Дом, который построил Графф

Две недели после признания пролетели как один счастливый день. Антон просыпался каждое утро в футболке Арсения, пахнущей бурбоном, и первое, что видел — голубые глаза, которые смотрели на него с таким обожанием, что хотелось провалиться сквозь землю от смущения и одновременно парить в небе от счастья. — Доброе утро, малыш, — хриплый спросонья голос Арсения действовал на Антона сильнее любого кофе. — Доброе, Арсик, — Антон тянулся и обязательно получал поцелуй. Легкий, в уголок губ или в висок. Нежный, почти целомудренный. Так просыпаться — это было счастье. --- Антон быстро освоился в роли хранителя домашнего очага. Он вставал чуть позже Арсения (тот привык просыпаться рано, даже будучи раненым) и сразу шел на кухню колдовать. Обеды и ужины стали его территорией. Он перепробовал все рецепты, которые помнил от мамы, и даже начал экспериментировать. Арсений ел все подряд и нахваливал так, что Антону становилось неловко. — Малыш, это божественно, — говорил он, уплетая очередной шедевр. — Ты точно не учился в кулинарном? — Точно, — смеялся Антон. — Я художник, а не повар. — Ты талантлив во всем, — серьезно отвечал Арсений, и Антон краснел до корней волос. Но самым трогательным были попытки Арсения готовить завтраки. Он вставал раньше, тайком пробирался на кухню и пытался соорудить что-нибудь, чтобы порадовать своего мальчика. Получалось… своеобразно. — Арс, — Антон с трудом сдерживал смех, глядя на подгоревшие блины, которые по форме напоминали инопланетные корабли. — Это что? — Блины, — гордо заявлял Арсений, хотя в его голосе звучала неуверенность. — Я по видео учился. Там говорили, первый блин комом, но у меня все комом. — Ты мой зайчик, — Антон вставал на цыпочки и целовал его в щеку. — Спасибо. Я такие блины еще не ел. — Ты их есть не будешь, — мрачнел Арсений. — Они несъедобные. — Буду, — упрямо говорил Антон и действительно ел. Кривился, но ел. И Арсений смотрел на это с таким обожанием, что подгоревшие блины казались лучшими в мире. Через неделю Арсений научился делать яичницу. Через две — овсянку. На большее его кулинарного таланта не хватало, но Антон все равно был счастлив. --- Вечера они проводили на диване. Смотрели фильмы — Антон обожал ужасы, хоть и боялся, и каждый раз вцеплялся в руку Арсения, зажмуриваясь в страшных моментах. Арсений не смотрел на экран. Он смотрел на Антона и чувствовал, как сердце наполняется теплом. — Ты даже не смотришь, — обиженно заметил Антон после очередного фильма. — Я смотрю на тебя. Это интереснее. — Арсик! — Что? Я люблю тебя. Я имею право любоваться. Антон прятал лицо в ладонях, но сквозь пальцы улыбался. Они много говорили. Обо всем. Антон рассказывал о Воронеже, о маме, о своей мечте стать известным художником. Арсений слушал, задавал вопросы, запоминал каждое слово. — А ты? — спросил однажды Антон. — Расскажи о себе. О детстве, о родителях. Арсений помрачнел, но заставил себя говорить. Ему хотелось быть открытым с Антоном. Хотелось, чтобы тот знал его настоящего. — Мама умерла, когда мне было восемнадцать. Отец — еще раньше. Я остался один, — голос его звучал ровно, но Антон чувствовал боль. — Пришлось выживать. Связался не с теми людьми, потом втянулся. К двадцати пяти уже был тем, кем ты меня видишь. — Ты не виноват, — Антон взял его за руку. — Ты просто выживал. — Я много плохого сделал, малыш. — Знаю. Но со мной ты хороший. Самый лучший. И это главное. Арсений смотрел на него и не верил своему счастью. Этот мальчик видел в нем свет. Как такое возможно? --- Арсений боялся оставлять Антона одного. После того случая с альфами страх стал почти навязчивым. Он просыпался по ночам и проверял, дышит ли Антон, рядом ли он, в безопасности ли. Антон чувствовал это и не злился. Понимал. — Поехали со мной на базу, — предложил Арсений однажды утром. — Посидишь в кабинете, порисуешь. Я буду рядом, но работать нужно. — Конечно, — легко согласился Антон. Так и повелось. Каждое утро они