Дом, который построил Графф

Клуб «Берлога» находился в старом промзонном районе, куда нормальные люди даже днем боялись соваться, а уж ночью — тем более. Для непосвященных это была просто грязная дыра с кислым пивом и дешевыми проститутками. Для посвященных — одна из главных переговорных Питера и самое прибыльное место по продаже «живого товара». Арсений Сергеевич Попов, известный в узких кругах как Графф, ненавидел сюда приезжать. Тошнотворная смесь запахов дешевого алкоголя, пота и чужих феромонов била в нос, вызывая мигрень. Но если его люди говорили, что сегодня привезли «особый товар», он предпочитал контролировать процесс лично. Слишком много желающих наставить ему рога на ровном месте. — Графф, проходи, тут в углу кабинку нагрели, — засуетился управляющий, заискивающе заглядывая в глаза. Маленький, юркий, с масляными глазками бэтта — из тех, кто готов продать родную мать за возможность лизнуть сапоги сильным мира сего. Сергей Матвиенко, его правая рука, шел чуть позади, сканируя взглядом зал на предмет потенциальной угрозы. Коренастый, веселый армянин с цепким взглядом, он был единственным, кому Арсений доверял безоговорочно. — Чай, Сереж, — коротко бросил Арсений, опускаясь в кожаное кресло. Пить здесь он не собирался. Он вообще не собирался здесь задерживаться. Посмотрит, примет решение и уедет в свою пустую квартиру, где пахнет только дорогим табаком и одиночеством. На сцене уже выстроилась шеренга омег. Тощие, испуганные, с мутными от подавителей глазами. Пустышки. Арсений скользнул по ним равнодушным взглядом. Он искал своего истинного двадцать лет. Переспал с десятками омег, пытаясь почувствовать тот самый, обещанный природой кайф, но каждый раз чувствовал только разочарование. Иногда казалось, что его истинный — миф, а он сам сломан. — Этот с юга, говорят, умеет петь, — бубнил управляющий. — А этот, беленький, совсем ручной, его даже связывать не пришлось… — Хватит, — оборвал его Арсений. — Я сам… Он не договорил. В ту же секунду воздух в клубе, пропахший гарью и дешевыми духами, словно разрезало тонким, чистым лезвием. Сладкий, терпкий, до одури домашний запах ударил ему в ноздри. Пахло вишневым вареньем. Тем самым, которое варила бабушка в далеком детстве, когда мир еще не был грязным и жестоким. Запах уюта, тепла и… жизни. Запах, от которого у альфы внутри все переворачивается, потому что подсознание кричит: «Свой! Размножение! Защищать!» Арсений поднял голову. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью, разнося по венам расплавленный свинец. Их выталкивали на сцену с другой стороны, из подсобки. Трое. Двое шли сами, понурив головы, с тупым смирением в глазах — сломленные, готовые на все. А третьего… третьего толкали. Он упирался. Худой, длинный, как тростинка, с копной русых кудряшек, которые дико смотрелись в этом аду, среди голых стен и похотливых взглядов. Глаза парня — зеленые, как первая трава, огромные на бледном лице — метались по залу в поисках выхода. В них был ужас, но не было сломленности. Он был зол. Он был жив. Он кусался, вырывался и крыл матом всех вокруг так виртуозно, что даже Сергей позади одобрительно хмыкнул. Истинный. Мысль ударила наотрез, выжигая все остальные. Это не просто омега. Это ЕГО омега. Тот самый, кого он ждал. Кого искал. Тот, кто будет пахнуть для него домом. Арсений смотрел и не мог отвести взгляд. Этот мальчик был прекрасен. Не той глянцевой, кукольной красотой, которую он видел у своих любовниц, а какой-то живой, настоящей. Острые скулы, пухлые губы, которые сейчас были сжаты в тонкую линию, веснушки на носу, проступившие от волнения ярче. Худой, почти прозрачный, в дешевой курточке и растоптанных кроссовках. Чужой здесь. Случайный. Попавший в капкан. — Твою мать, — выдохнул Сергей, тоже почувствовав концентрацию запаха. — Арс, это он? Пахнет так… по-человечески, что ли. Арсений не ответил. Он уже встал, и в этом плавном, хищном движении читалась смертельная опасность. Он смотрел, как охранник — здоровенный альфа с бычьей шеей — схватил парня за шкирку, чтобы поставить в шеренгу. — Отвали, мразь! — крикнул парень, дернувшись. Голос охрипший, но злой. — Руки убрал, понял? — Стоять, мразь, — процедил охранник и для острастки залепил ему пощечину. Звонкую, на весь зал. Внутри у Арсения