которые Корнелия там подхватила, придётся оставить здесь, в Англии. Она ничего не ответила. Просто ушла в свою комнату, села у окна и смотрела, как эльфы в саду подстригают кусты, превращая их в идеальные геометрические формы. Восемнадцать лет ей исполнилось несколько месяцев назад. Отметили тихо, по-семейному — без балов, без шума, без лишних глаз. Родители считали, что главное событие в её жизни не день рождения, а будущий ритуал, к которому её готовили с самого детства. Она была избранной. Будущая миссис Малфой. И каждый день ей напоминали об этом. --- Переписка с Деметрием стала почти невозможной. После того вечера эльфы, подчиняясь приказу родителей, начали проверять её корреспонденцию. Каждое письмо, которое она отправляла, проходило через маленькие цепкие ручки, прежде чем отправиться адресату. Каждое письмо, которое приходило к ней, вскрывалось до того, как попасть ей в руки. Они научились писать между строк. Обычные слова, за которыми скрывались другие. «Погода сегодня прекрасная» означало «я скучаю». «Надеюсь, ты хорошо проводишь время» значило «я думаю о тебе каждую минуту». Но этого было мало. Слишком мало. Патронус был запрещён до восемнадцати лет — строгое правило, установленное для всех чистокровных, чтобы молодые волшебники не натворили глупостей. Деметрию должно было исполниться восемнадцать со дня на день, и тогда он сможет посылать ей серебряного вестника, который не перехватят никакие эльфы. Она ждала. Ждала и готовилась к балу, о котором говорил весь магический Лондон. --- Малфой-мэнор готовился принять гостей. Это было не просто событие — это было событие года. Восемнадцатилетие наследника древнейшего рода, того, кто родился под знаком Дракона, того, кому суждено было соединиться с Лебедем и вернуть магии утраченное Слово. Эльфы сновали по коридорам, не касаясь пола — они парили в воздухе, оставляя за собой шлейфы золотой пыли. Каждое зеркало натирали до такого блеска, что в нём можно было увидеть собственное будущее. Каждую люстру протирали заклинаниями, и хрусталь начинал светиться изнутри, отбрасывая на стены радужные блики. В бальном зале работали целые бригады. Потолок раздвинули, открывая ночное небо, но не настоящее — магическое. Там, наверху, кружились искусственные звёзды, выстраиваясь в созвездия Дракона и Лебедя. Они то сближались, то расходились, создавая иллюзию вечного танца. Свечи парили в воздухе тысячами — не простые свечи, а зачарованные, каждая с собственным оттенком пламени: золотые, серебряные, изумрудные, сапфировые. Они выстраивались в сложные узоры, кружились в вальсе, подчиняясь невидимой дирижёрской палочке. Столы ломились от угощений — павлины в собственном соку, запечённые кабаны с яблоками в зубах, пирамиды из засахаренных фруктов, фонтаны с шампанским, которое било вверх и падало обратно, не проливаясь ни капли. Скульптуры изо льда изображали драконов — они парили в воздухе, медленно тая, но никогда не исчезая до конца, потому что магия подновляла их каждую минуту. Гости начнут съезжаться к полуночи. Бал-маскарад. Самое грандиозное событие сезона. --- Корнелия вошла в зал, когда часы пробили первый удар полуночи. Она была в костюме Персефоны — богини подземного царства, которую похитил Аид и сделал своей царицей. Платье было тёмно-гранатовым, почти чёрным, но при каждом шаге по нему пробегали алые искры, словно отсветы адского пламени. Ткань струилась, облегая фигуру и ниспадая тяжёлыми складками до самого пола. Лиф украшали гранаты — настоящие, но зачарованные светиться изнутри. В волосах — венок из осенних листьев, каждый из которых был сделан из тончайшего золота и трепетал, будто