Мною написанный граф

В столетии девятнадцатом особую силу имели передвижники: высшее общество беспрестанно изволяло желание сыскать такого живописца, коий смог бы столь искусно изобразить знатные особы на полотнах в наилучшем виде. Самым известным в те поры являлся передвижник Уилл Байерс — единственный во всей Империи, кто обладал лёгкою рукою и тонким чутьём, как подобает представлять столь важных персон. Произведения его кисти единожды узреть почиталось за честь даже среди крестьянского сословия. Ибо в начале своего поприща он писал и простых людей, но в один год всё переменилось. Король Теодор повелел своим приближённым сыскать Уилла и определить его королевским передвижником на  испытательный срок, длиною в полугодие. За сей период Байерс обязан был изобразить всю королевскую семью — предполагалось около пяти портретов. Получил он извещение, коим призывался на испытание. — Вас требует явиться Великий король Теодор. Вам оказана честь писать портреты каждого члена дома Уиллеров: пять портретов должны быть готовы до истечения испытательного срока в полгода. В случае отказа вы окажетесь в централе под надзором. Дворец Империи Уиллеров ожидает вас! — прочёл столь важную депешу Уилл на едином дыхании, сердце уходило в пятки: выбор ему был оставлен, но отказать не дозволялось. Время не терпело, надлежало собирать одеяния и принадлежности для писания в саквояж. Окончив сборы, Уилл отправился в Королевский дворец. Дорога предстояла дальняя; покидая родной град, зрел он впереди новые возможности и места, а в суете происходящего сморил его сон. Спустя несколько часов Уилл стоял уже поодаль от дворца. Изумлённому взору передвижника открылись главные врата дворцовой усадьбы. Возносились они до самых карнизов караульных кордегардий, торжественные и незыблемые. Чугунное литьё, из коего сотворены были створы, являло целую картину: в переплетении воинских доспехов и лавровых венков угадывались фигуры грифонов, стерегущих золотые вензеля владельца. Солнце, ударяя в чернёный металл, зажигало на гранях суровые блики, подчёркивая мощь сего заграждения, призванного отделить блеск аристократической обители от пыли и суеты большой дороги. После сего зрелища служитель отворил пред Уиллом ворота. У входа ожидал дворецкий; подняв саквояж приезжего, направились они внутрь двора. Пред главным фасадом дворца раскинулся обширный партер, разбитый по строгим правилам регулярного садоводства. Четыре огромных, безукоризненных газона, подобных изумрудным коврам, образовывали правильный чертёж, окаймлённый тёмным стриженым самшитом. В центре возвышалась мраморная чаша фонтана; алмазные струи его взлетали к небесам и рассыпались водяною пылью, освежая знойный полдень. По сторонам белели статуи античных богов, выписанные из самой Италии. В цветниках пылали канны, а левкои источали в воздух тот сладостный аромат, что кружит голову летним вечером. Всё здесь дышало гармонией и порядком, служа достойным преддверием величественному дворцу. Подойдя к чертогу, будто вышедшему со страниц столетней давности, Уилл узрел фасад, расчленённый колоннами и изящными пилястрами, утопающий в ажурных орнаментах, рокайлях и барельефах, где каждый маскарон и каждый витой каменный карниз казались свидетелями давно минувших балов и светских интриг; высокие мансарды с тёмно-медными кровлями, украшенные резными фронтонами и шпилями, поднимали здание к небу, а глубокие окна с резными наличниками и каменными балкончиками отбрасывали тёплый свет в прохладные аллеи, создавая ощущение тщательно выстроенной театральности, где архитектура служила и жилищем, и сценою для человеческих судеб. — Я провожу вас в ваши покои, мистер Байерс, — чётко произнёс дворецкий и направился в сторону отведённых комнат. — Благодарствую, — отрезал Уилл и последовал за дворецким. — Ваши одежды вскорости будут разложены, можете не беспокоиться. Ужин состоится в шесть вечера, советую не опаздывать, — быстро проговорил дворецкий и удалился. С дальней дороги Уилл решил прилечь на пару часов. Сон вновь сморил его. Пробудившись спустя время, узрел он приготовленный ему к ужину костюм. На вешалке покоился тёмный сюртук: плечи его чуть опущены, ткань тяжела и держит строгую выправку, словно застыла в ожидании. Под ним ниспадало белоснежное жабо с высоким воротом, складки коего мягко ложились вдоль груди. Холодный блеск мелких пуговиц и изящные манжеты тихо свидетельствовали о выверенной, аристократической тщательности покроя. Облачившись в сие одеяние, направился он в гостиную. Входя в залу, представилась ему такая картина: во главе продолговатого стола восседал сам король Теодор с супругою, королевою Карен; рядом, друг против друга, сидели старшие дети — граф Майкл и графиня Ненси, а подле них — девица Холли, вторая дочь короля. Уиллу предложили место рядом с графом Майклом. Едва уселся он, как король Теодор начал речь: — Я душевно рад видеть вас, Байерс. Надеюсь, вам понравились ваши покои; комнату для писания вам, полагаю, уже приготовили, — серьёзным тоном, но с каплею доброты проговорил Теодор. — Я премного благодарен за оказанную честь, покои мне весьма по нраву. Спасибо также за приглашение к столу. Я приложу все старания, чтобы изобразить вашу семью в наилучшем виде, — с улыбкою ответствовал Байерс. Ужин прошёл на удивление спокойно. Воротившись в свои покои, Уилл погрузился в размышления о лицах семьи Уиллеров, но в мыслях невольно задержался образ графа Майкла: его чёткие скулы, чёрные очи, аристократичные брови — всё это приковывало внимание передвижника не менее прочих, кои доведовались встретить в жизни Майкла. Наступил восьмой час, и Уиллу невзначай захотелось прогуляться по изысканному саду. Облачившись по-простому, он отправился  туда. Неспешно разглядывая великолепные фонтаны, ноги понесли его в глубину парка. Проходя мимо высоких елей, Уилл порой задерживался, получая эстетическое наслаждение, и образы его будущих картин витали вдали от истории с портретами. Достигнув миниатюрного парка в глуши, приметил он чёрную фигуру с книгою. То оказался граф Майкл: одеяние его было полностью чёрным, вопреки тому, что не дозволялось избирать в одежде всё чёрное. — Здравствуйте, граф Майкл. Не чаял встретить вас в столь отдалённом уголке усадьбы, — первым начал Уилл. — После ужинов сей сад становится моим пристанищем для сочинительства и чтения. Отец не желает видеть от меня той литературы, кою ни одна цензура никогда не решится пропустить в свет, — спокойно ответствовал Майкл без тени смущения. — Не представлял, что кто-то императорской крови пишет свои сочинения, — отрезал Уилл и, не спросясь, присел рядом. Терзали его мысли, что он здесь никто, но сие открытие от графа даровало ощущение некоторого комфорта в сем дворце. Граф Майкл в ответ промолчал и продолжил изучать книгу, кою подарил ему отец. В тишине провели они около часа, пока Майкл не поднялся, обронив единственную фразу, и не удостоил удалиться из сего общества. — Надеюсь, вы изобразите меня так, что сие сможет пропустить художественная цензура, — быстро молвил Майкл и исчез. Уилл лишь мог глядеть вслед удаляющейся высокой фигуре.