Дом, который построил Графф

--- Несколько дней спустя. Особняк. Утро. Антон сидел в своей мастерской перед мольбертом, но кисть застыла в воздухе. Он смотрел на недописанного зайца на стене детской и не видел его. Перед глазами стоял совсем другой образ — Даниэль. Идеальный, ухоженный, красивый. С холодной улыбкой и хищным блеском в глазах. — Тоша! — Олеся влетела в комнату с очередной порцией пирожков. — Ты чего такой кислый? Опять этот гад в голову лезет? — Не лезет, — соврал Антон. — Просто задумался. — Врёшь, — Олеся упёрла руки в боки. — Я же вижу. Карты сказали, ты себя с кем-то сравниваешь. И это плохо кончится, если не прекратишь. — Олесь, твои карты... — Мои карты не врут! — отрезала она. — Тоша, ты посмотри на себя! Ты красивый, талантливый, добрый. Арс тебя любит. А этот... этот просто хочет испортить вам жизнь. Не дай ему! — Легко сказать, — вздохнул Антон, откладывая кисть. — Ты видела его? Он как с обложки журнала. А я... у меня живот уже вон какой, я толстый, неуклюжий, на лицо простой... — Ты прекрасный! — Олеся чуть не подпрыгивала от возмущения. — Ты светишься изнутри! А он... он кукла восковая, без души. Арс это видит. Я знаю. — Но вдруг... — Никаких "вдруг"! — Олеся обняла его. — Тоша, ты мой лучший друг. Я не дам тебе себя накручивать. Сейчас Арс придёт, и вы поедете на выставку. Отвлечёшься, развеешься. А вечером мы вместе выберем имена для малышей. Хорошо? — Хорошо, — улыбнулся Антон слабой улыбкой. — Спасибо, Олесь. — Не за что, душечка. --- Выставка. Галерея современного искусства. Арсений вёл Антона под руку, поддерживая, пропуская вперёд. Антон был в свободном костюме нежно-зелёного цвета, который скрывал живот, но подчёркивал глаза. Он выглядел... прекрасно. Сам он этого не замечал, но окружающие оборачивались. — Смотри, малыш, — Арсений кивнул на одну из картин. — Тебе нравится? — Интересно, — Антон вгляделся. — Но у меня бы лучше получилось. — У тебя всё лучше получается, — улыбнулся Арсений. Они переходили от картины к картине, обсуждали, спорили, смеялись. Антон почти забыл о своих страхах. — Арсений! — раздался знакомый голос. Антон вздрогнул. Арсений напрягся. Из толпы гостей вышел Даниэль. Сегодня он был особенно эффектен — чёрный облегающий костюм, идеальный макияж, волосы уложены в безупречную укладку. Он сиял, как бриллиант, привлекая взгляды. — Даниэль, — холодно сказал Арсений. — Ты здесь? — Я меценат, — улыбнулся тот. — Поддерживаю молодых художников. Антон, привет. Рад видеть. — Здравствуйте, — выдавил Антон. — Какая интересная картина, — Даниэль кивнул на полотно. — Но тебе, наверное, скучно здесь? Ты же сам художник. Наверное, всё это кажется тебе... любительским? — Нет, — ответил Антон. — Я учусь у всех. — Скромный, — усмехнулся Даниэль. — Это мило. Арсений, можно тебя на минуту? Деловой вопрос. — Нет, — отрезал Арсений. — Мы заняты. — Всего минуту, — Даниэль не отступал. — Это по поводу той инвестиции, о которой мы говорили. — Мы ни о чём не говорили. — Я могу подождать, — пожал плечами Даниэль. — А ты, Антон, может, пока посмотришь зал направо? Там очень интересные работы. — Мы никуда не расходимся, — твёрдо сказал Арсений. — Я схожу, — вдруг сказал Антон. — Арс, поговори. Я быстро. Он хотел уйти от этого разговора, от этого взгляда, от этого ощущения, что он здесь лишний. — Антон... — начал Арсений. — Я быстро, — повторил Антон и направился в соседний зал. Даниэль проводил его взглядом и улыбнулся. — Какой послушный. Ты его хорошо выдрессировал. — Заткнись, — процедил Арсений. — Что тебе нужно? — Поговорить, — Даниэль приблизился. — Ты даже не представляешь, как я скучал по твоему голосу, по твоему запаху... Мы были так хороши вместе, Арсений. Ты забыл? — Я ничего не забыл. Особенно того, как ты был хорош в моей постели с другим. — Ошибка молодости, — отмахнулся Даниэль. — Я исправился. Я стал другим. — Мне плевать, каким ты стал. У меня есть семья. И ты её не разрушишь. — Посмотрим, — улыбнулся Даниэль и растворился в толпе. --- Зал направо. Антон стоял перед картиной, но ничего не видел. Руки дрожали, сердце колотилось. Он чувствовал себя маленьким, некрасивым, неуклюжим. Рядом с таким Даниэлем он казался себе серой мышью. — Антон, — раздался голос за спиной. Он обернулся. Даниэль стоял прямо