Дом, который построил Графф

Три дня Арсений провалялся в квартире под неусыпным надзором Антона. Мальчик превратился в настоящего тирана: мерил температуру каждые два часа, заставлял пить противные лекарства, кормил бульонами собственного приготовления и не подпускал к работе ближе чем на метр. — Малыш, я здоров, — в сотый раз попытался возразить Арсений, когда Антон в очередной раз сменил ему повязку. — Ты ранен, — отрезал Антон, ловко закрепляя бинт. — У тебя две дырки в теле. Какое здоровье? — Маленькие дырочки. — Арс, — Антон упер руки в бока и посмотрел на него тем самым взглядом, от которого у Арсения подгибались колени. — Еще одно слово, и я перестану печь твои любимые пироги. Понял? — Понял, — сдался глава питерской мафии, чувствуя себя нашкодившим щенком. Сергей, который заезжал каждый день с докладами, только ржал в углу и записывал эти моменты на телефон. Арсений клялся, что найдет и уничтожит каждую запись, но Сергей только отмахивался. — Это бесценно, Графф. Ты, великий и ужасный, под каблуком у восемнадцатилетнего мальчишки. — Девятнадцати, — поправил Антон из кухни. — И я не каблук, я забота. — Забота, — хмыкнул Сергей. — Угу. Арс, ты как, живой? — Живее всех живых, — Арсений улыбнулся, глядя, как Антон возится у плиты. — Впервые за много лет. К концу третьего дня Дмитрий, осмотрев раны, констатировал, что швы заживают хорошо, но нужно показаться на базе, где есть нормальное оборудование для контрольного осмотра. — Там аппарат УЗИ, реактивы, все дела, — пояснил он. — Я хочу убедиться, что внутри нет воспаления. И повязки профессиональные наложить. — Поехали, — согласился Арсений. — Малыш, ты со мной? — Конечно, — Антон уже натягивал куртку. — Я теперь тень твоя. Сам сказал, что без присмотру оставлять нельзя. Арсений улыбнулся. Ему нравилось, что Антон так просто говорит "мы". Нравилось до дрожи. --- База группировки Арсения находилась в старом промышленном здании на окраине города. Снаружи — облезлые стены, ржавые ворота и никаких опознавательных знаков. Внутри — стерильная чистота, современная техника и вооруженные люди на каждом шагу. — Ничего себе, — выдохнул Антон, когда они зашли внутрь. — Тут как в фильмах. — В плохих фильмах, — усмехнулся Арсений, опираясь на трость (ходить без опоры пока было больно). — В хорошие такие базы взрывают в первой же сцене. — Не каркай, — шикнул Антон и прижался к его здоровому боку. Арсений положил руку ему на плечо, притягивая ближе. Люди вокруг косились, но быстро отводили глаза — не положено смотреть на Граффа в упор. Дмитрий увел Арсения в медблок, пообещав вернуть через полчаса целым и невредимым. Антона оставили в коридоре с наказом никуда не уходить. — Я быстро, малыш, — пообещал Арсений. — Тут везде мои люди, не бойся. — Я не боюсь, — соврал Антон. Ему было неуютно в этом месте, полном вооруженных альф с тяжелыми взглядами. Он прошелся по коридору, разглядывая плакаты на стенах (странно, но тут висели даже репродукции картин — видимо, кто-то из людей Арса тоже интересовался искусством), заглянул в открытую дверь, где какие-то парни играли в бильярд. Потом пошел дальше, надеясь найти туалет. Туалет нашелся быстро, а вот обратная дорога... Антон свернул не в тот коридор. — Ох, — выдохнул он, понимая, что заблудился. Коридор был длинным, с множеством дверей. Антон пошел вперед, надеясь выйти к центральному холлу. Но вместо холла вышел в небольшой закуток, где стояли старые диваны и автоматы с газировкой. И там были они. Четверо. Крупные, с тяжелыми челюстями и масляными взглядами. Альфы. Они курили, громко ржали и обсуждали вчерашнюю перестрелку. При появлении Антона все четверо разом замолчали и уставились на него. — О, гляди, — протянул один, самый