Дом, который построил Графф

--- Трасса. Ночь. Дорога к Калитино. Арсений сидел за рулём, вцепившись в него так, что костяшки пальцев побелели. Скорость зашкаливала за двести, машина летела по ночной трассе, разрезая темноту фарами. В голове билась одна мысль, пульсировала в висках, выжигала сознание: *Антон. Антон. Антон.* — Арс, сбавь скорость, — Сергей на пассажирском сиденье вцепился в поручень. — Мы так доедем, но не факт, что в одном куске. — Заткнись, — процедил Арсений, не отрывая взгляда от дороги. Внутри всё горело. Ярость смешивалась с ледяным ужасом, от которого сводило желудок. Он представлял, что сейчас может происходить с его малышом. Представлял руки этого ублюдка на его теле. Представлял, как Антон плачет, зовёт его, а он не рядом. — Если он тронет его, — прошептал Арсений, — я убью его медленно. Очень медленно. — Тронет — убьёшь, — согласился Сергей. — Но сначала надо доехать. Арсений нажал на газ ещё сильнее. Машина взревела, влетела в поворот на грани заноса, выровнялась и помчалась дальше. — Антон, держись, — шептал он в пустоту. — Я иду, малыш. Я уже близко. Истинная связь пульсировала где-то в груди — слабо, но живой ниточкой. Значит, Антон жив. Значит, ещё не поздно. — Только бы успеть, — выдохнул Арсений. — Только бы успеть. --- Калитино. Дом Егора. Антон сидел на кровати, обхватив колени руками. Прошло несколько часов — или минут? — он потерял счёт времени. Рыдания утихли, осталась только пустота и глухая, ноющая боль в груди. Рука всё ещё лежала на животе. Маленькая жизнь, которая там зародилась, стала его единственным якорем в этом аду. — Мы справимся, — шептал он. — Мы справимся, маленький. Папа придёт. В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, нетвёрдые. Антон замер, вцепившись в одеяло. — Вишенка, — раздался голос Егора из-за двери. — Открой. Антон молчал. Сердце колотилось где-то в горле. — Я сказал, открой! — голос стал громче, злее. — Уходи, — крикнул Антон. — Ты обещал! — Я передумал, — засмеялся Егор. Смех был пьяным, безумным. — Знаешь, вишенка, я тут подумал... А зачем мне ждать? Ты всё равно будешь моим. Рано или поздно. Так почему не сейчас? Дверь содрогнулась от удара. — Нет! — закричал Антон, вскакивая. — Не смей! Ещё удар. Замок затрещал. — Ты мой! — орал Егор, молотя по дверям. — Мой! Слышишь?! Я не позволю какому-то Граффу... Я лучше... Удар. Дверь распахнулась. Егор стоял на пороге — пьяный, растрёпанный, с безумными глазами. В руке блестел нож. — Вишенка, — выдохнул он, шагнув в комнату. — Как же ты красив. Антон попятился, упёрся спиной в стену. Выхода не было. — Не подходи, — прошептал он. — Пожалуйста. Я прошу тебя. — Проси, — Егор приближался. — Мне нравится, когда ты просишь. Твой голос такой... сладкий. Он протянул руку, схватил Антона за волосы, дёрнул на себя. Антон вскрикнул от боли, попытался вырваться, но хватка была железной. — Не рыпайся, — прошипел Егор, прижимая его к стене. — Сделаешь больно себе. И ему, — он ткнул пальцем в живот Антона. — Не трогай ребёнка, — выдохнул Антон. — А ты не дёргайся, — усмехнулся Егор. — Тогда, может, и не трону. Он рванул халат, обнажая плечо Антона. Тот закричал, забился, но Егор прижал его сильнее. — Какая кожа, — простонал он, проводя языком по ключице. — Какая нежная... Боже, я так долго этого ждал... — Нет! — Антон брыкался, царапался, но силы были слишком неравны. Егор рванул халат ниже, обнажая грудь. Кружевная майка порвалась, открывая