Дом, который построил Графф

Глава 20. В клетке у зверя. Ярость Граффа --- База. Час спустя после нападения. Арсений ворвался на базу, когда там ещё работали медики. Костя лежал на носилках с перевязанной головой, Олеся сидела у стены, прижимая к лицу холодный компресс, несколько бойцов были ранены, но, слава богу, никто не погиб. — Где он? — рявкнул Арсений, влетая в помещение. — Где Антон?! — Арс, — Дмитрий попытался его остановить. — Его здесь нет. Его увезли. — Я знаю, что увезли! — Арсений отшвырнул его. — Куда?! Кто видел?! — Чёрный микроавтобус, — подал голос один из бойцов. — Номера скрыты, но мы засекли направление — в сторону области. — В область? — Арсений заметался по комнате. — Там сотни дорог, тысячи домов! Как мы его найдём? — У меня есть запись с камер, — Сергей уже работал за компьютером. — Лица нападавших. И номер машины, частично. Я запустил распознавание по базе. — Долго? — Час-два. — У нас нет часа! — заорал Арсений, опрокидывая стул. — Он там один! С этим психом! Олеся поднялась, бледная, с огромной шишкой на лбу, и подошла к нему. — Арс, — тихо сказала она. — Карты... — К чёрту твои карты! — взорвался он. — Если бы не они, ничего бы не было! — Карты сказали, что он жив, — твёрдо продолжила Олеся. — И что он будет в безопасности, пока ты не придёшь. Но ты должен остыть. Сейчас ты только навредишь. Арсений замер. Смотрел на неё безумными глазами. — Ты уверена? — Я никогда не была так уверена, — ответила она. — Тоша жив. Он сильный. Он будет ждать тебя. Арсений выдохнул, провёл рукой по лицу. Ярость никуда не делась, но теперь к ней добавилась холодная решимость. — Серёжа, — сказал он спокойнее. — Ищи. Всё, что можно. Камеры на трассах, записи с постов ДПС, свидетелей. Мне нужно знать, куда он его повёз. — Уже работаю, — кивнул Сергей. Арсений подошёл к Косте, который пришёл в себя и теперь сидел, держась за голову. — Костя, — тихо сказал он. — Ты как? — Прости, Графф, — выдохнул Костя. — Я не уберёг. — Ты жив, — перебил Арсений. — И это главное. Рассказывай, что было. Костя рассказал. Всё. Как Егор прорвался, как усыпил Антона, как увёз. И главное — слова Егора: «Он будет моим». Арсений слушал, и с каждым словом внутри закипала новая волна ярости. — Он не прикоснётся к нему, — процедил он. — Я убью его раньше. --- Загородный дом Егора. Где-то в Ленинградской области. Антон открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Потолок был незнакомым — деревянные балки, дорогая лепнина. Пахло деревом, цветами и... чужим запахом. Сандал и дым, тяжёлый, приторный, от которого першило в горле. — Очнулся, вишенка? — раздался голос рядом. Антон резко сел, схватившись за голову. Голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу, перед глазами всё плыло. Перед ним стоял Егор. Улыбался. Довольный, как кот, наевшийся сметаны. В глазах горел безумный, лихорадочный блеск. — Где я? — выдохнул Антон. — Дома, — Егор развёл руками, обводя комнату. — В нашем доме. Теперь это твой дом. Нравится? Я специально выбирал для тебя. Дорого, уютно, безопасно. Здесь ты будешь счастлив. — Мой дом там, где Арс, — твёрдо сказал Антон, пытаясь встать. Ноги дрожали, подкашивались, но он заставил себя подняться. Егор мгновенно оказался рядом. Движения были быстрыми, хищными. Он толкнул Антона обратно на кровать — не сильно, но достаточно, чтобы тот потерял равновесие и рухнул на спину. — Не надо, вишенка, — голос его стал жёстче, в нём прорезались металлические нотки. — Не зли меня. Я не хочу делать тебе больно. Правда не хочу. Но если придётся... — Ты уже делаешь, — Антон смотрел ему в глаза, стараясь не показывать страха. — Держа меня здесь, против моей воли. Это и есть боль. — Это временно, — Егор погладил его по щеке. Ладонь была горячей, влажной, и Антона передёрнуло от этого прикосновения, по коже побежали мурашки отвращения. — Ты привыкнешь. Ты поймёшь, что я лучше него. Я дам тебе всё, о чём он даже мечтать не мог. — Мне ничего от тебя не нужно. — Нужно, — Егор усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее. — Ты просто ещё не знаешь. Не пробовал настоящей заботы. Он держит тебя в клетке, а я дам тебе свободу. — Свободу? — Антон не сдержал горького смеха. — Ты запер меня в