крупный, с татуировкой на шее. — А это чей такой хорошенький? Антон почувствовал, как внутри все холодеет. Запах. От них пахло потом, табаком и чем-то тяжелым, давящим. Точно так же пахли те, кто держал его в подвале перед аукционом. — Извините, я заблудился, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Где выход в центральный холл? — Выход? — второй альфа, рыжий, с наглой ухмылкой, шагнул вперед. — А мы проводим. Только посиди с нами сначала, поболтаем. — Не надо, я сам найду, — Антон попятился, но уперся спиной в стену. — Ну чего ты дергаешься, сладкий? — третий, с противным голосом, подошел ближе. — Ты чей вообще? Чей-то омежка? Новенький? А чего без ошейника? — Я не… — Антон сглотнул. — Я с Арсением. На секунду все замерли. А потом рыжий расхохотался. — С Арсением? С Граффом? Ха! Слышь, пацаны, этот омежка утверждает, что он с нашим Граффом. Ты ври, да не завирайся. Графф омег не держит. Он вообще никого не держит, кроме своих кентов. — Я серьезно, — Антон чувствовал, как начинает дрожать. — Я Антон, я… — Антон, — смаковал татуированный, облизываясь. — Имя хорошее. А пахнешь как... вишня? Сладко. Прям текут слюни. Он шагнул к Антону и втянул носом воздух у его шеи. Антона передернуло от отвращения и страха. — Отойди, — выдавил он. — А то что? — рыжий подошел с другой стороны. — Что ты сделаешь, сладкий? Позовешь Граффа? Так он в медблоке, ему не до тебя. А мы тут, рядом. Можем и развлечься немного. Давно омежки не было. — Отвалите! — Антон попытался вырваться, но татуированный схватил его за запястье. — Не дергайся, сладкий. Мы по-хорошему. Граффу ничего не скажем, а ты получишь удовольствие. Омегам же это нравится, да? Вы ж все течные, только и ждете, когда альфа… Антон закричал. Заорал так громко, как только мог. В голове вспышками проносились картинки из подвала: темнота, грубые руки, запах страха, чей-то смех. — Пусти! Пусти, мразь! — Орать не надо, — рыжий зажал ему рот ладонью. — Не надо, сладкий. Мы ж по-хорошему… Что было дальше, Антон не понял. Какая-то тень, рывок, и руку, зажимающую рот, просто оторвало. В прямом смысле — рыжий отлетел к стене, сбив с ног татуированного. В проходе стоял Арсений. Антон никогда не видел такого выражения на его лице. Глаза — абсолютно бешеные, белки налиты кровью, губы сжаты в тонкую линию, на скулах ходят желваки. Даже будучи раненым, опираясь на трость, он выглядел как разъяренный бог войны. — Тронули? — голос низкий, страшный. — Вы тронули моего омегу? — Графф, мы не знали, — залепетал татуированный, поднимая руки. — Он сказал, что с тобой, но мы подумали, врет… — Моим омегам не врут, — Арсений шагнул вперед, и четверо здоровенных альф попятились, как котята от злого пса. — Моим омегам не угрожают. Моих омег не лапают. А вы… вы посмели. Он повернулся к Антону. Взгляд мгновенно изменился — исчезла ярость, осталась только боль и тревога. — Малыш, ты цел? Они сделали тебе больно? Антон смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. Дрожь колотила так сильно, что зуб на зуб не попадал. Он только мотнул головой и всхлипнул. Арсений шагнул к нему, на мгновение прижал к себе здоровой рукой, вдохнул запах вишни, смешанный с ужасом, и у него внутри что-то оборвалось. — Сережа, — позвал он, не повышая голоса. Но Сергей, словно из ниоткуда, уже стоял рядом. — Здесь я. — Эти четверо, — Арсений кивнул на вжавшихся в стену альф. — В подвал. Я займусь ими лично, когда малыш будет в безопасности. А пока… пусть посидят и подумают, что значит трогать чужое. — Сделаем, — Сергей махнул рукой, и откуда-то вынырнули еще люди, скручивая четверых. — Графф, прости! — заорал татуированный, когда его поволокли. — Не знали мы! Он не пах тобой, не пах! — Заткнись, — бросил