вместе ехали на базу. Арсений занимался делами в кабинете, а Антон устраивался в углу с мольбертом, который тайно попросил привезти Сергея. — Сделаем в лучшем виде, — пообещал Сергей и действительно притащил отличный мольберт, краски, кисти — все, что нужно. Когда Арсений впервые увидел это "рабочее место" Антона в своем кабинете, у него перехватило дыхание. — Малыш, — только и смог выдохнуть он. — А что? — Антон пожал плечами. — Мне же надо где-то рисовать. А так мы вместе. Ты работаешь, я творю. Идеально. Идеально. Арсений не находил других слов. Теперь они проводили на базе целые дни. Арсений решал вопросы, встречался с нужными людьми, разбирал бумаги. Антон рисовал. Иногда поднимал голову, ловил взгляд Арсения и улыбался. И работа шла легче. Люди на базе привыкли к "омеге Граффа". Кто-то сначала косился, но после судьбы тех четверых (которые, к слову, исчезли бесследно) все быстро усвоили: Антона трогать нельзя. Антона нужно беречь. Антон — это святое. Сергей и Дмитрий часто заходили поболтать. С Сергеем Антон мог посмеяться от души — тот был неисправимым весельчаком. С Дмитрием говорил о жизни, об искусстве, иногда советовался по здоровью — у того всегда были какие-то полезные рекомендации. Жизнь налаживалась. --- Было одно "но", которое грызло Антона изнутри. Интимная близость. Ее не было. Вообще. Арсений целовал его — нежно, бережно, в лоб, в щеки, в уголки губ. Обнимал — крепко, надежно, когда они засыпали вместе (а спали они теперь всегда вместе, в одной кровати). Гладил по голове, перебирал кудри, шептал ласковые слова. Но дальше этого не заходило. Антон не понимал. Он же омега. Он пахнет для Арсения. Истинный запах, который должен сводить альфу с ума. Но Арсений держался. Спокойно, уверенно, без намека на давление. Сначала Антон даже радовался. Арсений не торопил, давал время привыкнуть. Это было так непохоже на все, что он слышал об альфах — о их неконтролируемой тяге, о гоне, о потребностях. Но потом появились сомнения. А что, если Арсений не хочет его? Что, если он разлюбил? Что, если ему не нравится Антон как омега, не возбуждает? Мысли эти приходили по ночам, когда Антон лежал в темноте и слушал ровное дыхание Арсения. Он осторожно касался его руки, вдыхал запах бурбона и думал: "Почему? Почему он не берет меня?" Он вспоминал, как альфы на базе смотрели на него тогда, в коридоре. Похабно, с вожделением. Как говорили гадости. Они хотели его. А Арсений — нет. Может, он не нравится ему физически? Может, Арсений просто жалеет его? Спас, пригрел, а теперь не знает, как отказаться, чтобы не сделать больно? Может, у него есть кто-то на стороне? Последняя мысль была самой страшной. Антон представлял, как Арсений уезжает "по делам", а на самом деле встречается с другими омегами — опытными, красивыми, умелыми. Такими, которые знают, как удовлетворить альфу. От этих мыслей хотелось выть. — Ты чего такой грустный? — спросил Сергей однажды, застав Антона в кабинете задумчиво смотрящим в одну точку. — Да так, — отмахнулся Антон. — Мысли всякие. — О чем? О Арсе? — О нем, — признался Антон и, неожиданно для себя, выпалил: — Сереж, а он… у него есть кто-то? Сергей вытаращил глаза. — В смысле? — Ну, на стороне. Омега какой-нибудь. Или альфа. Я не знаю. — Антон, ты с дуба рухнул? — Сергей даже присел от неожиданности. — Арс? С кем-то на стороне? Да он на тебя смотрит как на икону! Он кроме тебя никого не видит! — Но мы… — Антон покраснел. — У нас ничего нет. Понимаешь? Ничего. Он меня целует, обнимает, а дальше… дальше нет. Я думал, альфам нужно. А он не хочет. Сергей слушал и медленно понимал. Потом вздохнул и сел рядом. — Антон, ты дурак, — сказал он беззлобно. — Арс тебя любит. По-настоящему. И он боится. — Чего боится? — Тебя испугать. Сделать больно. Ты же у него первый. И он хочет, чтобы все было правильно. Чтобы ты сам захотел. Он же не зверь, в конце концов. Хотя альфа. — Но я хочу! — вырвалось у Антона. И сам испугался своих слов. Сергей