комнате и говоришь о свободе? — Это временные меры, — отмахнулся Егор. — Скоро ты сам не захочешь уходить. Он отошёл к огромному шкафу, распахнул дверцы. Внутри, на плечиках, висела одежда — дорогая, красивая, явно купленная специально для Антона. Шёлк, кружево, нежные пастельные тона. — Я подготовился к твоему приезду, — сказал Егор, доставая что-то. В руках у него оказался небесно-голубой шёлковый халат, расшитый золотыми нитями. А под ним — комплект белья: трусы-стринги из полупрозрачного кружева и такая же полупрозрачная майка, которая ничего не скрывала. — Вот, примерь. Я долго выбирал. Думал, что тебе пойдёт. Этот цвет оттеняет твои глаза. Антон смотрел на это и чувствовал, как к горлу подкатывает рвота. — Я не буду это надевать, — отрезал он, сжимая кулаки. — Будешь, — Егор наклонился к нему. Его лицо оказалось совсем близко — Антон видел каждую пору на коже, каждую ресницу, безумный блеск в глазах. Рука Егора схватила его за подбородок, пальцы больно впились в щёки, заставляя смотреть в глаза. — Будешь, потому что если не наденешь, я пойду и привезу сюда твою подружку Олесю. Она, кажется, очень любит тебя. Интересно, как она закричит, когда я начну её пытать? Или, может, привезти того рыжего кота? Я сварю из него суп у тебя на глазах. А могу и самого Граффа притащить, только уже в виде трупа. Чтобы ты понял — надеяться не на что. Антон побелел. Кровь отлила от лица, в глазах потемнело. — Ты не посмеешь. — Посмею, — улыбнулся Егор, и улыбка эта была страшнее любого крика. — Я сейчас могу всё. У меня есть ты. А значит, у меня есть рычаг давления на весь мир. Сделаешь, как я скажу — и они все останутся живы. Будешь упрямиться — я буду отрезать от них по кусочку и присылать тебе. Он отпустил Антона и отошёл к окну. — У тебя пять минут. Я жду. --- Пять минут спустя. Антон стоял посреди комнаты в этом дурацком халате, чувствуя себя голым и беззащитным. Кружевное бельё противно щекотало кожу, впивалось в тело, халат почти ничего не скрывал — шёлк обтекал фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Он кусал губы до крови, сдерживая слёзы, которые душили горло. Руки дрожали, колени подгибались, но он заставил себя стоять прямо. Не показывать слабость. Не давать ему этой власти. Дверь открылась. Егор вошёл и замер на пороге, разглядывая его. Взгляд его медленно скользил по фигуре Антона — от лица, по шее, по груди, ниже, к бёдрам, к ногам. Он дышал тяжело, часто, глаза расширились, зрачки поглотили радужку. — Идеально, — выдохнул он, и в голосе его звучало благоговение. — Ты просто идеален. Боже, какой же ты красивый. Я и представить не мог, что ты будешь так... так... Он шагнул ближе. Антон попятился, упёрся спиной в стену. Дрожь била крупной дрожью, зубы стучали. — Не надо, — прошептал он. — Пожалуйста. — Надо, вишенка, — Егор приближался медленно, хищно. — Надо. Я так долго ждал этого момента. Так долго смотрел на тебя сквозь экран. Трогал пальцами твоё лицо на фотографиях. Вдыхал твой запах, когда ты спал. А теперь ты здесь. Живой. Настоящий. Мой. Он подошёл вплотную. Антон чувствовал жар его тела, слышал бешеное сердцебиение, видел, как пульсирует жилка на его шее. Рука Егора поднялась и коснулась его лица. Пальцы скользнули по щеке, по скуле, по губам. Антон зажмурился, сжав зубы, чтобы не закричать. — Такая нежная кожа, — прошептал Егор, водя пальцем по его губам. — Такие мягкие губы. Интересно, какие они на вкус? Он наклонился, провёл языком по шее Антона, от уха до ключицы. Антона передёрнуло, по телу побежали мурашки отвращения, к горлу подкатила тошнота. — Ты пахнешь так вкусно, — простонал Егор, уткнувшись носом в его шею, жадно вдыхая. — Эта вишня... я с ума сходил по этому запаху. Каждую ночь мне снилось, как я вдыхаю его. А теперь ты здесь. Мой. Мой. — Отойди, — выдавил Антон, сжимая кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разреветься. — Не могу, — Егор прижался к нему всем телом. Антон чувствовал, как дрожит это тело от возбуждения, чувствовал его твёрдый член, упирающийся в бедро. — Ты мой. Теперь ты мой. Я ждал слишком долго. Руки Егора скользнули по его телу — по спине, сжимая ягодицы, по бёдрам, задирая халат. Пальцы впивались в кожу, оставляя синяки. Антон