Мною написанный граф

Не желая боле пребывать в одиночестве, Уилл вознамерился покинуть сад и возвратиться в свои покои. Путь сей не отнял много времени, и спустя двадцать минут он уже совлекал с себя одеяния, дабы принять ванну и смыть напряжение дня минувшего. Семейство Уиллеров, при всей их душевной расположенности, не могло заменить ему собственного дома с его беззаботным житьём. Но осуществить сие желание он сможет лишь по прошествии полугода, ежели не согласится писать портреты и далее. Ванна меж тем наполнялась кипятком — только в такой воде, как он полагал, могли оставить его мысли и тревоги. Погрузившись в воду, он неожиданно испытал такое спокойствие, какого не ведал доселе. Чудилось, погружается он не в воду, а в райские кущи, где ни злато, ни положение не имеют значения. Хотя и почитался он лучшим портретистом, терзали его цензура и зависимость от статуса. Когда бы только мог он очутиться в теле графа Майкла или кого из его семьи — деньги и спокойствие точно не волновали бы его. Но, увы, ему оставалось лишь взирать на них со стороны да изображать их на холстах. Спокойствие сей комнаты убаюкало Уилла. Пока видел он свои самые яркие сны, в горницу бесшумно вошла некая фигура. Оная смогла разглядеть портретиста во всей его красе. Мягкие черты лица, тело мускулистое, натруженное долгими часами работы, легкие, словно шёлк, волосы, оттенок кожи, явно не соответствовавший высокому обществу, и негромкий запах масляных красок — таков был сей беззаботный юноша, коего, однако ж, сильно тревожило его нынешнее положение. Не тревожа Уилла, фигура лишь как следует рассмотрела его и удалилась столь же тихо, сколь и появилась. Спустя некоторое время передвижник соизволил разомкнуть вежды и проследовал в опочивальню, не имея на теле ни одеяния. Одежды ожидали его в горнице. Быстро накинув оные, Уилл прилёг на огромную кровать — она казалась ватной, столь мягкой и приятной, а постельное бельё при соприкосновении с кожей погружало в негу и довольство. Не желая продлевать сей день, Уилл смежил вежды, но в голове его царил хаос — не такой, как во время творчества, а более осмысленный и стройный. Мысли снова возвращались к загадочному графу. Ежели за столом он не пытался привлечь к себе внимание, то в саду так легко, без лишних раздумий, поведал часть своей жизни во дворце. Сие казалось невероятным: отчего Майкл был одновременно столь близок и столь далёк от своей семьи? Уилл зашёл в своих размышлениях столь далеко, что сон оставил его на несколько часов. Пролежав, взирая в потолок, около часа, услышал он из коридора некие звуки. Сначала парень не обращал на оные внимания, но с каждой минутой становились они громче, и любопытство узнать их происхождение переполнило сознание. Вышедши из покоев, услышал он звуки ещё отчётливей — то было нечто странное, не похожее на обычный шум или чей-то глас. Пройдя несколько шагов, Уилл остановился у высокой двери. В ночном мраке сия дверь казалась вратами в ад — с вырезанными грифонами, вышиною около двух метров и на первый взгляд совсем неприметная. Звуки явно доносились оттуда. Едва парень приотворил дверь, как сильная рука схватила его. За его спиною уже стоял тот самый граф Майкл; очи его во тьме поместья казались чёрными, аки сама смерть, а высокий рост, казалось, вдавливал его в землю одним своим присутствием. — Что же вы не почиваете? — спокойно вопросил Майкл. — И чем вас столь привлекла сия дверь во мраке? — Я слышал некие звуки, оные не давали мне уснуть, — тревожно ответствовал Уилл. — Мнится мне, воображение ваше на новом месте сыграло с вами злую шутку. Ступайте обратно в свои покои, — произнёс Майкл, указав взором в сторону горницы Уилла. — Вероятно, так оно и есть. Спокойной ночи, ваше сиятельство, — молвил Уилл и удалился. Майкл не задержался на месте и также исчез в неизвестном направлении. Теперь всё казалось ещё более странным. Откуда там появился Майкл — шагов ведь слышно не было? И отчего уверял он, что сие лишь плод воображения? Он же точно слышал некие звуки. С сим дворцом явно не всё так просто. Не сыскав разумного ответа на все сии странности, Уилл, однако ж, уснул. Поутру парня разбудил луч солнца, пробивавшийся сквозь толстые гардины. Тревога, возникшая минувшей ночью, не отпускала, и не оставалось надежд на спокойную работу в сём поместье. Но мысль о том, что трудиться ему здесь осталось не столь много, где-то в глубине души успокаивала. Возле шкафа уже висел новый костюм, предназначенный для завтрака. Здесь сие почиталось священным приёмом пищи: ежели ужин ещё можно было пропустить по уважительной причине, то завтрак — никогда. Облачившись, Уилл вышел из горницы. Свежий воздух наполнил лёгкие — окна в концах коридоров были распахнуты, дабы освежить поместье, а возможно, и мысли. Подойдя к зале, Уилл остановился на мгновение, дабы перевести дух и сменить тревожное выражение лица на более спокойное и непринуждённое. Войдя внутрь, он снова узрел тот же стол и всё семейство в сборе. Они почти единовременно взглянули на Уилла, словно ожидали его прихода не менее самого завтрака. — Доброе утро, Уилл. Как почивалось на новом месте? Ничто не мешало? — тотчас осведомился Теодор. — Доброе утро. Всё прекрасно, только чудились какие-то звуки, но полагаю, сие с непривычки, — ответствовал Уилл, тщась придать гласу восторженность, что удалось с трудом. — Вот и славно. У нас к завтраку можно избрать из трёх блюд. Каковы ваши предпочтения? — спокойно проговорил Теодор. — Пожалуй, я остановлюсь на филе, благодарствую вас, — избрав блюдо, молвил Уилл и с осторожностью стал разглядывать присутствующих. Когда блюдо принесли, Уилл спокойно откушал и испросил дозволения удалиться. Ему желалось взглянуть на будущее место работы. Дворецкий с охотою проводил его в отдалённую горницу на первом этаже. Множество окон заливали светом едва ли не каждый уголок. Невиданный простор был тем, чего столь не хватало в последние годы, и в то же время, из-за ночных событий, рождал ощущение клетки. Краски были всех цветов, какие только можно пожелать, холсты бережно сложены в углу, а кисти — отдельный предмет искусства, новые и столь нежные. — Благодарствую вас. А как мне к вам обращаться? — молвил Байерс, и в очах его пылал восторг. — Рудвальд. Рад, что вам пришлась по душе мастерская, я передам императору, — довольно тихо ответствовал дворецкий. — Мне надлежит идти. По всякому вопросу обращайтесь, я помогу. Рудвальд удалился, и Уилл остался один с новыми принадлежностями и мыслями. «Здесь довольно неплохо, — размышлял он. — Провести тут полгода не столь уж дурно». Первым портретом надлежало стать портрету самого императора Теодора как главы империи и семьи, а затем его супруги. Труды предполагалось начать на следующий день, и у Уилла было время устроить всё по своему удобству. Спустя несколько часов парень наконец закончил обустраивать место и, дабы не загонять себя работой ранее времени, отправился в сад.