живой. Маска скрывала верхнюю часть лица — чёрное кружево, расшитое мельчайшими рубинами. Но губы оставались открытыми, и она знала: он узнает её по губам. По тому, как они улыбаются. По тому, как дрожат в ожидании. Вокруг уже кипела жизнь. Пандора в костюме вампирши — длинное чёрное платье с алым подбоем, острые клыки, которые она то и дело показывала проходящим мимо кавалерам, заставляя их вздрагивать и смеяться. Тиберий, одетый Мефистофелем — в красном, с рожками и хвостом, который игриво подёргивался. Блейз — сказочный принц в золотом, слишком красивый, чтобы быть настоящим. Гаррет — рыцарь в доспехах, которые, судя по тому, как он в них путался, были ему великоваты. — Корнелия! — Пандора подлетела к ней, звеня браслетами. — Ты видела его? — Ещё нет. — Он появится с минуты на минуту. Говорят, костюм — просто чудо. Все гадают, в кого он нарядится. — Я знаю, — улыбнулась Корнелия. — Откуда? — Догадалась. Пандора хотела ещё что-то спросить, но в этот момент свет в зале начал меркнуть. Свечи погасли. Звёзды на потолке замерли. Музыка стихла. И в наступившей тишине раздался голос — низкий, бархатистый, пробирающий до дрожи: — Добро пожаловать в мой мир. На верхней площадке лестницы стоял он. Деметрий Малфой в костюме Сатаны. Чёрный бархат облегал его фигуру, подчёркивая каждую линию. Плащ алого шёлка струился за спиной, словно крылья. На голове — небольшие изящные рожки, усыпанные рубинами. В руке — трость с набалдашником в виде дракона, глаза которого светились красным. Но главным была маска. Чёрная, с серебряной вышивкой, она скрывала верхнюю часть лица, оставляя открытыми только глаза. И эти глаза — серые, с золотыми крапинками, те самые, что смотрели на неё сквозь пламя в прошлых жизнях, — сразу нашли её в толпе. Он спускался медленно, и гости расступались перед ним, как море перед кораблём. Она стояла, не в силах двинуться с места. Он подошёл. Остановился в двух шагах. — Персефона, — сказал он, и голос его прозвучал так, будто он пробовал это имя на вкус. — Богиня подземного царства. Интересный выбор для юной девушки. — А вы Сатана, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Князь тьмы. Тоже неплохо. Он усмехнулся. — Вы знали, что я буду в этом костюме? — Догадалась. — Как? Она шагнула ближе. Подняла руку и чуть приподняла его маску, заглядывая в глаза. — Маска не скрывает глаз, — сказала она тихо. — А ваши глаза я узнаю где угодно. В любой жизни. В любом времени. Он перехватил её руку, задержал у своего лица. — Ты всё помнишь? — Я помню всё. — И не боишься? — С тобой — никогда. Музыка грянула снова — быстрая, страстная, испанская. Ритм, от которого ноги сами пускались в пляс. — Потанцуем? — спросил он. — А вы умеете? — Я Малфой. Я умею всё. Он протянул руку. Она вложила свою. Их пальцы соприкоснулись, и по залу снова прокатилась магическая волна — слабее, чем в прошлый раз, но достаточно ощутимая, чтобы гости зашептались. — Осторожнее, — усмехнулась Корнелия. — А то спалим твой день рождения. — Пусть горит, — ответил он и вывел её в центр зала. --- Они танцевали. Не так, как в прошлый раз — не чинно, не благородно. Этот танец был другим. Страстным, быстрым, с резкими поворотами и опасными приближениями. Испанские ритмы заставляли кровь кипеть, а его руки на её талии — забывать обо всём на свете. Вокруг них кружились другие пары. Пандора хохотала, уворачиваясь от Тиберия, который пытался укусить её за шею — по роли. Блейз кружил сразу двух дам, умудряясь ни одну не упустить. Гаррет споткнулся о собственные доспехи и рухнул прямо на диван, увлекая за собой хохочущую Корнелию-младшую. — Смотри, — шепнул Деметрий, кивая