Дом, который построил Графф

Первый урок с профессором Академии был назначен на вторник. Антон собирался так, словно на свидание — перемерил пять футболок, три свитера и в конце концов остановился на простом бежевом джемпере и джинсах. Арсений наблюдал за этим спектаклем с дивана, пряча улыбку в ладони. — Малыш, ты идешь на урок рисования, а не на красную дорожку, — не выдержал он. — Знаю, — Антон поправил волосы перед зеркалом. — Но это мой первый выход в люди после всего. Я волнуюсь. Арсений поднялся, подошел сзади, обнял за талию, уткнувшись носом в макушку. — Ты самый красивый. Даже если пойдешь в мешке из-под картошки. Профессор будет смотреть только на твои рисунки, а я буду смотреть на тебя. Мысленно. — Будешь подглядывать? — фыркнул Антон. — Чувствовать. Связь работает в обе стороны. Я буду знать, что ты в порядке. Антон повернулся, поцеловал его коротко и выскользнул из объятий. — Я поехал. Охрана ждет. Костя обещал быть паинькой. — Он будет паинькой, если не хочет иметь дело со мной, — усмехнулся Арсений. — Иди, малыш. И покажи этому профессору, кто тут будущий гений. --- Мастерская профессора находилась в старом здании в центре, с высокими потолками и огромными окнами. Пахло маслом, скипидаром и старыми книгами. Сам профессор — сухонький старичок с добрыми глазами и вечно перепачканными краской руками — встретил Антона приветливо. — Антон? Проходите, проходите. Мне о вас уже много рассказывали. Говорят, талантливый молодой человек. Показывайте, что принесли. Антон разложил свои работы. Профессор хмыкал, кивал, иногда морщился, но в целом остался доволен. — Есть над чем работать, — резюмировал он. — Композиция хромает, со светом проблемы, но чувство цвета — отличное. И видно, что с душой. Будем учиться. Антон сиял. Два часа пролетели как один миг. Когда урок закончился, он вышел на улицу счастливый и возбужденный. — Как прошло? — Костя возник рядом, как всегда незаметно. — Отлично! — Антон улыбался во весь рот. — Профессор сказал, у меня талант. Будем заниматься дальше. — Поздравляю, — Костя улыбнулся в ответ. — А нас там еще один человек ждет. Макс привел. Говорит, сюрприз. — Сюрприз? — удивился Антон. Около машины действительно стоял Макс, а рядом с ним — девушка. Антон невольно залюбовался. Она была красива той яркой, ухоженной красотой, которая сразу выдает городскую жительницу, привыкшую следить за собой. Густые каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи — явно работа хорошего стилиста. Тонкое, точёное лицо с высокими скулами, огромные карие глаза, пухлые губы, тронутые нюдовым блеском. Фигура — тонкая, изящная, но с соблазнительными округлостями в нужных местах — была подчеркнута облегающим трикотажным платьем цвета бордо с глубоким, но не вульгарным декольте. Поверх платья — укороченное белое пальто, перетянутое поясом, на ногах — ботильоны на высоком каблуке. Дорого, стильно, продуманно. Но когда она заговорила, весь этот глянцевый образ тут же смягчился той самой простотой и душевностью, которая бывает только у людей из глубинки, даже если они уже давно живут в большом городе. — Антон! — заорала она издалека, и в этом возгласе не было ни капли светской томности — только искренняя радость. Цокая каблуками по асфальту, она подлетела к нему и, недолго думая, обняла. — Здорово! Я Олеся, Максова жена! Он мне про тебя столько рассказывал, я прямо загорелась познакомиться! Ты и правда такой... светлый, что ли. Тоша, можно тебя так называть? — М-можно, — растерялся Антон, но тут же улыбнулся. От этой девушки веяло таким теплом, что невозможно было не ответить тем же. — Очень приятно, — сказал он. — Макс хороший, я рад за вас. Вы так красиво одеваетесь... — Ой, спасибо, — Олеся кокетливо поправила декольте, но тут же смутилась, будто только что вспомнила, что на ней. — Это я для выхода, конечно. А так я простая, Тоша, ты не думай. Я из деревни под Тверью, там все по-простому. Просто когда в город переехала, поняла: хочешь