что-то оборвалось. Та тонкая нить, что еще удерживала его в рамках приличия, лопнула с противным звоном. Красная пелена застелила глаза. Мир сузился до одного единственного пятна — русых кудрей и зеленых глаз, в которых от удара появились слезы. Но парень не заплакал. Он только сильнее сжал кулаки, закусил губу и сплюнул кровь на пол. Гордо. Вызывающе. Он не сломался. Злость внутри Арсения боролась с умилением. Такой хрупкий, такой беззащитный — и такой несгибаемый. Малыш. Мой малыш. — Уберите от него руки, — голос Граффа прозвучал негромко, но в наступившей тишине его услышали все. Каждое слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами ужаса. Охранник замер с поднятой рукой. Управляющий побледнел так, что стал похож на мел. — Арсений Сергеевич, это товар, — залепетал он, подбегая. — Мы его сегодня выставляем. Девственный, чистый, анализы в норме. Поймали неделю назад, он из Воронежа, приехал поступать в Академию художеств, лопухнулся на вокзале, люди мои сработали чисто… — Я сказал, уберите руки, — повторил Арсений, шагнув вперед. Его запах — выдержанный бурбон с горькой нотой старой кожи и металла — заполнил пространство, давя на альф в зале, заставляя их подчиниться. Запах вожака. Запах того, кто убьет за свое. Он подошел к сцене вплотную. Парень смотрел на него снизу вверх. В его глазах плескался страх, но также и вызов. И это восхищало Арсения до скрежета зубов. Никто так на него не смотрел. Никто не смел. — Как тебя зовут? — спросил Арсений, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Ему казалось, что если он сейчас рявкнет, этот омега просто рассыплется от перенапряжения. Но парень был крепче, чем казался. — А тебе-то что? — огрызнулся тот. — Иди ты в жопу со своим аукционом. Думаешь, если самый главный, то можно все? Пошел нахуй! Сергей рядом тихо присвистнул и даже заулыбался. Никто не смел так разговаривать с Граффом. Никто. А этот мелкий огрызок посылает его при всем зале. Но Арсений не разозлился. Наоборот, в груди разлилось странное тепло. Горячее, сладкое, доселе незнакомое. С характером. Не сломлен. Мой. Какой же ты красивый, когда злишься, малыш. — Антон, — вдруг выпалил тот самый охранник, который дал пощечину, желая выслужиться и отвести от себя гнев. — Его Антоном звать. Шастун. Из Воронежа, мать у него Майя Олеговна, мы пробивали. Арсений медленно перевел взгляд на охранника. Холодный, как Нева в январе. На шее у того бешено пульсировала жилка. Альфа чуял альфу, чувствовал доминанту и трясся от страха, но продолжал улыбаться, надеясь, что его похвалят за осведомленность. — Ты, — Арсений кивнул на него. — Подойди. Охранник подошел. Он был выше Арсения и шире в плечах, но сейчас выглядел как нашкодивший щенок, который нагадил на ковер. — Какой рукой ты бил моего омегу? — Я… я не знал, Графф. Он… он буйный, брыкался, пришлось успокоить… — Какой. Рукой. Ты. Его. Бил? — каждое слово выбивалось сквозь зубы, как пуля. Охранник, трясясь, поднял правую руку. — Сереж, — бросил Арсений, не оборачиваясь. Голос его был пуст. Абсолютно спокоен. — Эту руку — в мясорубку. Лично проследи. И этого упыря, — он кивнул на управляющего, который уже оседал на пол, хватая ртом воздух, — за решетку в Подмосковье. До выяснения, как этот… человек… оказался в его списках без моего ведома. — Сделаем в лучшем виде, — кивнул Сергей, давая знак своим людям. Те подхватили воющих от ужаса мужиков и поволокли к выходу. Зал затих, боясь дышать. Антон на сцене смотрел на это круглыми глазами. Он не понимал, что происходит. Только что его хотели продать, как вещь, как кусок мяса, а теперь этот высокий, безумно красивый мужчина с тяжелым взглядом голубых глаз отдавал приказы, от которых у нормальных людей кровь стынет в жилах. И все это из-за него? Из-за какой-то пощечины? Арсений снова повернулся к нему. И взгляд его мгновенно изменился. Исчез лед, исчезла сталь. В голубых глазах плескалась такая нежность, такая мучительная забота, что Антону стало не по себе. Так смотрят на что-то бесконечно дорогое и хрупкое. — Идем, малыш, — тихо сказал Арсений, протягивая руку. — Спускайся. Здесь холодно. Антон не двинулся с места. Ноги будто приросли к доскам сцены. — Я не пойду никуда с тобой, — выпалил он, но голос предательски дрогнул. — Ты такой же, как