в сторону. — Твой француз. Николя стоял у колонны в костюме ангела — белые одежды, золотые крылья за спиной. Он смотрел на них с выражением, в котором смешались восхищение и грусть. — Ангел и демон, — усмехнулась Корнелия. — Кажется, он выбрал не ту сторону. — Ангелы всегда проигрывают, — ответил Деметрий, прижимая её ближе. — Это я тебе как демон говорю. Она рассмеялась, запрокинув голову. — Ты невыносим. — А ты меня выбрала. — Выбрала. — И не жалеешь? — Ещё ни разу. Он крутанул её так, что платье взметнулось гранатовым облаком, а гранаты в волосах засияли ярче. — После бала, — сказал он, когда танец кончился, — я хочу поговорить с тобой. По-настоящему. Без свидетелей. — О чём? — О нас. О будущем. О том, что будет после ритуала. Она посмотрела в его глаза — серые, с золотыми крапинками, такие родные. — Хорошо. — В саду. Там, где никто не найдёт. Она кивнула. Вокруг гремела музыка, смеялись друзья, искрилось шампанское. А в центре этого праздника стояли двое, для которых весь этот шум был просто фоном. --- Музыка стихла, когда на верхней площадке лестницы появились они. Люций и Нимфа Малфой — идеальная пара, воплощение чистокровной элегантности. Люций в чёрном камзоле, расшитом серебром, с тяжёлой тростью в руке, набалдашник которой венчал огромный изумруд, пульсирующий тёмно-зелёным светом. Нимфа — в платье цвета индиго, расшитом сапфирами так густо, что казалось, она соткана из ночного неба. Высокая причёска, ледяная улыбка, взгляд, оценивающий зал за долю секунды. Они спускались медленно, с королевским величием, и гости замерли в почтительном молчании. — Дорогие гости! — голос Люция разнёсся по залу, усиленный магией. — Мы рады приветствовать вас в Малфой-мэноре на праздновании совершеннолетия нашего сына, Деметрия! Гости зааплодировали. — Сегодня особенный день, — продолжил Люций. — День, когда наш род становится на шаг ближе к великой цели. Но сначала — традиция. Эльфы выплыли из-за колонн. Десятки эльфов в идеально накрахмаленных салфетках несли огромный торт — нет, не торт, целое сооружение из тёмного шоколада и золота. Он парил в воздухе сам по себе, а вокруг него кружились эльфы, поддерживая его на всякий случай. На торте горели восемнадцать свечей. Не простых — каждая была высотой с локоть, каждая плавила воздух вокруг себя, оставляя золотистый шлейф. Они горели красным огнём, отбрасывая на лица гостей тёплые, почти адские отсветы. — Деметрий, — Нимфа повернулась к сыну, и в её ледяном голосе впервые за вечер послышалось что-то тёплое. — Задуй свечи. И пусть твоё желание исполнится. Деметрий подошёл к торту. Остановился. Обвёл взглядом зал. И посмотрел прямо на Корнелию. Она замерла. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени, — и задул свечи. Зал взорвался аплодисментами. Эльфы взметнулись в воздух, рассыпая золотые искры. Музыка грянула с новой силой. Гости закричали: «С днём рождения!», «Ура!», «Да здравствует наследник Малфоев!» Шампанское полилось рекой — магические фонтаны взметнулись к потолку, и каждый мог подставить бокал, чтобы поймать струю. Эльфы разносили подносы с закусками, конфетами, крошечными пирожными, которые таяли во рту. Корнелию окружили. — Поздравляю, будущая миссис Малфой! — Пандора чокнулась с ней бокалом. — Твой жених сегодня просто божественен. Или дьявольски хорош? Не знаю, какое слово подходит для Сатаны. — Оба, — усмехнулась Корнелия. — Держись, — шепнула Пандора. — Сейчас начнётся. И началось. Гости подходили к Деметрию, поздравляли, жали руку, хлопали по плечу. Кто-то дарил подарки — эльфы тут же уносили их в специальную комнату. Кто-то просто желал счастья и удачи. Потом