чего-то добиться — надо выглядеть. Вот и стараюсь. А душа у меня все равно деревенская, — она засмеялась, и смех был звонкий, заразительный. — Люблю пироги печь, картошку в мундире, и чтоб гостей полный дом. — Олесь, ты бы хоть в мороз одевалась теплее, — буркнул Макс, но в глазах его светилась такая любовь, что становилось ясно: он готов простить ей любые декольте. — Так я в пальто! — возразила она, чмокнув его в щеку. — А платье красивое, зачем его прятать? Я ж для тебя стараюсь, для такого же городского. Сам-то меня из деревни вытащил, теперь не жалуйся. — Не жалуюсь, — Макс обнял ее за талию и притянул к себе. — Совсем не жалуюсь. Антон смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Настоящая любовь — она такая разная. У них с Арсом — своя, у Макса с Олесей — своя, но обе настоящие. — А вы правда истинные? — Олеся снова переключилась на него, сверкая глазами. — С Граффом? Это ж такая удача! Я вот с Максом по любви, мы не истинные, но нам и так хорошо. А вы — особенные, наверное. Тоша, а как это? Чувствуешь его постоянно? — Чувствую, — кивнул Антон. — Иногда даже слишком. — Вот это да! — восхитилась Олеся. — Я в астрологию верю, в карты, а истинные — это вообще высший уровень. Ты мне потом расскажешь подробно, ладно? А хочешь, я тебе на картах погадаю? У меня колода с собой! — Олеся, — простонал Макс. — Ну не при людях же. — А что люди? — она беззлобно отмахнулась, но карты доставать не стала. — Ладно, потом, Тоша. Мы теперь друзья, я чувствую. Таких людей, как ты, просто так не встречают. Это судьба. — Наверное, — улыбнулся Антон. — А про астрологию расскажешь? Мне интересно. — О! — глаза ее загорелись. — Я тебе такой расклад сделаю! У меня и лунный календарь есть, и натальные карты я немного изучала. Правда, Макс говорит, что я чудная, но я по-хорошему чудная. — Ты чудная, — подтвердил Макс. — Но моя. — Тоша, а ты где учился? — спросила Олеся, уже переключившись на новую тему. — Я вот в школе хорошо рисовала, даже в художественную хотела, но не сложилось. А теперь Макс говорит — рисуй, если хочешь. Купил мне краски, мольберт. А у меня только абстракция получается. Я ему говорю — это современное искусство, а он говорит — мазня. А ты людей рисуешь? Граффа рисуешь? Ой, наверное, красивый портрет вышел... — Олесь, — Антон рассмеялся. — Ты как ураган. — Знаю, — вздохнула она. — Все говорят. Но я быстро устаю, если честно. Просто с новыми людьми всегда так — сначала фейерверк, а потом тишина. Ты не бойся, я не всегда такая. Я и помолчать умею. И послушать. — Я и не боюсь, — честно сказал Антон. — Ты классная. — Ой, спасибо, Тоша! — она снова чмокнула его в щеку. — Будешь моим другом? А я твоей подругой? Я буду тебя защищать, если что. Я хоть и омега, но за своих — зубами грызть буду. У нас в деревне так принято — за своих стоять. — Буду, — серьезно ответил Антон. --- Вечером Антон взахлеб рассказывал Арсению про Олесю. Тот слушал, улыбаясь, и в голове уже созревало решение. — Малыш, — перебил он. — А давай Олеся будет с тобой ездить на уроки? — В смысле? — удивился Антон. — Ну, она омега, как и ты. Общительная, веселая. Вам вместе веселее. И мне спокойнее — не один, а с подругой. Макс будет только за. Я с ним поговорю. — Арс, ты серьезно? — Антон просиял. — Она согласится? — Думаю, да. Она же к тебе уже прикипела. И Максу спокойно — она под присмотром, с охраной. В общем, решено. Завтра скажу. Так и вышло. Олеся пришла в восторг, Макс вздохнул с облегчением, а Антон обзавелся не только подругой, но и личным тарологом, астрологом и просто генератором позитива. На следующее утро Олеся уже строчила Антону в мессенджер: *«Тоша! Завтра встречаемся! Я такое платье купила — закачаешься! Макс сказал, что в нем даже на урок нельзя, а я сказала, что искусство требует жертв. Ты только посмотришь и скажешь, не слишком вызывающе? А то я иногда перебарщиваю. Целую!»