они. Может, еще хуже. Ты людей в мясорубку отправляешь. — Эти люди подняли руку на тебя, — спокойно ответил Арсений. — Они заслужили. А я… я не трону тебя. Никогда. Он скинул с себя дорогое пальто — черное, кашемировое, пахнущее им самим — и, не спрашивая, накинул Антону на плечи. Антон вздрогнул от неожиданности и от тепла. Пальто было огромным, почти до пола, и пахло… пахло бурбоном, табаком, чем-то древесным и силой. Запах окутал его, как кокон, и Антон с ужасом понял, что ему… нравится. Что этот запах успокаивает. Арсений смотрел, как худые плечи малыша исчезают под тканью его пальто, и внутри все переворачивалось от умиления. Маленький. Мой. Такой беззащитный. Вишневый запах ударил в нос с новой силой, смешиваясь с его собственным, и у Арсения перехватило дыхание. Идеально. Мы пахнем идеально вместе. — Идем, — повторил он. — Здесь опасно. Я увезу тебя туда, где никто не посмеет тебя тронуть. Он протянул руку ладонью вверх. Простой жест, но в нем не было приказа. Была мольба. Возьми меня. Доверься. Пожалуйста. Антон смотрел на эту руку. Длинные пальцы, чистая кожа, аккуратные ногти. Рука убийцы? Спасителя? Он не знал. Но в этом аду, среди воющих от страха альф, этот человек казался ему единственным островком безопасности. Глупо. Опасно. Но инстинкты, которые он так старательно подавлял, сейчас орали: «Свой! Он свой! Истинный! Запах!» И Антон, сам не понимая, что делает, вложил свою ледяную ладонь в горячую руку незнакомца.

Арсений вел его через зал, не выпуская руки. Антон чувствовал на себе сотни взглядов — испуганных, завистливых, непонимающих. Он споткнулся о чью-то ногу, и в ту же секунду рука Арсения сжалась крепче, а другой рукой он обхватил Антона за талию, прижимая к себе. — Осторожно, мой хороший, — шепнул он прямо в ухо. Голос вибрацией прошелся по позвоночнику. На выходе из клуба стоял черный внедорожник с тонированными стеклами. Сергей уже открывал заднюю дверь. — Садись, малыш, — Арсений пропустил Антона вперед, придерживая за плечи, чтобы тот не ударился головой. Внутри машины было тепло, пахло кожей и все тем же бурбоном. Антон забился в угол, кутаясь в чужое пальто. Арсений сел рядом. Близко. Слишком близко. Но не настолько, чтобы касаться. Сохранял дистанцию. Машина плавно тронулась. Сергей сел спереди, рядом с водителем, и о чем-то негромко говорил по телефону. В салоне повисла тишина. Антон смотрел в окно на проплывающие огни ночного города и пытался унять дрожь. Его трясло. То ли от холода, то ли от шока, то ли от адреналина. — Замерз? — голос Арсения прозвучал тихо и заботливо. — Н-нет, — Антон мотнул головой, но зубы предательски стучали. Арсений потянулся куда-то вперед и через секунду укутал Антона пледом поверх пальто. Толстым, мягким, шерстяным пледом, который пах так же, как и он сам. — Сейчас приедем, — пообещал он. — Там тепло. Дима уже ждет, он врач, посмотрит тебя. — Я не хочу врача, — буркнул Антон, но плед не скинул. Тепло разливалось по телу, успокаивая. Арсений смотрел на него. Не отрываясь. Пожирал глазами. Он рассматривал каждую деталь. Как русые кудри падают на лоб, как дрожат длинные ресницы, как пухлые губы прикушены от волнения. Худой. Слишком худой. Кормить надо. Откармливать. Бледный. Под глазами тени — неделя в плену не прошла даром. А еще этот запах… вишня, свежесть, дом. Арсений дышал им и пьянел. Ему хотелось вдыхать его вечно. Ты такой красивый, малыш. Ты даже не представляешь, насколько. Антон, чувствуя этот тяжелый, обжигающий взгляд, поежился и покосился на Арсения. Тот сразу отвел глаза, сделав вид, что смотрит в окно. Но Антон успел заметить это выражение. Не похоть. Не желание наброситься. Что-то другое. Щемящее. Будто Антон был для него самым дорогим, что есть в мире. — Ты… — начал Антон и осекся. — Что? — мгновенно отозвался Арсений, снова поворачиваясь к нему. — Ты всегда так смотришь на людей? — выпалил Антон. — Как будто съесть хочешь? Арсений улыбнулся. Улыбка у него оказалась неожиданно теплой, почти мальчишеской. — Нет, мой хороший. Только на тебя. Антон почувствовал, как щеки заливает краска. Отвернулся к окну, делая вид, что его очень интересуют ночные пейзажи. Но краем глаза видел, что Арсений продолжает смотреть. И от этого взгляда внутри разливалось что-то странное. Теплое. Щекотное.