очередь дошла до Корнелии. — А вот и наша Лебедь! — воскликнула какая-то пожилая дама в изумрудах. — Какая красавица! Вы так удачно смотритесь вместе, дорогая. Просто созданы друг для друга. Корнелия улыбалась, кивала, благодарила. Всё было прекрасно. Всё было идеально. Всё было фальшиво. А потом к ним подошли они. Трое в чёрных мантиях, с тяжёлыми перстнями на пальцах — члены Ложи Слова. Высокопоставленные, важные, те, от кого зависело всё. — Деметрий, — заговорил старший, с длинной седой бородой и глазами, которые видели слишком много. — Поздравляем тебя. Сегодня ты стал взрослым. А значит, ритуал может состояться. — Благодарю, — Деметрий склонил голову, но Корнелия заметила, как напряглись его плечи. — Мы так рады, — подключился второй, помоложе, с хищным лицом, — что вы с Корнелией смогли найти общий язык. Были опасения, знаешь ли. — Опасения? — переспросил Деметрий. — Ну да. Характеры у вас... непростые. Мы переживали, что вы не сойдётесь. Что придётся... корректировать. — Корректировать? — Привороты там, зелья, — махнул рукой третий, самый молодой, с бегающими глазками. — Всякое бывает. Но вы сами справились. Молодцы. Корнелия почувствовала, как холодеет внутри. — То есть вы хотите сказать, — начала она медленно, — что всё это... — Всё это прекрасно, дитя моё, — перебил старший, улыбаясь самой доброй улыбкой, какую только можно представить. — Вы полюбили друг друга. Именно то, что нужно для ритуала. Ложа довольна. Звёзды выбрали правильно. — Звёзды, — эхом повторил Деметрий. — Ну и мы, конечно, немного помогли звёздам, — хихикнул молодой. — Но главное — результат. Они ушли так же внезапно, как появились, растворившись в толпе гостей. Корнелия и Деметрий стояли молча. Вокруг гремела музыка, звенели бокалы, кто-то смеялся, кто-то танцевал. Но для них двоих звуки исчезли. — Они... они говорят, что это не наш выбор, — тихо сказала Корнелия. — Что нас просто... — Подобрали, — закончил Деметрий. — Как лошадей для случки. — Деметрий! — Что? Это правда. Мы для них — инструменты. Дракон и Лебедь. Две половинки одного ритуала. Она посмотрела на него. В его глазах больше не было той тёплой усмешки, от которой таяло сердце. Была только горечь. — То, что мы чувствуем... — начала она. — Что мы чувствуем? — перебил он. — Это наше? Или это звёзды так распорядились? Или Ложа подсуетилась с приворотами, пока мы были маленькие? — Ты сам в это не веришь. — Я уже не знаю, во что верить, Корнелия. Она взяла его за руку. — Пойдём в сад. — Зачем? — Ты обещал поговорить. Давай поговорим. По-настоящему. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Хорошо. Они выскользнули из зала незаметно для всех. --- Ночной сад встретил их тишиной. Здесь, вдали от музыки и сотен голосов, можно было наконец выдохнуть. Луна висела низко — всё такая же огромная, круглая, безумная. Магические светлячки, узнав их, зажглись ярче, выстраиваясь в светящийся коридор. Они шли молча. Туда, где деревья переплетались ветвями так плотно, что луна едва пробивалась сквозь листву. Деметрий остановился у старого дуба, прислонился к стволу. — Я не знаю, что теперь делать, — сказал он тихо. — Все эти годы я думал, что наша встреча — судьба. Что мы созданы друг для друга. А оказывается... — Оказывается, мы просто удачный эксперимент? — закончила она. — Да. Она подошла ближе. — Деметрий, посмотри на меня. Он поднял глаза. — Что ты чувствуешь, когда я рядом? — Жар, — ответил он честно. — Бешеный жар. И покой одновременно. — А когда я танцевала с Николя? — Бешенство. Желание убить. — А сейчас? — Сейчас... — Он запнулся. — Сейчас я боюсь, что ты скажешь, что это всё ненастоящее. Она