DEVOTUS

Ночь плотным пологом укрыла старый дом на окраине селения. Напряженная тишина пронизывала всё окружающее – не слышно было ни шороха листвы, ни мягких шагов ночных зверей, ни стрекота насекомых. Силуэты домов и деревьев слились с темнотой, словно в этот миг стерлась грань между мирами. Всё живое замерло в ожидании чего-то чуждого, того, чему суждено было явиться в эту ночь. Сама природа замерла, как зверь перед прыжком. Никто уже не помнил, когда в этом мире впервые появились они, но ощущение их чуждости тысячелетиями жило в каждом живом существе – нечто, что не было страхом, но иным, глубинным пониманием их чужеродной сути. Крик женщины разорвал купол тишины над старым домом. На мгновение напряжение стало почти осязаемым, а потом исчезло, растворилось в ночи – судьба нового существа, явившегося в этот мир, была решена задолго до его первого вздоха. *** Мягкий свет масляной лампы падал на лица замерших в ожидании мужчин. Из-за ширмы доносился очередной крик уставшей женщины – роды длились уже несколько часов, и даже травы, заговорённые шаманом, не давали гарантии благополучного исхода. Там, за тонкой бумажной стеной, рождался один из сильнейших представителей их рода – подобного ему по силе не появлялось уже несколько столетий. Тяжёлые мысли, как ночные мотыльки, бились в головах старших мужчин: рождение столь сильного инкуба могло оказаться фатальным для матери. Из-за ширмы не переставали доноситься болезненные стоны и тихие наставления повитухи. В обычное время они остались бы на своей половине, ожидая вестей, но сегодня впервые за многие годы столь сильное проявление наследия их крови должно было явить себя через дитя – и это было одновременно и радостным, и тревожным знаком. Очередной крик женщины смешался с первым криком ребёнка – и воздух взорвался запахом. Густым, почти осязаемым. Вишня. Спелая, тяжёлая, приторно-сладкая, смешанная с запахом приближающейся грозы – аромат, от которого волосы на руках встают дыбом. Запах заполнил комнату, проник в каждую щель, осел на языке. Мужчины замерли, не в силах вздохнуть – так сильно подействовал на них этот запах. Сила аромата при рождении всегда была мерой силы инкуба, но такого не чувствовал никто из них – даже старейшина, помнивший шесть поколений, застыл, поражённый мощью младенца. Когда повитуха наконец завернула дитя и вынесла его на мужскую половину, тяжёлые мысли – хотя и иного свойства – продолжали давить на собравшихся. Каждый понимал: сила мальчика будет невероятной, но и голод его станет бездонным – не сравнить ни с одним из ныне живущих. Повитуха передала ребёнка отцу – мужчине средних лет, в чьих глазах смешались радость и тревога. Взяв на руки своего первенца, он на мгновение забыл обо всём – о тревогах, о страхах и заботах. В руках лежал просто его сын. Тёплый, живой, пахнущий молоком и той самой грозой. – Ты уже решил, как назовёшь его? – голос брата прозвучал глухо, возвращая отца в реальность. – Да. Мы решили давно. Его будут звать Намджун. Ким Намджун. Он не мог знать, что те же слова шептала в этот миг его уставшая жена, отдыхающая за ширмой. Она знала, кто такой её муж, и задолго до этой ночи изучила всё, что могла. Знала, что их сын будет вечно голоден. Что он долго будет искать нечто, способное утолить его жажду. Прижимая к себе спящего сына, она молча просила у судьбы лишь одного: чтобы он не был один. За окном виднелось светлеющее небо с первыми лучами рассвета. Ночь, принявшая в себя новую жизнь, отступала, унося с собой древнее напряжение. Мир просыпался, не зная, что в нём появился тот, кто изменит всё.