перед ним. Один. — Что вам нужно? — спросил Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Поговорить, — Даниэль приблизился. — Наедине. Ты же не против? — Я против. — А придётся, — усмехнулся Даниэль. — Потому что я не уйду, пока не скажу то, что должен. Он оглядел Антона с ног до головы, и в глазах его было презрение. — Знаешь, я никак не мог понять, что он в тебе нашёл. Такой... обычный. Некрасивый. Провинциальный. А теперь смотрю и понимаю — ничего. Он просто пожалел тебя. — Это не так, — выдохнул Антон. — Не так? — Даниэль засмеялся. — Милый, ты себя в зеркало видел? Я — идеален. У меня идеальная кожа, идеальная фигура, идеальный вкус. Я знаю, как доставить альфе удовольствие. Я знаю каждую его точку, каждое движение, каждый вздох. Мы с ним такие ночи проводили — ты и представить не можешь. — Замолчи. — А он с тобой... что? — продолжал Даниэль. — Носится, как с писаной торбой, потому что ты беременный? Это не страсть, это жалость. Ты никогда не будешь хотеть его так, как я. Ты никогда не сможешь дать ему то, что давал я. — Не смей... — Он стонал подо мной, — перебил Даниэль, понижая голос до шёпота. — Он кричал моё имя. Он брал меня так, что я терял сознание от удовольствия. А ты... ты просто инкубатор для его детей. Как только они родятся, он поймёт, что ошибся. И вернётся ко мне. Антон отшатнулся, врезавшись спиной в стену. В глазах потемнело, в ушах зашумело. Малыши в животе заметались, словно тоже чувствуя его боль. — Убирайся, — прошептал он. — Пожалуйста, убирайся. — Ухожу, — улыбнулся Даниэль. — Но запомни, провинция: ты ему не соперник. Ты урод по сравнению со мной. И он это знает. Просто пока не готов признаться. Он развернулся и ушёл, оставив Антона одного в пустом зале. Антон сполз по стене на пол, обхватил живот руками и разрыдался. --- Особняк. Поздний вечер. Всю дорогу домой Антон молчал. Арсений пытался расспросить, но он только качал головой и смотрел в окно невидящим взглядом. В особняке Антон сразу прошёл в спальню, закрылся в ванной и включил воду, чтобы не было слышно рыданий. Он сидел на полу, прижимая колени к животу (насколько это было возможно), и плакал. Малыши внутри беспокойно ворочались, и это заставляло его плакать ещё сильнее — они чувствовали его боль, а он не мог их успокоить. — Простите, маленькие, — шептал он. — Простите, что у вас такой никчёмный папа. Вы заслуживаете лучшего. Он заслуживает лучшего. Дверь в ванную открылась. Арсений стоял на пороге. — Малыш, — тихо сказал он. — Выходи. Пожалуйста. — Не смотри на меня, — всхлипнул Антон. — Я урод. Я ничтожество. Я... — Замолчи, — Арсений шагнул в ванную, подхватил Антона на руки, выключил воду и вынес его в спальню. Усадил на кровать, сам сел напротив, взял его лицо в ладони. — Что он тебе сказал? — Ничего, — Антон пытался отвернуться. — Не ври. Я чувствую твою боль. Скажи мне. И Антон рассказал. Всё. Каждое слово Даниэля. Каждое оскорбление. Каждую гадость. — Он сказал, что я урод. Что ты меня жалеешь. Что вы с ним такие ночи проводили... что я никогда не смогу дать тебе то, что давал он. Что после рождения малышей ты вернёшься к нему. Арсений слушал, и с каждым словом лицо его становилось всё мрачнее. В глазах горела ярость. — Антон, — сказал он, когда тот замолчал. — Посмотри на меня. Антон поднял заплаканные глаза. — Ты веришь этому? Этой пустой, никчёмной кукле, которая предала меня? — Я не знаю... — всхлипнул Антон. — Он такой красивый, такой уверенный... а я... — А ты — моя жизнь, — перебил Арсений. — Ты — моё сердце. Ты — тот, кто подарил мне счастье. И я сейчас докажу тебе это. — Как? — Не спрашивай. Просто доверься мне. Арсений наклонился и поцеловал его. Нежно, осторожно, но с такой страстью, что у Антона перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — шептал Арсений между поцелуями. — Только тебя. Никого не было до тебя. Никого не будет после. — Но он говорил... — Он врал. Всё, что он говорил — ложь. Я хочу тебя. Только тебя. Он раздевал Антона медленно, осторожно, покрывая поцелуями каждый открывшийся сантиметр кожи. Живот, грудь, плечи, шею. — Ты красивый, — шептал он. — Самый красивый. Ты носишь моих детей. Ты — моё чудо. Антон всхлипывал, но уже не от боли — от облегчения, от любви, от того, что его принимают, любят, хотят. — Арс, — прошептал