Квартира Арсения оказалась на последнем этаже высотки в центре. Лифт поднял их без остановок, открываясь прямо в прихожую. Огромную, светлую, с мраморным полом и живыми цветами в кадках. Антон ступил внутрь и замер. Здесь пахло деревом, книгами и все тем же бурбоном. Но к этому запаху примешивалось что-то еще… его собственный? Вишня? Они смешивались в воздухе, создавая нечто новое, пьянящее. Арсений замер позади, тоже чувствуя этот аромат. У него перехватило дыхание. Мы пахнем вместе. Мы — одно целое. Истинные. — Проходи, — хрипло сказал он, справляясь с голосом. — Не стой на пороге. В гостиной их уже ждал Дмитрий Позов — невысокий, в очках, с умным спокойным взглядом. Рядом суетилась пожилая женщина в переднике. — Антон? — Дмитрий подошел сразу, без лишних расшпионов. — Я Дмитрий, можно просто Дим. Я врач. Давай присядем, я посмотрю тебя. — Я не хочу… — начал Антон, но Арсений мягко положил руку ему на плечо. — Димка свой, малыш. Он только посмотрит, обработает ссадины. Пожалуйста. Это «пожалуйста» подействовало странно. Антон кивнул и позволил усадить себя на диван. Дмитрий осматривал его аккуратно, профессионально, комментируя каждое действие. Синяки на запястьях — от веревок. Ссадина на скуле — пройдет. Несколько ушибов. Истощен. Нервное истощение. Нужен сон, витамины, нормальная еда. Арсений стоял рядом, скрестив руки на груди, и с каждым словом Дмитрия его лицо становилось все мрачнее. Он мысленно прикидывал, сколько еще людей придется убить за эту неделю. Может, всех. — Арс, ему нужна чистая одежда и горячая ванна, — закончил Дмитрий. — И сон. Я оставлю легкое снотворное, на всякий случай, но, думаю, он и так вырубится. — Я понял, — кивнул Арсений. — Спасибо, Дим. Он подошел к Антону, который сидел на диване, все еще в его пальто, и выглядел как нашкодивший котенок. — Пойдем, малыш. Я покажу тебе комнату. Он провел его по коридору мимо нескольких дверей и остановился у одной. Открыл. За ней оказалась спальня — светлая, с огромной кроватью, застеленной бежевым бельем, с мягким ковром на полу и цветами на подоконнике. — Это моя комната? — удивленно спросил Антон. — Твоя, — кивнул Арсений. — На время. Пока ты здесь. — А где будешь спать ты? — В соседней, — Арсений мягко улыбнулся. — Не волнуйся. Я же обещал. Он прошел в гардеробную и через минуту вернулся с ворохом одежды в руках. — Вот, возьми. Футболка мягкая, пижама. Это новое, я не носил. Должно быть велико, но лучше, чем то, что на тебе. Антон взял одежду. Футболка и правда была огромной, но мягкой, пахнущей свежестью и все тем же бурбоном. Он прижал ее к груди, сам не понимая зачем. — Ванная там, — Арсений указал на дверь в углу. — Полотенца там же. Вода горячая есть. Если что-то понадобится — я в соседней комнате или в гостиной. Крикни. Он помедлил, разглядывая Антона в свете мягкого прикроватного света. Русые кудри взлохмачены, зеленые глаза смотрят устало и настороженно, губы припухли. Красивый. Нечеловечески красивый. Мой. — Ты как хочешь, — тихо сказал Арсений. — Сначала ванна, потом поесть? Или наоборот? — Ванна, — выдохнул Антон. — Пожалуйста. Я… я грязный. — Ты не грязный, — твердо сказал Арсений. — Ты самый чистый из всех, кого я знаю. Но ванна будет. Иди. Антон скрылся за дверью ванной. Арсений стоял в спальне и слушал, как зашумела вода. Он подошел к кровати, поправил подушку, одернул одеяло. Дурацкие жесты. Бессмысленные. Но ему нужно было хоть что-то делать. Успокоиться. Взять себя в руки. Из-за двери