тело. — Идеально, — выдохнул он, сжимая грудь Антона. — Просто идеально. — Ублюдок! — закричал Антон, изворачиваясь и вцепляясь ногтями в лицо Егора. — Не трогай меня! — Ах ты тварь! — Егор отшатнулся, схватившись за щёку. На лице выступила кровь. — Получишь! Он замахнулся ножом. --- В этот момент. Дверь слетела с петель от мощного удара ногой. В проёме стоял Арсений. Глаза его горели безумным огнём, в руке был пистолет, но он даже не поднял его. Он смотрел на эту картину: Егор, прижимающий Антона к стене, разорванный халат, кровь на лице Антона, нож в руке ублюдка. — АРС! — закричал Антон. Егор обернулся, и в этот момент Арсений прыгнул. Он не стрелял. Он не мог лишить себя удовольствия убивать этого мразя руками. Первый удар пришёлся в челюсть — хруст костей, разлетающиеся зубы. Егор отлетел к стене, но Арсений не остановился. Он налетел на него, схватил за горло и прижал к стене так, что ноги Егора оторвались от пола. — Ты, — прошипел Арсений, глядя в его выпученные глаза. — Ты посмел прикоснуться к моему. — Арс... — захрипел Егор, пытаясь вырваться. — Арс, постой... — Постоять? — Арсений засмеялся — страшно, безумно. — Сейчас я тебя постою. Он разжал пальцы, и Егор рухнул на пол. Но прежде чем тот успел подняться, Арсений пнул его в живот — раз, другой, третий. Егор свернулся калачиком, хрипя и кашляя кровью. — Ты смотрел на него, — Арсений пинал его снова и снова. — Ты следил за ним. Ты ворвался в мой дом. Ты похитил его. Ты раздел его. Ты трогал его. С каждым словом — удар. Ногой по лицу, по рёбрам, по паху. Егор уже не кричал, только хрипел и пытался закрыться руками. — А теперь, — Арсений наклонился, схватил его за волосы и поднял, заставляя смотреть в глаза. — Ты умрёшь. Медленно. Очень медленно. — По... жалуй... ста... — прохрипел Егор. — Я не слышу, — улыбнулся Арсений. — Проси громче. — Пожалуйста... отпусти... — Нет, — Арсений покачал головой. — Не сегодня. Он вытащил нож — тот самый, которым Егор угрожал Антону. — Видишь? — спросил он, поднося лезвие к его лицу. — Твой нож. Ты хотел поранить им моего омегу. Он воткнул нож Егору в плечо. Тот заорал, дёрнулся, но Арсений держал крепко. — Это за то, что ты смотрел на него, — прошипел он, выдёргивая нож и втыкая снова — в другое плечо. — Это за то, что трогал. Это за то, что раздел. Это за то, что напугал. Каждый удар сопровождался криком Егора. Кровь заливала пол, брызгала на стены, на одежду Арсения. — Арс, — раздался тихий голос сзади. — Арс, остановись. Арсений замер. Обернулся. Антон стоял, прижимая к себе остатки разорванного халата, и смотрел на него. Глаза его были полны слёз, но в них не было страха. Только боль и... любовь. — Не надо, — прошептал Антон. — Он не стоит. Ты не такой. Пожалуйста. — Малыш... — выдохнул Арсений. — Я хочу домой, — Антон покачнулся. — Я хочу к тебе. Просто к тебе. Арсений посмотрел на Егора, который лежал в луже крови, едва дыша. Потом на Антона — бледного, дрожащего, но такого родного. Он выронил нож и шагнул к нему. — Идём, малыш, — сказал он, осторожно беря его на руки. — Идём домой. Егор за их спинами зашевелился, попытался что-то сказать, но Арсений даже не обернулся. Он вышел из комнаты, неся Антона, прижимая к груди, чувствуя, как тот дрожит и плачет. — Всё хорошо, — шептал он. — Я здесь. Я с тобой. Больше никто не тронет. В коридоре стояли Сергей, Макс и остальные. Увидев Антона на руках Арсения, они молча расступились, давая дорогу. — Там... — Сергей кивнул на