усмехнулся. — Так скажи ему. Он же не экстрасенс. — Не могу, — Антон закрыл лицо руками. — Стыдно. — Эх, молодняк, — Сергей встал, похлопал его по плечу. — Ладно, разбирайтесь сами. Но если что — Арс тебя любит. Помни это. Разговор этот не помог. Антон продолжал мучиться сомнениями. А Арсений, словно чувствуя его состояние, становился только нежнее. Больше обнимал, чаще целовал в макушку, дольше смотрел в глаза. И это сводило с ума. --- Все случилось внезапно. День был обычный. Они приехали на базу, Арсений ушел на совещание с Сергеем и другими людьми, Антон остался в кабинете с мольбертом. Рисовал портрет Арсения по памяти — тот самый, который обещал. И вдруг. Сначала просто закружилась голова. Антон отложил кисть, потер виски. Подумал — устал, переработал. Надо отдохнуть. Через минуту его бросило в жар. — Что за… — прошептал Антон, расстегивая ворот рубашки. Жар нарастал. Растекался по телу горячей волной, концентрировался внизу живота, в паху. Антон задышал чаще, пытаясь понять, что происходит. И тут он почувствовал запах. Свой собственный. Вишня. Но не та, знакомая, легкая. А дикая, терпкая, пьянящая. Запах, который заполнял комнату, проникал в каждую щель, кричал на весь мир: Я ЗДЕСЬ. Я ГОТОВ. ПРИДИ. — Нет, — выдохнул Антон, понимая. — Только не сейчас. Течка. У него началась течка. Он знал, что это должно случиться. У омег течки каждый месяц. Но с ним это было впервые — раньше он пил подавители, как и все омеги, чтобы контролировать цикл. Но после похищения, после всего пережитого, после смены обстановки и постоянного стресса организм дал сбой. Течка пришла. Неожиданно. Дико. Сильно. Антон сполз со стула на пол, прижимаясь спиной к стене. Жар разрывал изнутри. Низ живота сводило сладкой, тянущей болью. Между ног стало мокро и горячо. — Арс, — позвал он, но голос прозвучал хрипло, едва слышно. — Арс… Запах вишни заполнил кабинет, просочился под дверь, пополз по коридорам. --- Арсений стоял посреди переговорной и слушал доклад Сергея о ситуации с "Северными", когда вдруг воздух вокруг словно взорвался. Вишня. Но не та, к которой он привык, которую любил, которой дышал. Дикая, бешеная, зовущая вишня. Запах течки. Запах готового к спариванию омеги. Арсений замер. Секунду стоял, пытаясь осмыслить, а потом рванул с места, сметая стул и не замечая удивленных взглядов. — Арс! — крикнул Сергей. — Ты куда?! Но Арсений уже не слышал. Он влетел в кабинет и замер на пороге. Антон сидел на полу, прижимаясь к стене. Лицо раскрасневшееся, глаза мутные, влажные, губы припухшие, искусанные. Рубашка расстегнута почти до пояса, на шее и ключицах испарина. Он дрожал. Весь дрожал, сжимаясь в комок. — Малыш, — выдохнул Арсений, и голос его сел. Запах ударил в ноздри с утроенной силой. Истинная течка. Его омега в течке. Рядом. Беззащитный. Зовущий. Инстинкты взревели внутри. Альфа требовал: ВОЗЬМИ. ПОМЕТЬ. СДЕЛАЙ СВОИМ. Арсений сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Арс, — позвал Антон, глядя на него мутными глазами. — Арсик, мне плохо. Жарко. Помоги. Он потянулся к нему, и этот жест сломал что-то внутри Арсения. Он шагнул вперед, опустился на колени рядом, осторожно коснулся щеки. Горячая. Пылающая. — Малыш, у тебя течка, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты понимаешь? — Да, — Антон кивнул и прижался щекой к его ладони. — Я знаю. Арс, я хочу… я хочу тебя. Пожалуйста. Арсений закрыл глаза. Слова Антона били прямо в цель, разрывали контроль в клочья. — Не надо так говорить, малыш, — выдохнул он. — Я альфа. Я могу не сдержаться. — А я и не хочу, чтобы ты сдерживался, — Антон потянулся к нему, прижимаясь всем телом. — Я хочу тебя. Только тебя. Всегда тебя. Запах стал невыносимым. Арсений чувствовал, как внутри поднимается темная, дикая волна. Гон. У альф гон бывает три раза в год, и Арсений умел его контролировать. Но сейчас смешались два фактора: его собственное влечение и течка истинного омеги. Это было слишком. — Я не могу, — выдавил