DEVOTUS

Когда дверь закрылась, Джун громко выдохнул и проследил за облаком теплого воздуха, поднимающимся ввысь. Не смотря на то что музыка уже стихла, в ушах все еще гудело. В "Bricks" сегодня было отчего-то осбенно многолюдно и да, от этого он был только в плюсе, но все равно после выступлений ты устаешь и иногда люди бывают слишком найстойчивы в желании познакомиться с ним. На самом деле на клуб он наткнулся случайно во время школьной поездки в Сеул - увидел объявление о реп батлах и решил помотреть. Сначала ни здание, ни само заведение с обшарпанными стенами, странной смесью запахов из пота, алкоголя, сигарет и чего-то неуловимо сладкого доверия ему не внушали,но у клуба была своя особая атмосфера - Джуну нравилось сравнивать его кроличьей норой в которую он упал как Алиса, разделив свой мир на двое: тот где он обычный школьник из небольшого города и тот где он репер-инкуб выступающий на сцене. Джун снова выдохнул услышав музыку за дверью. Отец говорил ему что для каждого инкуба ощущения во время еды разные и сейчас у Намджуна формируется его собственное ощущение, как ребенок, его внутренняя сущность учится и познает мир. Джун не говорил родителям, но иногда сравнивал его с паразитом, который готовится начать высасывать его силы. Он находил это по странному ироничным - для того чтобы жить с паразитом внутри ему придется порлощать эмоции других. Пока он просто отдыхал от атмосферы зала - в ушах до сих пор слышался гул битов и хлопков зала. После выступлений ему становилось легче - приходило чувство какого-то внутреннего удовлетворения, которое пронизывало все его тело. В один момент во время выступления воздух становился плотнее, будто его слова обретали форму доступную только ему и в тоже время, на том самом глубинном смысле понятную всем в зале. Поэтому сечас он должен научится жить и кормить его. Джуну не нравилась мысль что ему приходится использовать музыку и его слушателей в корм - но пока он не знал что еще с этим делать. Из клуба вышлинесколько иарней и мысли наджуна вернуль к толпе новичков за сценой. Сейчас думая об этом он понимает, что скорее всего это всязано с теми объявлениями о наборах участников для шоу с реп баттлами и те кто хоть немного думает решили побнабраться опыта. Намджун искренне желал им удачи. Резкий хлопок двери прервал его мысли... - Черт, он уже ушел? - голос показался ему смутно знаком. - Не должен, Сухен сказал что он обычно еще около часа остается, перед поездом, - если он правильно помнит это Supreme Boi, он узнавал у организаторов когда он в клубе? Что вообще происходит? Джун попытался быстро оценить ситуацию. Вряд ли ведущий стал бы рассказывать о нем опасным парням, но от этой мысли легче не стало. Трое парней не замели его и прошли дальше, но погрузившись в свои мысли Намджун не заметил что один из них обрнулся и увидел его в нише возле двери. - Хей, ребят я нашел его! - этого парня Джун не знал. - Привет! Видел твое фристайл - это было круто. Я У Джихо, ввыступаю как Nekseo, у нас с моими друзьмми к тебе есть предложение! Почему после этих слов Намджун подумал что провалился глубже в кроличью нору? *** Daenamhyup - именно так они решшилли себя назвать. В тот вечер парни предложили создать команду - чтобы вместе работать над текстами и битами, искать места для выступлений и новые знакомства для сотрудничества. Iron, Suprime Boi, Nesco и он. Если честно Намджун до сих пор не понимал почему они пригласили именно его. У хенов уже была определенная репутация в андеграунд сообществе и пригласить они могли кого угодно. Ему нравидась мысль что пригласили именно его, но в тоже время он понимал что чтобы работать вместе нужно будет много работать - чем у него проблем не было. Не смотря на долгую дорогу в Сеул и частую работу допозна Джуну это нравилось. Каждый из них делал треки посвоему поэтому они часто ссорились по разным причинам - от текста до битов. Нмджун многому научился в то время - он был самым младшим и многому учился у хенов в читке, битах и работе над текстом, но ему это было нравилось. Не только само выступлление, но и работа над тексттом, битом и музыкой помогали ему выразить мысли. Работа в команде над треком было для него чем-то новым. Он вышл из автобуса и наплавился к дому - сегодня он сильно задержался. Мама наверняка все еще ждет его с ужином... Джун