пытался оттолкнуть его, но силы были неравны — Егор был крупнее, сильнее, тяжелее. — Не трогай меня, — выкрикнул он, собрав остатки воли, чувствуя, как руки Егора уже подбираются к кружевным трусам. — Я ношу ребёнка! Егор замер. В комнате повисла мёртвая тишина. Слышно было только их дыхание — его, частое и тяжёлое, и Антона, прерывистое, со всхлипами. — Что? — переспросил Егор, не веря. Голос сел, стал хриплым. — Ребёнка, — повторил Антон, глядя ему в глаза. Внутри всё дрожало, но он заставил себя говорить твёрдо. — От Арсения. Я беременный. Если ты тронешь меня, ты навредишь не только мне. Ты убьёшь невинное создание. Егор отшатнулся, будто обжёгшись. Отпустил его, сделал шаг назад, другой. Секунду он смотрел на Антона, потом перевёл взгляд на его живот, прикрытый шёлком. — Ты врёшь, — прошептал он. В глазах его мешались ярость, неверие и что-то ещё. Что-то, похожее на боль. — Не вру, — Антон покачал головой. Чувствуя, как слёзы всё-таки текут по щекам, но теперь это были слёзы облегчения. — Спроси у своего врача. Сделай тест. Я не вру. Он шевелится уже. Я чувствую. Егор закрыл глаза. Руки его дрожали. Он сжал кулаки так, что кости побелели. — Ты носишь его ребёнка, — прошептал он. — Его. — Да, — твёрдо сказал Антон. — И если ты тронешь меня, ты убьёшь не только меня. Ты убьёшь ребёнка. Своего ты бы убил? Егор замер. На лице его отразилась целая буря эмоций — ярость, боль, разочарование, и... что-то похожее на страх. — Уходи, — вдруг сказал он, отворачиваясь. Голос его звучал глухо, мертво. — Иди в спальню. Запрись. Мне нужно подумать. Я... я не могу сейчас. Антон не стал ждать. Он метнулся к двери, выбежал в коридор, нашёл комнату с кроватью — подальше от этого места, подальше от него — и заперся изнутри. Сел на пол, прямо у двери, обхватил колени руками и разрыдался. Плечи тряслись, слёзы текли ручьём, в горле застревали всхлипы. — Арс, — шептал он сквозь слёзы. — Арс, где ты? Я так боюсь. Пожалуйста, приди. Пожалуйста, забери меня отсюда. Рука сама собой легла на живот, туда, где, возможно, уже зарождалась новая жизнь. Их с Арсом жизнь. — Маленький, — прошептал он. — Ты там? Ты слышишь меня? Держись. Папа придёт. Он обязательно придёт. Он сильный. Он нас спасёт. В животе что-то дрогнуло. Еле заметно, почти неуловимо — лёгкое трепетание, похожее на взмах крыла бабочки. Может, показалось. А может, ребёнок действительно отозвался на голос отца. Антон улыбнулся сквозь слёзы, прижимая ладонь к животу. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И папу твоего люблю. Очень. Мы справимся. Мы обязательно справимся. За дверью было тихо. Егор не приближался. Пока. --- В другой комнате. Егор сидел в кресле, глядя в огонь камина. Перед глазами стоял Антон — красивый, нежный, беззащитный, с этим проклятым животом, в котором росло чужое дитя. — Ребёнок, — прошептал он. — У него ребёнок. Он засмеялся — нервно, истерично, не в силах остановиться. Смех перешёл в кашель, потом в рыдания. — Даже это он успел сделать первым. Даже это. Всё ему. Всё этому проклятому Граффу. Власть, деньги, уважение. И Антон. И ребёнок. А мне... мне ничего. Он встал, подошёл к бару, налил себе виски. Выпил залпом, не чувствуя вкуса. Потом ещё. И ещё. — Но ничего, — сказал он пустоте. — Ребёнок может стать нашим. Если он примет меня, если я буду заботиться о нём, о ребёнке... он полюбит меня. Со временем. У нас будет время. Он подошёл к двери, за которой заперся Антон, прижался лбом к дереву. — Вишенка, — позвал он тихо. — Ты слышишь меня? Из-за двери — тишина. Только всхлипы, едва слышные. — Я не трону тебя, — сказал он. — Пока. Но ребёнок... ребёнок может стать нашим. Если ты примешь меня, я приму его. Мы будем семьёй. Я выращу его как своего. Обещаю. Тишина. — Подумай, — попросил Егор. — У нас есть время. Много времени. Он не найдёт тебя здесь. Никто не найдёт. А когда поймёшь, что я прав... я буду ждать. Он отошёл от двери и сел в кресло, глядя на огонь. В руке снова был бокал с виски. Где-то далеко, на тёмной трассе, мчались машины с людьми, готовыми убивать за своего омегу. А в маленькой комнате, запершись, сидел Антон, гладил живот и ждал. — Только бы ты успел, Арс, — шептал он в темноту. — Только бы успел.