дверь. — Добейте, — коротко бросил Арсений. — Медленно. И пошёл к выходу. --- Машина. Дорога домой. Арсений осторожно усадил Антона на заднее сиденье внедорожника. Тот был таким лёгким, почти невесомым в его руках, и это сводило с ума — его малыш, его вишня, всегда такой хрупкий, а сейчас казавшийся почти прозрачным. — Сейчас, сейчас, — бормотал Арсений, укутывая Антона пледом, который нашёлся в багажнике. Тот самый плед, которым Антон любил укрываться дома, на диване. Арсений сам не помнил, когда закинул его в машину — наверное, подсознательно готовился к этому моменту. Антон дрожал крупной дрожью. Зубы стучали так сильно, что казалось, вот-вот раскрошатся. Глаза были пустыми, устремлёнными в одну точку, и это пугало Арсения сильнее, чем любые крики. — Малыш, — Арсений сел рядом, притянул его к себе, закутывая в плед вместе с собой, чтобы согреть. — Малыш, посмотри на меня. Пожалуйста. Антон медленно перевёл взгляд. В глазах стояли слёзы — огромные, тяжёлые, которые вот-вот должны были пролиться. — Он... — голос сорвался, пришлось начинать заново. — Он трогал меня, Арс. Он везде... он... — Знаю, — Арсений прижал его крепче, чувствуя, как сердце разрывается на части. — Знаю, малыш. Прости меня. Прости, что не успел раньше. Прости, что оставил тебя одного. — Ты не знал, — Антон всхлипнул, и слёзы наконец полились — горячие, солёные, обжигающие. — Ты не мог знать. Он обманул всех. — Я должен был быть рядом, — Арсений гладил его по спине, по спутанным кудрям, по щекам, вытирая слёзы. — Я всегда должен быть рядом. Сергей тихо сел за руль, Макс занял пассажирское сиденье. Двигатель завёлся, машина плавно тронулась с места, оставляя позади страшный дом. — Арс, — Антон поднял на него глаза, покрасневшие, опухшие. — Я думал, ты не успеешь. Когда он ворвался, когда начал... я думал, всё. Я думал, что больше никогда тебя не увижу. — Тише, тише, — Арсений целовал его мокрые щёки, веки, лоб, губы. — Я здесь. Я с тобой. Я всегда буду успевать. Слышишь? Всегда. — Он сказал, что убьёт меня, — Антон говорил, захлёбываясь слезами. — Сказал, что если не буду его, то убьёт. — Никто тебя не тронет, — Арсений сжал его крепче. — Никогда. Антон помолчал, собираясь с духом. Потом осторожно взял руку Арсения и положил себе на живот. — Арс, — прошептал он. — Я должен тебе кое-что сказать. Я не знаю точно, но... мне кажется. Арсений замер, чувствуя под ладонью тепло тела Антона, ровное дыхание, биение сердца. — Что, малыш? — спросил он хрипло. — Сегодня утром меня тошнило, — начал Антон, глядя на него с надеждой и страхом одновременно. — И голова кружилась. Олеся заметила, спросила про цикл. А потом Димка сказал, что надо проверить, что после той ночи на крыше... ну, ты понимаешь. — Понимаю, — выдохнул Арсений, начиная догадываться. — И Рыжик, — продолжал Антон. — Он всё время на живот ложится и мурчит. Прямо вот сюда, — он нажал на его ладонь. — Раньше так не делал. А тут прямо прилип. Олеся говорит, коты чувствуют. — Чувствуют что? — голос Арсения сел до шёпота. — Не знаю точно, — Антон покачал головой. — Может, показалось. Может, просто стресс. Но когда Егор начал... я сказал ему, что ношу ребёнка. Думал, может, остановится. И он... он на секунду замер. Отшатнулся. Этого хватило, чтобы ты успел. Арсений смотрел на него, и в глазах его смешивались надежда, страх, неверие и дикая, невероятная радость. — Ты думаешь... — начал он и не смог закончить. — Я не знаю, — честно ответил