не сдержал тяжелого вздоха - тема еды в последнее время стала для них слишкоом напряженной. И он и родители понимали что скоро вкус еды скоро ддля него изменится навсегда и если для его отца у этого былв легкая форма, то для него... Никто не мог предсказать насколько сильно он будет зависеть от энергии и будет ли иметь смысл для него еда физическая. С этими мыслями он зашел домой и неудивился свету в кухне. Мама сидела за столом читая книгу. - Я дома. Справедливости ради Джун старался не опаздывать сильно в дни выступлений и всегда просил ее ложиится если его долго нет,но эффекта от этого не было. - Джун-а, ты сегодня сильно задержался, у тебя все хорошо? Какпрошел вечер? - Да, мы просто сегодня хенами сильно засиделись и я на поезд опоздал. Я же писал тебе, мам - он снял обувь и одежду и сел напротив нее. Джун знал что она будет волноваться и сильно устает на работе, поэтому сразу написал. Перед ним стояло кимчичиге и Намджун задумался хочет ли он его съесть? С одной стороны тепло в груди, давало ему ощущение сытости,, с другой ппо опыту он ужже знал что это проддлится не доолго и после он будет очень голоден. С нееохотой он все же принялся за еду. - Подогреть еще? - Нет спасибо, очень вкусно. - Джун понимал что этто не то очем она сейчас хотела говорить. - Я видела, просто... В последнее время нам не часто получается поговорить: ты либо в школе и за уроками, либо занимаешься музыкой. Я об это и хотела поговорить. - О чем? - в школе вроде все хорошо, оценки не падали, даже больше, он сильноподтянулся по английскому. - Намджун ты слишком часто отсутствуешь дома. Нам ,мне и твоему отцу, это не нравится - сейчас слишком опасное время, чтобы так долго находиться вне семьи, если ты сорвешься когда... - Мне вообще не выходить из дома? Всю жизнь оставаться там где до меня сможет жотянуться дядя, чтобы окончательно запереть меня в гамоке? - Твой дядя не будет запитать тебя! Он лишь хочет помочь тебе как и я и твой отец. - Я понимаю, что вы хотите помочь! Но ты не можешь отрицать что он восстановил старую тюрьму в из-за меня, ее вообще не использовали последние 40 лет, а тут вдруг отремонтировали. Он может и нехочет как ты говоришь зепереть меня там специально, но они явно рассчитывают на это. - теперь ему вообще ничего в горло не лезет, просто блеск. - Я не знаю деталей Джуни. Правда не знаю об этом ничего. Но я уверена в том что твой дядя любит тебя. - Любит и строит для меня тюрьму- идеал семейных отношений. - Ким Намджун прекрати разговаривать со мной в таком тоне. Мы можем спорить до утра,но вот что я тебе скажу - Я уверена до этой меры не дойдет. Я верю в тебя. — Окей. — Окей? — Окей. Он допил чай. Горький, крепкий, обжигающий. Поставил чашку на стол — аккуратно, чтобы не задеть мамину. Встал. — Спасибо. За ужин и... за честность. Спокойной ночи. Она лишь вздохнула на это. *** В комнате было темно и он не стал включать свет. Сел на кровать, стянул толстовку, бросил куда-то. На столе лежала раскрытая тетрадь, но он лёг на спину и уставился в потолок. Сначала было нормально. Просто тихо. Ветер за окном, машина где-то по трассе, мама на кухне — скрип половиц, звук воды в раковине, но скоро и они исчезли. Намджун любил это время перед сном, часто именно в такие моменты его мозг думал лучше всего — это касалось и уроков, и текстов, но сегодня его мысли занимали не треки и не формулы, а гамок. Тюрьма, которую восстановили специально для него. Он узнал о нём два года назад, когда они приехали на Чхусок в старый дом клана. Взрослые пили соджу, а он вышел побродить — Джун любил этот дом и его атмосферу. Запах леса, старый ханок, который будто переносит тебя в период Корё, и облака. Ему всегда казалось, что тут, за городом, они совсем другие. Он задумался и не заметил, как зашёл в старую часть дома. За поворотом оказалось странное здание — каменное, без окон, с внушительной дверью. Дверь была приоткрыта на ладонь, и оттуда тянуло чем-то странным, как запах метро, но с отталкивающей нотой и сухими травами. Только он вдохнул этот запах — и замер на месте. Как будто всё внутри него сказало бежать быстрее от этого места. Джун обернулся и вышел к веранде знакомого дома. Ничего не понимая и находясь в странной прострации, он просидел там около часа, прежде чем смог нормально думать и вернуться к застолью. Он сел рядом с