Сергей, и крики стихли. Арсений не оборачивался. Он смотрел только на Антона, который дрожал так сильно, что, казалось, сейчас рассыплется. — Малыш, — позвал он тихо. — Малыш, посмотри на меня. Антон поднял глаза. В них стояли слезы. — Я сейчас возьму тебя на руки и отнесу в свой кабинет. Там тихо и безопасно. Можно? Антон кивнул. Арсений убрал трость, оперся на Сергея, который тут же подскочил, и, превозмогая боль в боку и плече, подхватил Антона на руки. Тот обхватил его за шею и уткнулся лицом в здоровое плечо, вдыхая запах бурбона, который сейчас казался единственным якорем в реальности. — Только не бросай, — прошептал Антон. — Пожалуйста. — Никогда, малыш, — пообещал Арсений, неся его по коридорам. — Никогда. --- Кабинет Арсения на базе оказался небольшой комнатой с кожаным диваном, тяжелым столом и огромным окном, выходящим на внутренний двор. Арсений осторожно опустил Антона на диван, сам сел рядом, прижимая к себе. — Дыши, малыш, — говорил он, гладя по спине. — Дыши глубже. Ты в безопасности. Я здесь. Антон дышал. Судорожно, прерывисто, но постепенно дыхание выравнивалось. Слезы текли по щекам, но он уже не всхлипывал, просто молчал, прижимаясь к Арсению. — Они не тронули тебя? — спросил Арсений тихо, боясь услышать ответ. — Не успели, — Антон шмыгнул носом. — Ты вовремя. Как ты… как ты нашел меня? — Услышал крик. Сквозь стены. Сквозь все. — Арсений поцеловал его в макушку. — Я всегда услышу, малым. Где бы ты ни был. Антон поднял на него заплаканные глаза. — У меня была паника, — признался он. — Как тогда, в подвале. Когда они держали меня перед аукционом. Те же запахи, те же голоса, те же руки… Я думал, все повторится. — Ничего не повторится, — твердо сказал Арсений. — Я убью любого, кто посмеет к тебе прикоснуться. — Ты и так убиваешь, — Антон слабо улыбнулся. — Тех четвертых, наверное, уже нет. — Пока есть, — в голосе Арсения прозвучала сталь. — Но ненадолго. Никто не смеет пугать моего омегу. — Арс, — Антон помедлил. — А я действительно твой омега? Арсений замер. — Ты хочешь им быть? — спросил он осторожно. — Ты же знаешь, я не давлю. Если ты захочешь уйти… — Я не хочу уходить, — перебил Антон. И сам удивился своим словам. Но прозвучали они твердо. — Что? — Я не хочу уходить, Арс. Я хочу быть с тобой. Арсений смотрел на него, боясь поверить. — Антон, ты понимаешь, что говоришь? Я — глава мафии. Меня пытаются убить. Вокруг меня опасно, и ты только что это видел. Со мной ты всегда будешь под ударом. — Я знаю, — Антон вытер слезы. — Но без тебя мне еще страшнее. Ты… ты стал для меня всем, Арс. Я не знаю, как это объяснить. Сначала я боялся, потом привыкал, а теперь… теперь я не могу без тебя. Когда тебя подстрелили, я чуть с ума не сошел. Я сидел с тобой всю ночь и думал: если ты умрешь, я не знаю, зачем мне жить. — Малыш, — выдохнул Арсений, прижимая его крепче. — Подожди, я не договорил, — Антон отстранился, чтобы видеть его лицо. — Я люблю тебя, Арсений. Я, наверное, влюбился в тот момент, когда ты накинул на меня свое пальто в клубе. Или когда смотрел на меня в машине. Или когда заваривал мне чай. Я не знаю точно когда. Но знаю точно — люблю. И хочу быть с тобой. Несмотря ни на что. У Арсения перехватило дыхание. Он смотрел на этого мальчика — с мокрыми дорожками от слез на щеках, с дрожащими губами, с зелеными глазами, в которых плескалась такая отчаянная смелость — и чувствовал, как рушатся последние стены. — Я люблю тебя, Антон, — сказал он, и голос его дрогнул. — Люблю так, что это больно. Так, что это страшно. Я не знал, что так бывает. Я думал, истинные — это просто сказка для омег. А ты пришел — и сказка стала реальностью. Он осторожно, боясь спугнуть, коснулся его лица, вытер слезы. — Ты