он. — Я хочу тебя. Весь. — Весь будет, малыш. Обещаю. --- Ночь Арсений уложил Антона на живот, бережно подложив подушки под грудь и бёдра, чтобы животу было комфортно. Сам лёг рядом, продолжая целовать — плечи, лопатки, поясницу. — Ты такой красивый со спины, — шептал он. — Эти изгибы, эта кожа... Антон зажмурился от удовольствия, чувствуя, как страх уходит, сменяясь жаром. — Арс, — выдохнул он. — Я хочу чувствовать тебя. Весь. — Всё будет, малыш. Но сначала... я хочу попробовать кое-что новое. Для тебя. — Что? — Антон напрягся, но не от страха — от предвкушения. — Ты мне доверяешь? — Больше всех на свете. — Тогда расслабься. Я буду очень осторожен. Арсений развёл его ягодицы и наклонился, проводя языком по самому сокровенному месту. Антон вздрогнул, ахнул. — Арс! Что ты... — Тсс, — выдохнул Арсений, не отрываясь. — Это называется риминг. Я хочу, чтобы ты чувствовал меня везде. Чтобы знал: каждый сантиметр твоего тела принадлежит мне. И я буду любить каждый. Язык скользнул глубже, и Антон застонал, вцепившись в подушки. Это было странно, непривычно, но безумно приятно. Арсений ласкал его медленно, нежно, исследуя, дразня, доводя до исступления. — Арсик, — простонал Антон. — Это... боже... — Тебе нравится? — Да... да... Арсений продолжал, чередуя языком и пальцами, подготавливая его, растягивая. Когда он почувствовал, что Антон расслабился достаточно, добавил смазки и осторожно ввёл один палец. Антон выгнулся, ловя ртом воздух. Ощущение было невероятным — наполненность, близость, любовь. — Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста. Арсений добавил второй палец, двигаясь медленно, осторожно, находя внутри него точки, от которых Антон кричал и выгибался. — Ты такой узкий, — выдохнул он. — Такой горячий. Я хочу быть в тебе. — Я тоже, — всхлипнул Антон. — Пожалуйста, Арсик. Сейчас. --- Ночь Арсений убрал пальцы, смазал себя, уже готового, дрожащего от желания. Осторожно приставил головку к расслабленному, подготовленному отверстию. — Если будет больно — скажи. Мы остановимся. — Не будет, — выдохнул Антон. — С тобой никогда не бывает больно. Только хорошо. Арсений вошёл медленно, чувствуя, как туго, как горячо внутри. Антон застонал, подаваясь назад, насаживаясь глубже. —Арсик, — простонал он. —Арс, да... — Я здесь, малыш. Я с тобой. Они двигались в одном ритме — медленно, глубоко, нежно. Арсений одной рукой гладил живот Антона, чувствуя, как внутри переворачиваются малыши, будто тоже участвуют в этом акте любви. Другой рукой он ласкал член Антона, доводя его до пика. — Ты чувствуешь? — шептал Арсений. — Они тоже хотят, чтобы ты знал: ты наш. Только наш. — Да, — всхлипывал Антон. — Да, Арсик. Я ваш. — Никто не посмеет встать между нами. Никогда. Он ускорился, чувствуя, как близко оба. Антон стонал, не в силах сдерживаться, выкрикивая его имя. — Я люблю тебя, — выдохнул Арсений. — Больше жизни. Кончи для меня, малыш. Антон закричал, когда оргазм накрыл его — волна за волной, вышибая дыхание, разрывая реальность. Арсений кончил следом, глубоко внутри, чувствуя, как узел набухает, запирая их вместе. Они лежали, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Антон плакал — от счастья, от облегчения, от любви. — Ты мой, — шептал Арсений, целуя его мокрые щёки. — Только мой. Навсегда. — Твой, — отвечал Антон. — Навсегда твой, Арсик. Малыши в животе зашевелились, толкнулись, будто тоже говорили: «Мы здесь. Мы с вами». — Они согласны, — улыбнулся Антон сквозь слёзы. — Они умные, — ответил Арсений. — В папу пошли. — Ты думаешь? — Уверен. Они лежали в темноте, слушая друг друга, чувствуя друг друга, зная, что теперь всё будет хорошо. Потому что они вместе. Потому что их любовь сильнее любых теней из прошлого. Рыжик, наблюдавший за этой сценой с кресла, фыркнул и отвернулся. Люди... вечно у них драмы. Но в глубине души он был рад. Его люди снова счастливы. --- Утро. Антон проснулся в объятиях Арсения. Солнце заливало комнату, Рыжик дрых в ногах, в животе мирно посапывали малыши. — Доброе утро, — прошептал Арсений, целуя его в макушку. — Доброе, — улыбнулся Антон. — Как ты? — Счастлив. — Я тоже. —Арсик , — Антон помолчал. — Прости меня за вчерашнее. За то, что усомнился в тебе. — Не извиняйся, малыш. Это он виноват. Не ты. ---