отцом и молчал. К ночи мысли о странной реакции на запах из того здания захватили его целиком. Но когда на следующий день он пришёл туда — дверь была заперта, а реакция не пропала, хотя и стала сильно слабее. Иррациональное чувство страха пугало Намджуна — он не понимал, что происходит. Даже когда они с родителями вернулись домой, он думал о том странном строении, пока не вспомнил старые сказки бабушки о гамоке — тюрьме для тех инкубов, что угрожают клану. Самом страшном месте для любого из них, где всё окружающее внушает страх и инкуб не может пошевелиться. А следующим летом приехали рабочие — ремонтировать тюрьму, которую уже лет пятьдесят не использовали. Он дураком не был и сложить одно с другим смог, хотя и были это догадки. А сейчас мама их подтвердила, и из призрачной возможности это превратилось в жестокую реальность. Вот об этом сейчас и думалось — лёжа в темноте, на спине, глядя в потолок, который казался ниже, чем обычно. Каменные стены. Дверь. Странный запах. И новые замки. Намджун лежал и чувствовал, как в горле встаёт ком, пальцы холодеют, а по позвоночнику стискивают знакомые спазмы. Перевернулся на бок, подтянул колени и попытался подумать о чём-то другом, и тут вспомнил. Кимчичиге. Мама два часа готовила, он сидел, ел, и вроде бы всё было на месте — перец, кислинка тофу, жар бульона на языке. Он чувствовал вкус. Но как-то тише, чем раньше. Как будто между ним и едой появилась плёнка, тонкая, почти незаметная, через которую всё доходило чуть приглушённым. Год назад он бы съел две тарелки и попросил третью. Сегодня доел первую и понял, что хватит. И на контрасте — тёплое чувство после клуба. Яркое, отчётливое, каждый оттенок на месте. Густой сироп чужих эмоций под рёбрами, и хватало на полдня. Там плёнки не было. Значит, началось. Пульс стучал в ушах. Стены давили со всех сторон. Намджун сунул руку в карман джинсов, брошенных у кровати. Плеер. Старый, поцарапанный, с треснувшим экраном — Iron отдал свой, когда купил новый. Наушники замотаны узлом, он разматывал их непослушными пальцами, тихо матерясь. Воткнул, нажал play, не глядя. Epik High. «Fly». Стояла первой в плейлисте — всегда стояла первой с тех пор, как он услышал её впервые. Бит зазвучал и Намджун смог выдохнуть. Нормально, глубоко, как будто до этого дышал через тряпку и кто-то её убрал. Голос Табло заполнил голову, и для мыслей стало меньше места — они ещё крутились, но уже в стороне, на периферии, приглушённые басом. Челюсть отпустило. Плечи опустились. Он лежал на боку, свернувшись, и дышал в ритм бита, и это было такое простое, элементарное действие — дышать под музыку — но работало. Каждый раз работало. Потолок возвращался на место, комната раздвигалась и дышалось легче. Трек кончился и начался сначала. Где-то на третьем повторе он сел. Включил лампу. Жёлтый свет, тетрадь, ручка. Начал писать — не убирая наушники, под бит, и строчки шли кривые, и зачёркиваний было больше, чем слов, и почерк прыгал, но что-то складывалось. Сырое, корявое. Живое. Завтра. Извиниться. Поезд. Студия. Iron ждёт текст. Выключил лампу. Лёг, наушники, таймер на тридцать минут. Этого хватило, чтобы уснуть. *** Через пару месяцев их Xiaomi собрал Supreme Boy и показал листовку с приглашением на прослушивание. DeadP, один из участников Big Deal Squad, дал ему бит на который Намджун должен был написать текст. Намджун слушал его снова и снова, пока ритм не начал отдаваться в кончиках пальцев, в затылке, в грудной клетке. Он писал дома, в школе, в автобусе. Текст не шел. Строчки рассыпались, рифмы казались ему чужими и натянутыми изза чего он злился, рвал листы и начинал заново - чтобы написать лучший текст. Внутри росло глухое, тягучее напряжение — не злость, не усталость, что-то другое. Как будто воздух вокруг сгущался, давил на рёбра, мешал дышать. В такие моменты он шел в ближайший парк - природа всегда помогала ему успокоиться. Он думал о том, как текст становится продолжением тела: сначала ты учишь слова, потом они учатся двигаться с тобой, потом — ты перестаёшь их замечать, они становятся частью дыхания. Как в книге, которую перечитываешь столько раз, что знаешь каждую запятую, но всё равно находишь новые смыслы. «When i flow, все затаивают дыхание…» *** Клуб находился в Хонде — районе, который кормил андеграунд. Здесь, в подвалах и переулках, читали