мой, — прошептал он. — Мой хороший. Мой малыш. Мой вишневый. Я никому тебя не отдам. — А я никуда не уйду, — пообещал Антон. — Даже если прогонишь. — Никогда. И они замерли, глядя друг на друга. Между ними было что-то большее, чем слова. Что-то, что не требовало объяснений. Антон сделал то, на что не решался никогда. Он потянулся и поцеловал Арсения сам. Невесомо, робко, касаясь губ. Арсений замер на секунду, а потом ответил — осторожно, бережно, словно Антон был хрустальным. Этот поцелуй не был страстным или требовательным. Он был нежным. Обещающим. И в нем было все — благодарность, любовь, надежда и обещание будущего. — Арсик, — выдохнул Антон, отрываясь. — Малыш. — Я теперь всегда буду тебя так называть. Можно? — Нужно, — улыбнулся Арсений. — Только ты. Антон уткнулся носом ему в шею, вдыхая запах бурбона. — У тебя рана кровоточит, — заметил он. — Я чувствую запах крови. — Плевать, — отмахнулся Арсений. — Не плевать, — Антон сел прямо. — Где Дима? Надо перевязать. — Сначала ты. Ты как? Отпустило? — Отпустило, — Антон кивнул. — Когда ты рядом, все отпускает. Арсений посмотрел на него с такой любовью, что у Антона сердце пропустило удар. — Тогда пошли к Диме. Вместе. Они вышли из кабинета, держась за руки. Антон все еще был бледен, но уже не дрожал. Арсений шел, опираясь на трость, но плечи расправил. В коридоре их ждал Сергей. — Все чисто, — доложил он. — Четверо в подвале. Дима ждет в медблоке. Антон, ты как? — Я нормально, — улыбнулся Антон. — Спасибо, Сереж. — Ну смотри, — Сергей перевел взгляд на их сцепленные руки и понимающе хмыкнул. — Я рад за вас, ребята. Правда. — Спасибо, — сказал Арсений. — И спасибо, что быстро среагировал. — Да ладно, — Сергей махнул рукой. — Я ж за тобой двадцать лет наблюдаю. Никогда таким счастливым не видел. Так что этого мальчика мы будем беречь. Все вместе. Антон почувствовал, как на глаза снова наворачиваются слезы, но теперь уже другие — теплые. — Пойдем, малыш, — Арсений потянул его за руку. — Зашьют меня и поедем домой. Я хочу лежать на диване и смотреть, как ты рисуешь. — А если я нарисую тебя? — спросил Антон. — Тогда я повешу портрет в спальне и буду смотреть на него каждое утро. — Ты и так на меня смотришь каждое утро, — фыркнул Антон. — Как будто я картина. — Ты лучше, — серьезно сказал Арсений. — Ты живой. Мой. И я никогда не устану на тебя смотреть. Антон покраснел, но руку не отпустил. Так они и шли по коридорам базы — раненый глава мафии и юный художник с вишневым запахом, держась за руки и не замечая никого вокруг. Впереди было еще много опасностей, много боли и слез. Но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это было главное. В медблоке Дмитрий, увидев их, только покачал головой. — Ну что за дети, — проворчал он, но в глазах плясали смешинки. — Арс, ты раны беречь должен, а он на руках омегу таскает. — Не ругай его, — вступился Антон. — Это я виноват, заблудился. — Никто не виноват, кроме тех четверых, — отрезал Дмитрий. — С ними Сережа разберется. А вы двое — садитесь, перевязывать буду. Антон, ты как, в порядке? — В полном, — улыбнулся Антон. — Теперь да. Дмитрий посмотрел на него внимательно, потом на Арсения, потом на их сцепленные руки и понимающе кивнул. — Ну наконец-то, — сказал он. — А то я уж думал, вы никогда не признаетесь. — Мы только что, — удивился Антон. — Да это по глазам видно было с первого дня, — Дмитрий ловко обрабатывал рану Арсения. — Я ж двадцать лет его знаю. Он на тебя смотрит как на чудо. А ты на него — как на спасение. Идеально. — Дима, — предостерегающе рыкнул Арсений. — Что Дима? Правду говорю. Ладно, не рычи, а то швы разойдутся. Антон засмеялся. Впервые за сегодня. И этот смех был для Арсения дороже любых слов.