* Антон улыбался, читая это сообщение. Жизнь налаживалась. У него была любовь, дом, учеба и новая подруга — такая разная: стильная горожанка с деревенской душой, чудная, но искренняя до мозга костей. --- Первая неделя совместных поездок пролетела незаметно. Олеся оказалась идеальным компаньоном — болтливая, но не навязчивая, чуткая, но не лезущая в душу. Она быстро подружилась с охраной, знала по именам всех троих и даже умудрилась накормить их домашними пирожками, которые привозила в огромной сумке, соседствующей с картами Таро и глянцевым журналом. — Тоша, — щебетала она, пока они ехали на очередной урок. — А ты мне завтра поможешь? Я хочу Максу на годовщину портрет нарисовать, но у меня с пропорциями беда. Ты же художник, научи. — Научу, — улыбнулся Антон. — Только не обижайся, если буду строго критиковать. — Обидеться? Я? Да нас в деревне критикой не проймешь. У нас бабка такая была — как скажет правду-матку, так хоть стой, хоть падай. А я ничего, выросла. Антон рассмеялся. С Олесей было легко — она не пыталась казаться кем-то другим, не строила из себя светскую львицу, хотя одевалась как с обложки. Они вышли из машины у мастерской профессора. Охрана заняла позиции — Костя у входа, двое других по углам здания. Олеся поправила декольте своего очередного шикарного платья — сегодня оно было изумрудно-зеленым — и взяла Антона под руку. — Пошли, Тоша, творить искусство. Они скрылись в подъезде. А через минуту неприметный серый седан, припаркованный в соседнем дворе, сделал очередную серию снимков. — Олеся Иванченко, жена бойца, — бормотал оператор, записывая данные. — Сопровождает объект постоянно. Охрана — трое, маршрут стабильный, привыкли к рутине. Фотографии ушли по защищенному каналу. Егор Северцев рассматривал их с растущим интересом. — Художник, — протянул он, разглядывая Антона на фоне старого здания. — Учится у профессора. Красивый, чистый, нежный. Истинный. Графф, Графф, как же ты уязвим. Он приблизил лицо Антона, провел пальцем по экрану, словно пытаясь прикоснуться. — Я узнаю тебя, вишенка. Я узнаю все. И когда придет время — ты станешь моим ключом к сердцу твоего альфы. --- Арсений готовился к этому свиданию тайно, как к военной операции. Попросил Сергея организовать крышу одного из самых высоких зданий в центре, нанял декораторов, заказал ужин в ресторане с мишленовскими звездами. Хотел, чтобы этот вечер Антон запомнил навсегда. — Малыш, сегодня у нас свидание, — объявил он за завтраком. — Свидание? — Антон удивился. — Мы же и так всегда вместе. — Это другое. Настоящее свидание. С цветами, с рестораном... ну, почти с рестораном. Сюрприз. Одевайся красиво. — Интриган, — фыркнул Антон, но глаза его горели любопытством. Вечером, когда они поднялись на крышу, Антон ахнул. Но не только от красоты открывшегося вида. Крыша была превращена в настоящий зимний рай. Везде, где только можно, стояли мощные тепловые пушки, создающие невидимый, но очень эффективный барьер тепла. Их мягкое гудение создавало фон, на котором тихая музыка звучала особенно уютно. Пол был устлан толстыми шкурами поверх многослойного настила, а над столиком и зоной отдыха были натянуты специальные тенты, защищающие от ветра и сохраняющие тепло. Вокруг в изобилии стояли пледы, шерстяные одеяла и даже несколько переносных обогревателей, стилизованных под старинные фонари, которые отбрасывали теплый золотистый свет. — Арс, — выдохнул Антон, оглядываясь. — Ты что, целую электростанцию сюда притащил? — Я притащил все, чтобы тебе было тепло и хорошо, — улыбнулся Арсений. — Не волнуйся, тут проверено. Можно хоть в футболке сидеть. — В футболке не буду, — фыркнул Антон, но куртку расстегнул. Воздух и правда был удивительно мягким, почти весенним, несмотря на то, что за пределами этого островка тепла кружил снег. Он медленно падал за границей теплового барьера, создавая эффект живого снежного шара. Весь Петербург лежал внизу, как на ладони. Золотые шпили, темные воды каналов, огни мостов — все это мерцало в вечерних сумерках. На крыше горели свечи в стеклянных