он, отстраняясь. — Не здесь. Не так. Ты не понимаешь, Антон. Я сделаю тебе больно. Я не контролирую себя в гоне. Я могу навредить. — Мне плевать, — Антон вцепился в его рубашку. — Я хочу тебя. Хочу быть твоим. Поставь метку, Арс. Сделай меня своим. Последний довод. Самый сильный. Метка. Если Арсений поставит метку сейчас, в течку, она приживется. И Антон навсегда станет его. Истинная связь завершится. Арсений смотрел на этого мальчика — такого желанного, такого родного, такого отчаянного — и понимал, что не может. Не потому, что не хочет. А потому что хочет слишком сильно. Потому что боится сорваться, сделать больно, испортить все своей животной сущностью. — Я не буду делать тебе больно, — прошептал он, прижимая Антона к себе, гладя по спине. — Никогда. Даже если ты просишь. Даже если сам хочешь. — Но… — Тихо, малыш. Я позову Диму. Он вколет тебе препараты, которые облегчат течку. А я буду рядом. Все время рядом. Обещаю. — Не уходи, — Антон вцепился в него. — Пожалуйста, не уходи. — Я здесь, — Арсений достал телефон одной рукой, другой продолжая обнимать трясущегося Антона. — Дима, срочно в кабинет. Антону плохо. Течка. Да, тащи все, что нужно. Через три минуты в кабинет влетели Дмитрий и Сергей. Дмитрий — собранный, деловитый. Сергей — с круглыми глазами. — Охренеть, — выдохнул Сергей, втягивая запах. — Арс, ты как? Держишься? — Плохо, — признался Арсений. — Дима, делай что-нибудь. Дмитрий уже колдовал над сумкой, доставая шприцы и ампулы. — Антон, милый, — он опустился рядом на корточки. — Сейчас будет укол. Он снимет остроту, тебе станет легче. Потерпи немного. Антон смотрел на него мутными глазами, но кивнул. Укол был почти неощутим на фоне того жара, что пылал внутри. — Подействует через полчаса, — сказал Дмитрий. — Арс, тебе лучше уйти. — Нет, — отрезал Арсений. — Я останусь. — Арс, твой гон может начаться в любой момент. Ты рядом с ним, запах сводит с ума. Уйди, пока не поздно. — Я сказал — останусь, — голос Арсения стал жестким. — Я не брошу его. Дмитрий посмотрел на Сергея. Тот только пожал плечами. — Ладно, — Дмитрий вздохнул. — Тогда я здесь, рядом. Если что — вколю и тебе. Арсений кивнул и снова прижал Антона к себе. Тот уже немного успокоился — препарат начинал действовать. Но все еще дрожал, все еще прижимался, все еще пах так, что у Арсения темнело в глазах. — Я рядом, малыш, — шептал он. — Я никуда не уйду. Слышишь? Я здесь. --- Препарат подействовал, но не до конца. Течка — это не то, что можно просто "выключить". Это природный механизм, и он боролся с химией. Антона переселили в отдельную комнату на базе — ту, где было удобно, чисто и, главное, далеко от Арсения. Дмитрий объяснил, что так надо. Что запах Антона в течке сведет любого альфу с ума, а Арсений и так на пределе. Антон согласился. Но внутри все разрывалось. Ему было плохо. Физически плохо. Жар не спадал, просто становился чуть менее диким. Низ живота тянуло сладкой, мучительной болью. Тело горело, требуя прикосновений, заполнения, альфы. Каждая клетка кричала: ГДЕ ОН? ПОЧЕМУ ОН НЕ ИДЕТ? Антон лежал на кровати, сжимая в руках подушку, пахнущую Арсением — Дмитрий принес, догадался. Вдыхал этот запах и сходил с ума от желания. — Почему, — шептал он в пустоту. — Почему ты не приходишь? Я же сказал, что хочу тебя. Я просил. Я умолял. А ты ушел. Слезы текли по щекам, смешиваясь с потом. Антон вытирал их, но они текли снова. — Ты не хочешь меня, — выдохнул он. — Ты никогда не хотел. Я для тебя просто... просто найденыш. Которого жалко. Разум понимал, что это бред. Что Арсений любит его, что заботится, что боится сделать больно. Но тело кричало свое. И в этом аду из жара, боли и желания разум отступал. Антон сворачивался клубком, зажимая подушку между ног, пытаясь хоть как-то унять эту сладкую, сводящую с ума пульсацию. Там, внизу, все горело, пульсировало, требовало. — Арс, — звал он в пустоту. — Арсик, пожалуйста. Мне больно. Мне так больно без тебя. Приди. Прикоснись. Я все