взяла его лицо в ладони. — Слушай меня, Деметрий Малфой. Я не знаю, что там нашептали звёзды. Я не знаю, что там подкрутила Ложа. Но я знаю одно: когда ты целуешь меня, я забываю своё имя. Когда ты смотришь на меня, я перестаю дышать. Когда тебя нет рядом, мне кажется, что мир стал чёрно-белым. Это не звёзды. Это не Ложа. Это я. И это ты. — Корнелия... — Ты мой выбор, — сказала она твёрдо. — Не звёзд. Не судьбы. Мой. Он смотрел на неё долго-долго. А потом прижал к себе так сильно, что, кажется, захрустели рёбра. — Я тоже тебя выбираю, — прошептал он куда-то в её волосы. — Не потому что так надо. Не потому что ритуал. Просто потому что не могу иначе. — Тогда пошли к чёрту эту Ложу, — усмехнулась она. — И звёзды заодно. — И всех, кто решил за нас. Он поцеловал её. --- Она отвечала на каждый его поцелуй с жаром, который удивлял её саму. Внутри горело что-то древнее, тёплое, неподвластное никаким Ложам и никаким звёздам. И в этом пламени вдруг отчётливо проступила мысль, ясная, как хрусталь: Звёзды здесь ни при чём. Ложа здесь ни при чём. Волшебники, которые решили за них их судьбу, — ни при чём. Она вдруг поняла это с такой пронзительной ясностью, что на мгновение замерла прямо в его объятиях. Если бы они родились под другими созвездиями — она бы искала его всё равно. Если бы их никогда не познакомили родители — они бы встретились случайно на улице, в книжной лавке, на ярмарке. Если бы не было этого бала, этого маскарада, этого дурацкого ритуала — они бы нашли друг друга в какой-нибудь другой жизни, в другом времени, в другом мире. Потому что дело было не в Драконе и Лебеде. Дело было в них. В нём и в ней. Во всём, что они чувствовали друг к другу с той самой первой встречи в саду, когда ему было десять, а ей — десять, и он дёрнул её за косу, а она обозвала его задавакой. Он оторвался от поцелуя, почувствовав, что она замерла. — Что случилось? — спросил он, всматриваясь в её лицо. В голосе — мгновенная тревога. — Я сделал что-то не так? Она посмотрела на него. На его глаза — серые, с золотыми крапинками, те самые, что снились ей все эти два года в Париже. На его губы — чуть припухшие от поцелуев. На его руки — которые держали её так, будто она была самым ценным сокровищем во вселенной. И улыбнулась. Медленно, лукаво, с той самой искоркой, которая появлялась у неё только в самые важные моменты жизни. Она приподнялась на носочки, насколько позволял рост, и поцеловала его в уголок губ — легко, почти невесомо, дразняще. — Я думаю, — прошептала она, касаясь губами его щеки, — нам надо уйти в другое место. — В какое? — В такое, где мы сможем взять судьбу в свои руки. Он замер, не дыша. — Что ты имеешь в виду? Она отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его глаза. — Я думаю, нам надо закончить ритуал сейчас. Здесь. Без них. — Без кого? — Без всех. — Она обвела рукой пространство, подразумевая и гостей в доме, и членов Ложи, и родителей, и весь этот огромный фальшивый мир. — Не ждать этого дурацкого ритуала, который они для нас придумали. Не играть по их правилам. Хмель ударил ей в голову — от шампанского, от его близости, от собственной смелости. Она засмеялась тихо, чуть пьяно: — Представляешь, как они обалдеют, когда узнают, что мы уже муж и жена? Он смотрел на неё так, будто видел впервые. — Корнелия... ты понимаешь, что говоришь? — Понимаю. — Она провела пальцем по его груди, по вышивке на камзоле. — Я хочу, чтобы это был наш выбор. Не звёзд. Не Ложи. Наш. Он молчал. В его глазах бушевала буря. — Если мы сделаем это сейчас... — начал он. — То мы будем принадлежать друг другу. По-настоящему. Не на бумаге, не для ритуала. А