доносился плеск воды. Арсений представил, как Антон стоит под горячими струями, как вода стекает по его худым плечам, по спине, и зажмурился. Не думать. Не смей думать об этом. Он не твой. Пока не твой. Ты обещал. Он вышел в коридор и прислонился лбом к стене. — Арс, ты как? — Сергей возник бесшумно, как всегда. — Живой, — выдохнул Арсений. — Сереж, я пропал. Я пропал совсем. Я на него смотрю и дышать забываю. Он послал меня нахуй при всем зале, а я хотел расцеловать его за это. Сергей хмыкнул. — Он тот самый? — Истинный, — кивнул Арсений. — Стопроцентно. Запах с ума сводит. — Тогда понятно, — Сергей похлопал друга по плечу. — Димка говорит, парень в шоке, но держится молодцом. Не сломался. Это хорошо. — Это лучше, чем хорошо, — Арсений провел рукой по лицу. — Ладно. Иди. Я сам. Через полчаса дверь ванной скрипнула. Антон вышел в огромной футболке, которая доходила ему почти до колен, с мокрыми волосами и раскрасневшимся лицом. Он был похож на взъерошенного воробья. Самого красивого воробья в мире. Арсений сидел в кресле в его спальне и ждал. При виде Антона у него перехватило дыхание. — Вода была хорошая? — спросил он, поднимаясь. — Да, спасибо, — Антон теребил край футболки. — А ты… ты здесь сидел все это время? — Ждал тебя, — просто ответил Арсений. — Хотел убедиться, что ты в порядке. Ложись в кровать, я принес тебе поесть. На прикроватном столике стоял поднос. Горячий бульон, тосты, чай с медом и тарелка с вишневым вареньем — Арсений специально попросил Марью Ивановну найти в кладовой. Антон посмотрел на варенье и удивленно поднял глаза. — Откуда ты знаешь, что я люблю вишневое? — Я чувствую твой запах, малыш, — улыбнулся Арсений. — Это первое, что я в тебе почувствовал. Вишня. Ты пахнешь домом. Садись, поешь. Антон забрался с ногами в кровать, и Арсений укрыл его одеялом, заботливо поправив подушку. Движения у него были осторожные, будто Антон был хрустальным. — Я сам, — буркнул Антон, но от еды отказываться не стал. Бульон оказался вкусным, тосты теплыми, а варенье — именно таким, как любила мама. Арсений сел в кресло напротив и смотрел. Просто смотрел, как Антон ест. Как хмурит брови, обдумывая что-то. Как облизывает ложку. Как зевает, прикрывая рот ладошкой. Каждое движение отзывалось в груди сладкой болью. — Ты так и будешь сидеть и смотреть? — не выдержал Антон, отставляя пустую чашку. — Буду, — честно ответил Арсений. — Ты не представляешь, как долго я тебя искал. Двадцать лет, Антон. Я уже думал, что я сломанный, что моего истинного не существует. А ты просто взял и появился. Самый красивый, самый смелый, самый вишневый мальчик на свете. Я имею право смотреть. Антон покраснел до корней волос. Он не знал, что делать с такими словами. Его никто никогда так не называл. — Ты странный, — выдохнул он. — Очень, — согласился Арсений. — Но это не лечится. Ложись спать, мой хороший. Утро вечера мудренее. Антон послушно сполз под одеяло. Арсений встал, подошел к кровати и осторожно, едва касаясь, убрал прядь волос с его лба. Антон замер, но не отшатнулся. — Спи, малыш, — шепнул Арсений. — Я рядом. Он выключил свет и вышел, прикрыв дверь. Но ушел недалеко — сел в коридоре на пол, прислонившись спиной к стене рядом с дверью в спальню. Чтобы слышать. Чтобы чувствовать запах. Чтобы быть рядом. Внутри у него пело от счастья. Он здесь. Его малыш здесь. Под одной крышей с ним. Пахнет вишней в его футболке. Спит в его кровати. Арсений закрыл глаза и улыбнулся в темноте. Впервые за много лет.