колбах, переливаясь на ветру, который сюда не проникал. — Это... невероятно, — прошептал Антон. — Тебе нравится? — Арсений смотрел на него, а не на город. — Очень. Спасибо. Они сели за столик. Антон не мог оторваться от вида, крутил головой, ловил ртом уже теплый воздух и улыбался. — Знаешь, — сказал он задумчиво. — Я в детстве мечтал о квартире в старом фонде. Чтобы окна выходили на каналы. Чтобы видно было мосты, воду, лодки. Мечтал сидеть у окна с чашкой чая и рисовать рассветы. — Мечты сбываются, малыш, — улыбнулся Арсений, но в голове уже отложил эту информацию. — Может быть, — Антон вздохнул. — Но пока мне и с тобой хорошо. Ты — мой дом. — А ты — мой, — ответил Арсений, накрывая его ладонь своей. Они говорили долго. Обо всем. О прошлом, о будущем, о страхах и надеждах. Антон рассказал, как боялся, что Арсений бросит его после течки. Арсений признался, что боялся сделать ему больно. — Я думал, ты не хочешь меня, — прошептал Антон. — Думал, может, я не нравлюсь тебе физически. — Глупый, — Арсений притянул его ближе. — Ты — само желание. Просто я хотел, чтобы ты был готов. Чтобы доверял. — Теперь доверяю. Полностью. — Я знаю, малыш. Я чувствую. --- Ужин закончился, свечи догорали, но уходить не хотелось. Антон сидел на ворохе шкур и пледов, прижавшись к Арсению, и смотрел на звезды. Тепловые пушки тихо гудели, создавая идеальный микроклимат. Воздух был мягким и тёплым, пахло бурбоном и вишней — их запахи смешались в один, пьянящий и родной. — Холодно? — спросил Арсений, хотя знал, что нет. — Нет, — Антон покачал головой, поворачиваясь к нему. — Тут удивительно тепло. Ты всё предусмотрел. — Я всегда всё предусматриваю, когда дело касается тебя, — Арсений провёл пальцем по его щеке, спускаясь к подбородку, чуть приподнимая. — Ты такой красивый при свете звёзд. Антон смущённо улыбнулся, но не отвёл взгляда. В голубых глазах Арсения плескалась такая бездна нежности и желания, что у него перехватило дыхание. — Арс, — выдохнул он. — Малыш, — отозвался тот, наклоняясь и касаясь его губ своими. Поцелуй начался невесомо — лёгкое скольжение, пробующее, дразнящее. Но уже через секунду Антон приоткрыл рот, впуская его язык, и поцелуй стал глубже, откровеннее, жарче. Руки Антона сами собой взлетели к плечам Арсения, вцепились в ткань пальто, которое тот так и не снял. Он гладил его через плотную ткань, чувствуя жар тела, и тихо стонал в поцелуй. — Я хочу тебя, — прошептал Арсений в перерыве между поцелуями, дыхание сбивалось, лоб покрылся легкой испариной. — Здесь. Сейчас. Ты не против? Вместо ответа Антон потянулся к нему сам, вкладывая в поцелуй всё своё согласие. Он кусал его нижнюю губу, тянул, зализывал, и от этих движений у Арсения темнело в глазах. Арсений отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В темноте зрачки расширились, поглотив голубизну, осталась только бездна желания. Он дышал тяжело, грудью, и Антон видел, как пульсирует жилка на его шее. — Тогда ложись, малыш. — голос сел до хрипоты, превратился в низкий, вибрирующий рык. — Я хочу попробовать тебя на вкус. Хочу вылизать тебя всего, до последней капли. Антон послушно опустился на меха, глядя на Арсения снизу вверх. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но в зелёных глазах не было страха. Только предвкушение и жгучее, нетерпеливое желание. Он облизнул пересохшие губы и чуть раздвинул ноги, приглашая. Арсений зарычал — тихо, довольно, довольно — и навис над ним, опираясь на одну руку, а второй медленно, мучительно медленно начал расстёгивать его джинсы. Он делал это не спеша, глядя Антону в глаза, наслаждаясь тем, как расширяются его зрачки, как приоткрываются губы, как сбивается дыхание. Каждое движение было выверенным, дразнящим. — Арс, — выдохнул Антон, когда холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, и по телу прошла дрожь. — Пожалуйста... — Пожалуйста, что? — Арсений усмехнулся, но усмешка вышла напряжённой, почти страдальческой. — Скажи, малыш. Я