Антон. — Я не знаю точно. Может, это просто совпадение. Может, от стресса. Но сердце... сердце чувствует, что там что-то есть. Он прижал ладонь Арсения сильнее к своему животу. — Здесь, — прошептал он. — Если это правда... то он здесь. Наш маленький. Арсений замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Под ладонью было ровное тепло, биение жизни — или ему только казалось? Истинная связь, которая всегда пульсировала между ним и Антоном, вдруг стала другой. Глубже. Сильнее. Будто добавилось ещё одно звено, ещё одна ниточка, связывающая их. — Малыш, — выдохнул он. — Мой малыш. — Я не хочу обнадёживать тебя раньше времени, — Антон сглотнул. — Димка сказал, надо сдать анализы, сделать тест. Я не знаю точно. Но если вдруг... если это правда... — Если это правда, — перебил Арсений, — я буду самым счастливым человеком на земле. А если нет — ничего страшного. У нас есть мы. У нас есть вся жизнь впереди. Он осторожно, почти благоговейно, наклонился и прижался губами к животу Антона прямо через плед. — Но если ты там есть, маленький, — прошептал он. — Я буду ждать тебя. Я буду защищать тебя и твоего папу всегда. Обещаю. Антон гладил его по голове, перебирал тёмные кудри, и слёзы всё текли, но теперь это были другие слёзы. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Так сильно, что иногда мне кажется, сердце не выдержит. — А ты не выдерживай, — Арсений поднял голову, посмотрел в зелёные глаза. — Ты живи. Ты будь со мной. Всегда. — Всегда, — согласился Антон. Они сидели, обнявшись, и постепенно дрожь уходила, дыхание выравнивалось, страх отступал. Машина мягко покачивалась на поворотах, за окнами мелькали огни ночного шоссе. Сергей и Макс на передних сиденьях делали вид, что заняты дорогой, но краем глаза поглядывали в зеркало заднего вида и улыбались. — Арс, — тихо сказал Антон, когда слёзы наконец высохли. — А что теперь? — Теперь? — Арсений задумался. — Теперь мы поедем домой. Ты примешь душ, поешь, ляжешь спать. Завтра Димка тебя осмотрит, сделает все анализы. А потом... потом мы будем жить. — Жить? — Да. Просто жить. Ждать, узнаем мы новость или нет. А если узнаем — растить нашего малыша. Ходить на твои выставки. Смотреть ужастики по вечерам. Спорить, чья очередь кормить Рыжика. Антон улыбнулся. — А Рыжик? Он у Олеси? — У Олеси, — кивнул Арсений. — Она с ним нянчится. Говорит, он по тебе скучает. — Я по нему тоже, — Антон вздохнул. — По всем скучаю. По Олесе, по Косте, по базе. По дому. — Скоро всё увидишь, — пообещал Арсений. — Завтра же. Они помолчали. Антон положил голову Арсению на плечо, прикрыл глаза. — Арс, — прошептал он. — А если это правда? Если я действительно... ну... — Тогда я куплю нам самую большую квартиру, какую только смогу найти, — ответил Арсений. — С видом на каналы, как ты мечтал. Чтобы наш малыш рос в красоте. — А если нет? — Тогда мы просто будем счастливы вдвоём. И когда-нибудь попробуем снова. Или не попробуем. Главное, что ты есть. Антон улыбнулся и поцеловал его в щёку. — Ты лучший, — прошептал он. — Самый лучший. — Это ты лучший, — поправил Арсений. — Ты моё счастье. Машина ехала в ночи, унося их от кошмара к дому, к свету, к будущему. Антон задремал на плече у Арсения, утомлённый пережитым. Арсений смотрел в окно, гладил его по голове и чувствовал, как внутри разрастается что-то новое — надежда. Сергей обернулся, поймал его взгляд в зеркале и тихо спросил: — Ну что, Графф, домой? — Домой, — ответил Арсений. — К семье. ---