стерплю. Только приди. Но дверь не открывалась. --- Арсений сидел в коридоре, прислонившись спиной к стене напротив двери в комнату Антона. Рядом сидел Сергей, готовый в любой момент вколоть успокоительное. — Арс, иди уже в другую часть базы, — в сотый раз попросил Сергей. — Ты себя мучаешь. — Нет, — отрезал Арсений. Он чувствовал запах Антона даже сквозь закрытую дверь. Вишня, дикая, зовущая, проникала в каждую клетку, будила зверя. Арсений сжимал кулаки так, что кости хрустели, и держался. Он слышал, как Антон зовет его. Слышал эти отчаянные, полные боли крики: — Арс... пожалуйста... мне больно... Каждое слово было ножом в сердце. — Я здесь, малыш, — шептал он в ответ, зная, что Антон не слышит. — Я рядом. Я не ушел. Я просто... я не могу сделать тебе больно. Он вспоминал себя в гоне. Дикого, неконтролируемого зверя, который брал свое, не думая о партнере. Который оставлял синяки и ссадины. Который не слышал просьб остановиться. — Я не такой, — шептал он. — С тобой я не такой. Я должен быть другим. Я буду другим. — Арс, — Сергей положил руку ему на плечо. — Ты герой. Ты знаешь? — Я просто люблю его, — выдохнул Арсений. — Слишком сильно. --- Ночь была самой тяжелой. Антон метался в бреду, звал Арсения, плакал, просил. Препарат почти перестал действовать, а новую дозу пока было рано — организм должен был справляться сам. Дмитрий сидел в соседней комнате, готовый в любой момент прийти на помощь. Сергей дежурил рядом с Арсением. А Арсений слушал. Слушал, как его любимый мальчик страдает. Как зовет его. Как плачет. — Я не могу, — выдохнул он, поднимаясь. — Я должен зайти. Просто увидеть его. Убедиться, что он в порядке. — Арс, — предостерегающе начал Сергей. — Я справлюсь, — отрезал Арсений. — Я справлюсь. Он открыл дверь и вошел. В комнате было темно, только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Антон лежал на кровати, сжимая подушку. Русые кудри разметались по подушке, лицо раскрасневшееся, мокрое от слез и пота. При виде Арсения он дернулся, сел. — Арс? — голос хриплый, сорванный. — Ты... ты пришел? — Я здесь, малыш, — Арсений подошел, опустился на край кровати. — Я все время здесь. За дверью. — Я звал тебя, — Антон потянулся к нему, прижимаясь. — Ты не шел. — Не мог, — Арсений обнял его, чувствуя, как горит тело. — Я боялся сделать тебе больно. — Мне больно без тебя, — выдохнул Антон, пряча лицо у него на груди. — Хуже, чем могло бы быть с тобой. Арсений замер. Эти слова разрывали его на части. — Малыш, я... — Я знаю, — Антон поднял голову, посмотрел на него мутными глазами. — Я знаю, почему ты не приходишь. Ты боишься. Но я не боюсь. Я тебе доверяю. Я хочу тебя. Только тебя. Он потянулся и поцеловал Арсения. Не нежно, как раньше, а требовательно, отчаянно, вкладывая всю боль и желание. Арсений замер на секунду, а потом ответил. Не выдержал. Ответил. Поцелуй длился вечность. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Ты уверен? — спросил Арсений, глядя в зеленые глаза. — Абсолютно уверен? — Да, — выдохнул Антон. — Я хочу быть твоим. По-настоящему. Навсегда. Арсений смотрел на него и понимал, что больше не может сопротивляться. Не может отказывать ни ему, ни себе. — Тогда, — сказал он тихо, — будь моим, малыш. Будь моим. Он осторожно, боясь сделать больно, опустил Антона на подушку и накрыл своим телом. — Я буду осторожен, — пообещал он. — Я не сделаю тебе больно. Клянусь. — Я знаю, — улыбнулся Антон сквозь слезы. — Я тебе верю. За дверью Сергей и Дмитрий переглянулись и синхронно выдохнули. — Ну наконец-то, — сказал Сергей. — А то я уже думал, эти двое до старости будут друг на друга смотреть и не трахаться. — Сережа, — осадил его Дмитрий. — Дай им побыть. — Да я ничего, я ж за них рад, — улыбнулся Сергей. — Пойдем, Дим, выпьем за молодых. Они теперь надолго. И они ушли, оставив влюбленных наедине. А в комнате пахло вишней и бурбоном, смешивающимися в один, общий, идеальный запах. Запах дома. Запах любви. Запах начала новой жизни.