хочу слышать. Хочу знать, что ты этого хочешь так же сильно, как я. — Хочу тебя, — Антон закусил губу, чувствуя, как краска заливает щеки. — Хочу, чтобы ты меня... ну... — Чтобы я тебя вылизал? — подсказал Арсений, наклоняясь и проводя языком по выступающей косточке на бедре. От этих слов и этого прикосновения по телу Антона прошла судорога. — Чтобы я взял тебя в рот и довёл до исступления? Чтобы ты кричал моё имя на весь этот город? — Да, — выдохнул Антон, краснея до корней волос, но не отводя взгляда. — Да, пожалуйста. Сделай это. Сделай со мной что хочешь. Арсений не заставил просить дважды. Он стянул с него джинсы вместе с бельём одним движением, освобождая полностью. Антон вздрогнул от ощущения открытости, беззащитности под звездами, но тут же забыл обо всём, потому что Арсений опустился ниже и его губы коснулись внутренней стороны бедра. — Ты такой нежный здесь, — прошептал он, покрывая поцелуями чувствительную кожу. — Такой мягкий. Весь мой. Никому не отдам. Антон застонал, вцепившись пальцами в меха. Губы Арсения поднимались всё выше, оставляя влажный след, дразня, но не касаясь самого главного. Язык выписывал узоры, зубы легонько прикусывали, заставляя выгибаться, искать большего. — Арс, не мучай, — взмолился он, уже почти не контролируя голос. — Пожалуйста. Я не выдержу. — Я и не мучу, — выдохнул Арсений, и его дыхание обожгло головку члена. — Я смакую. Я хочу запомнить каждую секунду. И наконец, когда Антон уже был готов взвыть от нетерпения, когда каждое прикосновение отзывалось вспышкой в позвоночнике, Арсений взял его в рот. Антон вскрикнул — громко, отчаянно, забыв, где они, забыв обо всём на свете. Горячий, влажный, невероятно умелый язык обвёл головку, скользнул вниз по стволу, чувствуя каждый миллиметр пульсирующей плоти, потом снова вверх, дразня, играя, вылизывая с невероятной нежностью. Руки Арсения легли на бёдра, прижимая к мехам, не давая выгибаться навстречу, полностью контролируя ритм и глубину. — Тише, малыш, — выдохнул он на секунду, отрываясь, и в темноте блеснули его глаза. — Дай мне насладиться. Ты такой вкусный. Самый вкусный в мире. И продолжил. Антон чувствовал каждое движение языка, каждое касание губ, каждое легкое движение горла, когда Арсений брал глубоко. Он сходил с ума от этих ощущений, от того, как умело, как жадно его ласкали. Арсений брал глубоко, почти до основания, и медленно выходил, обводя головку, снова нырял вниз, иногда задерживаясь, посасывая, заставляя Антона выгибаться дугой. Ритм был размеренным, но от этого не менее сводящим с ума. Каждый раз, когда он заглатывал член Антона почти полностью, тот ловил ртом воздух, вцепившись одной рукой в волосы Арсения, а другой — в меха. — Арс... — стонал он, не в силах сдерживаться, имя срывалось с губ снова и снова. — Арс, я сейчас... я не могу... Но Арсений не останавливался. Наоборот, ускорился, добавил движения рукой у основания, помогая рту, и Антон почувствовал, как оргазм нарастает где-то внизу живота, скручиваясь в тугую, невероятно тугую пружину. Весь мир сузился до этих ощущений — горячий рот, умелые руки, запах бурбона и собственной вишни, смешанный до неразличимости. — Пожалуйста, — взмолился он, задыхаясь. — Пожалуйста, Арс, я больше не могу... — Кончи, малыш, — выдохнул Арсений, на секунду отрываясь, и посмотрел на него снизу вверх — затуманенным, диким, бесконечно любящим взглядом. — Кончи мне в рот. Я хочу тебя чувствовать. И снова взял в рот, на этот раз глубже, ритмичнее, отчаяннее, работая языком и рукой в унисон, доводя до предела, за грань. И Антон кончил. Крикнув имя Арсения — громко, на весь город, на все звезды, — выгнувшись до хруста в позвоночнике, рассыпаясь на миллион осколков чистого, абсолютного наслаждения. Волны оргазма накатывали одна за другой, и Арсений принимал всё, не отрываясь, глотая, продолжая ласкать языком до последней капли, до последнего содрогания, до тех пор, пока Антон не обмяк на мехах, ловя ртом воздух и