те, чьи имена потом гремели на всю страну. Намджун знал этот район как свои пять пальцев: вход сбоку, лестница вниз, запах сырости и дешёвого табака. Но в этот раз всё было иначе. Как будто сам воздух тут был другим. Плотнее. Как перед грозой. Он не мог сказать изза его способностей это или изза волнения. Зал больше, больше людей ощущений и звуков и непривычно высокая сцена, в ярком свете. DeadP стоял рядом и повторял текст, его тоже не отпускало волнение, по крайней мере так думал Джун, репетиций встаки было не много. — Боишься? — неожиданно спросил он. Нам джун задумался Был ли страх? Скорее нет. Волнение - да, напряжение? Конечно, он впервые участвует в подобном шоу! Но страха не было. — Нет, — ответил Джун и в этот моментMC объявил их выступление - пора было выходить на сцену. DeadP начал первым. Его голос был низким, уверенным, он заполнял пространство, не оставляя места пустоте. Пауза. Теперь шла его партия. Он начал читать. Слова ложились ровно. When i flow, все затаивают дыхание… С первых слов к нему пришло то самое чувство. Он не видел зал, но чувствовал его. Их эмоции, волнение и возбуждение были как морские волны, а Джун был сосудом которых они хотели заполнить. When i grow, все голодают… В груди быстро разросталось тепло, то что было водой там становилось тягучим и плотным, текло по венам и заполняло что-то внутри него. When i show up, все отступают… Когда он закончил, Намджун стоял, чувствуя, как выдымается его грудь, руки дрожат и ждал реакции зрителей. Потом зал зааплодировал. Он выдохнул. Напряжение отпустило и он почувствал что сейчас можно выдохнуть. *** Он не прошел в следующий тур. Нельзя сказать что Джун не был расстроен. Он много усилий приложил к тексту и выступлению. Внутри было как-то всего по чуть-чуть: расстройства, злобы, сожаления... Он хотел пройти дальше но видимо недоработал или выступление было не тем что хотели увидеть. Он не знал почему думал об этом - решение уже принято и гонять мысли по одной ситуации бесполезно, но не мог прекратить это. Он не смог отпустить эту ситуацию даже сейчас в "Bricks" он пришёл сегодня. Ну просто как слушатель а не выступать не было желание Иногда проскакивали мысли что и выступлениях здесь он не дорабатывал и не знал как можно сделать лучше и иногда казалось что та реакция зрителей которую он получал была Лишь его внутренним обманом и выступление и тексты его никому не нравились Его поток мыслей прервал подошедший полный мужчина. он сильно выделялся на фоне обычной публике клуба. кажется нам джун видел его пару раз с хёном но лично они никогда не были знакомы - Добрый вечер Ты Ким намджун - Добрый вечер, да. Вам что-нибудь помочь? - Не против выйти и поговорить? Хочу с тобой кое-что обсудить. Джун снова почувствовал что падает в крольчью нору, но в этот раз оно принесло что-то другое. *** Офис Big Hit он искал почти час. Бродил по улицам, сверяясь с адресом на визитке. Здания не было. Спросил в магазине — продавщица пожала плечами. В аптеке тоже не знали. Намджун уже начал злиться, когда парень в наушниках махнул рукой: — Вон там, через два дома. С граффити на стене. Трёхэтажка, облупившаяся штукатурка, вход сбоку. На стене — чьи-то теги, размытые дождём. Намджун остановился, посмотрел на них и пошёл внутрь. Узкий коридор, линолеум, запах бетона и растворимого кофе. Студия была одна — за дверью с табличкой «Big Hit», написанной маркером от руки. Бан Шихек сидел за столом, заваленным бумагами. Ноутбук, пустые стаканы, на мониторе — открытый трек. Он поднял голову, когда Намджун вошёл. — Нашёл. Хорошо. Садись. Намджун сел. Стул скрипнул. — Supreme Boi пару раз упоминал тебя. Говорил, у него есть парень, который хорошо пишет тексты и неплохо разбирается в оранжировках. Я запомнил. Потом послушал тебя в записи Он развернул ноутбук экраном к Намджуну. На дорожке — знакомый трек, звук паршивый, с гулом зала и чужими голосами на фоне. Но бит узнаваемый — и голос его. — Вот этот. Слушай второй куплет. Он нажал play. Из маленьких колонок полился голос Намджуна — глухой, далёкий, как через стену. Джун слушал себя и старался не морщиться. — Слышишь, где ломается? Намджун слышал. На середине второго куплета ритм речи переставал совпадать с битом — голос уходил вперёд, потом пытался вернуться. — Слышу. — Почему так? — Я хотел сменить ритм. Первый