по-настоящему. — А ритуал? — Ритуал подождёт. Или не подождёт. Мне всё равно. — Корнелия... — Я люблю тебя, Деметрий Малфой. — Она сказала это просто, без пафоса, как говорят о погоде. — Не потому, что так написано в пророчестве. Не потому, что нас свели. А потому что не могу иначе. И если мы не сделаем это сейчас — я просто сойду с ума. Он смотрел на неё секунду. Одну долгую, бесконечную секунду. А потом расстояние между ними исчезло. --- Её пальцы коснулись серебряной застёжки на его камзоле. Медленно. Почти невинно. Но в этом движении было столько обещания, что у него перехватило дыхание. — Поздно, — сказала она тихо. — Думать уже поздно. Он выдохнул так, словно держал дыхание всё это время. Первый поцелуй был осторожным — проверяющим, спрашивающим разрешения. Второй — глубже, отчаяннее. Третий уже не оставлял пространства для сомнений. Его руки скользнули к её талии, сжали тонкую ткань платья, но он всё ещё сдерживал себя. Она чувствовала это — чувствовала, как напряжены его плечи, как он пытается сохранить контроль, боясь сделать что-то не так, боясь спугнуть, боясь, что она передумает. И именно это её сломало. Этот его контроль. Эта его попытка быть идеальным даже сейчас. Она притянула его ближе — так, что между ними не осталось воздуха. Так, что их сердца бились в унисон, отбивая бешеный ритм, в котором невозможно было различить — где его пульс, а где её. В этот момент аристократия, фамилии, многовековые традиции, обязательства перед родом — всё исчезло. Растворилось в ночном воздухе, как утренний туман. Остались только тепло его ладоней на её талии, только его дыхание на её губах, только ощущение, что мир сузился до них двоих. Он оторвался на мгновение, заглянул в глаза. В его взгляде было что-то обнажённое, беззащитное — то, что Малфои никогда не показывают миру. — Ты уверена? — спросил он хрипло. — Совершенно? Её ответ был не словом. Она поднялась на носки и поцеловала его первой — медленно, осознанно, со всей нежностью, на которую была способна. В этом поцелуе не было вопроса. Была только печать. Печать на её собственном решении. Печать на их выборе. Печать на всём, что будет дальше. Деметрий больше не отступал. Он обнял её так, будто боялся, что она растворится, и в этом жесте не было ни привычной малфоевской властности, ни приказа — только отчаянная необходимость. Только потребность быть рядом. Только желание удержать этот момент навсегда. Время перестало существовать. Где-то вдалеке, в доме, продолжал греметь бал. Музыка, смех, звон бокалов — всё это было где-то там, в другом мире, который больше не имел к ним никакого отношения. Когда он прижался лбом к её лбу, его голос прозвучал иначе — без маски, без брони, без того высокомерия, которым Малфои прикрываются от мира: — Я не хочу, чтобы это было просто долгом. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалела. — Тогда не делай из этого долг, — прошептала она, касаясь губами его губ. — Сделай из этого выбор. Наш выбор. И дальше слова стали ненужны. Музыка в зале сменилась — быстрая, страстная мелодия ворвалась в ночь и тут же стихла, заглушённая расстоянием. Ветер прошёлся по розам, осыпая их лепестками. Луна спряталась за облако, деликатно отводя взгляд. Ночь закрыла их от чужих глаз. И когда она впервые позволила себе полностью довериться ему, это было не падением. Это был шаг вперёд. Самый важный шаг в их жизни. --- Где-то высоко в небе, невидимые для человеческого глаза, сходились Дракон и Лебедь. И впервые за тысячу лет они не просто смотрели друг на друга — они соединялись. Магия мира на мгновение замерла. А потом выдохнула. И всё стало правильно. ---