всхлипывая от переизбытка чувств. Когда Антон, обессиленный, обесточенный, счастливый до безумия, рухнул на меха, ловя ртом воздух, Арсений поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони и лёг рядом, мгновенно прижимая его к себе, укутывая в несколько слоёв пледов, закрывая от всего мира своим телом. — Тише, тише, малыш, — шептал он, целуя мокрый висок, влажные щеки, дрожащие губы. — Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо. Антон прижимался к нему, чувствуя, как бешено колотится сердце, как дрожат мышцы, как медленно возвращается способность соображать. Он вдыхал запах Арсения, чувствовал его тепло, его защиту, и хотел только одного — чтобы этот миг длился вечность. — Ты... — выдохнул он, утыкаясь носом в шею Арсения, вдыхая запах бурбона, смешанный с их общей близостью. — Ты невероятный. Это было... я даже не знаю... — Это ты невероятный, — Арсений гладил его по спине, перебирал спутанные, влажные кудри, целовал в макушку, в висок, в закрытые веки. — Самый красивый, самый вкусный, самый мой. Я люблю тебя. Больше жизни. — А ты? — Антон приподнял голову, глядя на него затуманенными, счастливыми глазами. В свете звёзд его зрачки всё ещё были расширены, губы припухли и покраснели, на щеках горел румянец. — Ты хочешь... я могу тоже... — Потом, — перебил Арсений, целуя его долгим, нежным поцелуем. — Всё потом. Дома. Там кровать, душ, горячая вода и никуда не надо спешить. А сейчас просто полежим. Посмотрим на звёзды. Ты как, в порядке? Не замерз? Не больно? — В полном, — улыбнулся Антон, снова пряча лицо у него на груди, слушая ровное, успокаивающее биение сердца. — Даже лучше, чем в порядке. Тепло. Спокойно. Хорошо. — Я люблю тебя, — прошептал Арсений в темноту, глядя, как над ними мерцают миллионы звёзд. — Я знаю, — отозвался Антон, уже засыпая. — Я тоже тебя люблю. Очень. Они лежали, обнявшись, слушая тихое гудение тепловых пушек и глядя, как над Петербургом медленно плывут облака, закрывая и открывая звёзды. Город внизу жил своей жизнью — где-то сигналили машины, где-то смеялись люди, где-то играла музыка. Но здесь, на крыше, был только их мир — тёплый, безопасный, наполненный любовью до краёв. Антон засыпал, чувствуя, как пальцы Арсения перебирают его волосы, и думал о том, что счастье — это вот так: быть рядом, чувствовать кожей кожу, слышать биение сердца и знать, что ты нужен. Что ты — всё для кого-то. Что ты — дом. --- В ту же ночь, пока двое влюбленных спали в обнимку на крыше под охраной тепловых пушек и звезд, Егор получил новое донесение. — Антон Шастун, девятнадцать лет, художник. Истинный омега Граффа. Живет с ним, учится у профессора Академии три раза в неделю. Выходит в город только с охраной и подругой. Маршрут известен, расписание известно, точки контроля определены. — Хорошо, — Егор улыбнулся в темноте, разглядывая свежие снимки. На одном Антон смеялся, запрокинув голову, ветер развевал русые кудри. На другом — садился в машину, поправляя шарф. На третьем — о чем-то спорил с Олесей, размахивая руками. Живой. Настоящий. Красивый. Чистый. Невинный. — Очень хорошо. Теперь остается только выбрать момент. Он откинулся в кресле, поигрывая ручкой. — Ты даже не знаешь, вишенка, что скоро станешь моей. Я сделаю тебя своим, — пообещал Егор, глядя на фото. — А потом сломаю твоего альфу. За всё. За Жору, за склад, за унижение. За окном выла вьюга, заметая следы, завывая в трубах, застилая окна снегом. Петербург спал, не зная о том, что над ним нависла новая угроза. Но на крыше небоскреба, под тихое гудение тепловых пушек и мерцание миллионов звезд, двое влюбленных спали в обнимку, и пока они были вместе, ничто не могло их разлучить. Арсений во сне прижимал Антона к себе крепче, чувствуя его дыхание, его тепло, его запах. И даже сквозь сон он знал: он защитит. Он справится. Ради этого мальчика он готов на всё. Антон улыбался во сне, чувствуя себя в полной безопасности. Его альфа был рядом. А значит, всё будет хорошо.