куплет ровный, ложится прямо на бит. Во втором хотел раскачать — сместить акценты, чтобы голос шёл чуть мимо удара. Не попал. Бан Шихек посмотрел на него. — А почему не переписал? — Не успел. И мне казалось, что по энергии это работает, даже если по ритму грязно. — Иногда работает. Здесь — нет. Намджун промолчал. Он и сам это знал. Бан Шихек закрыл ноутбук. — На прослушивании я тоже был. Смотрел из зала. — Он откинулся на стуле. — Подача у тебя пока сырая. На сцене зажимаешься, дыхание садится к концу куплета, последние строчки глотаешь, но за сцен драйва очень нравишься залу. Для пятнадцати лет это неплохой резкльтат. — Трек ты делал сам. Вступление, два куплета, припев. Без перехода между ними — почему? — Не ложился. Пробовал — получалось лишнее. Убрал. — Кто-нибудь помогал? С битом, со сведением? — DeadP дал бит. Остальное сам. Бан Шихек кивнул. Встал, прошёлся по комнате — два шага в одну сторону, два обратно, больше не помещалось. — Я ушёл из JYP два года назад. Работал там композитором, продюсировал группы. Знаешь, как обычно устроено? — Продюсер пишет, артист исполняет. — Верно. Продюсер решает всё — звук, тексты, структуру трека. Артист приходит в студию и получает готовое. Читает чужое. Намджун кивнул. Он знал эту схему — все знали. Парни с батлов попадали в лейблы и потом жаловались: тексты не твои, музыка не твоя, стоишь на сцене и читаешь то, что написал кто-то другой. Хёны из Хондэ говорили об этом как о западне — попадёшь и не вылезешь. Намджун не хотел в западню. Он вернулся к столу, сел. — Я хочу сделать по-другому. Рэп-группа, которая сама продюсирует свои треки. Сами пишут, сами выбирают биты, сами собирают альбом от начала до конца. Мой лейбл — студия, продвижение, дистрибуция. Музыка — ваша, после обучения, естественно. — Для этого мне нужны люди, которые смогут сделать трек целиком. Не только текст написать — а понять, что переход лишний, и убрать его. Свести и довести до ума. — Сколько будет человек? — спросил Намджун. — Пока не знаю. Ищу. Может, трое, может, больше. — И я буду одним из них. — Если согласишься — первым. Пауза. За стеной кто-то включил бит — глухой бас через тонкую стенку. — Сколько у меня времени? — спросил Намджун. — Немного. Намджун помолчал. — Условия? — Скромные. — Он положил на стол тонкую папку. — Вот контракт, покажи его родителям. Студия, общежитие, расписание, условия. Намджун взял папку. — Я подумаю. — Подумай. — Бан Шихек уже открывал ноутбук. — Supreme Boy знает номер. Намджун встал. У двери остановился. Посмотрел на маркерную табличку. «Big Hit». *** Родителям он сказал за ужином. Отец пришёл с работы позже обычного. Сел, ослабил галстук и потянулся за палочками. Намджун подождал, пока он сделает первые глотки чая и положил папку на стол. — Аппа, омма. Мне предложили стать трейни. - первые слова дались труднее всего. - Это небольшая новая компания. Продюсер раньше работал композитором в JYP, продюсировал группы. Они сейчас набирают рэп-группу, хочет, чтобы участники сами писали и продюсировали треки. Мама потянулась к папке, но отец взял первым. Открыл, начал читать. Мама смотрела на Намджуна. — Ешь, — сказала она. — Остывает. — Омма. — Ешь. - с нажимом повторила она. Намджун взял палочки. Ел и смотрел, как отец переворачивает страницы — медленно и тщательно изучая каждую страницу, как он это делал на работе. Отец закрыл папку и потёр переносицу. — Семь лет. — Да. — А школа? — Трейни продолжают учёбу. — Да я видел. А по факту? Утром школа, днём тренировки, вечером студия. Ты будешь успевать учиться. — Я год хожу выступать после школы, пишу по ночам, покупаю биты за свои деньги, записываюсь у хенов дома в самодельной студии. Это тоже было тяжело, но тут будут учителя и студия нормальная, продюсер. — Контракт на семь лет. Тебе пятнадцать. Ты умный, но за это время много чего может случиться. Не боишься потярять время? — Так устроена индустрия, аппа. Я понимаю что этоо будет трудно и... — Намджун посмотрел на него. — Я знаю, что не всё, что обещают и пишут в контрактах, оказывается правдой. Знаю, что лейбл маленький и может закрыться через пару лет. Но тот человек поверил в меня и мне хочется поверить в его идею. Он хочет, чтобы я, мы писали сами. Это вообще редкость. Отец помолчал. — Он сказал — ушёл из JYP. Ты проверил? — Нет. Проверю. — Вот с этого и начни. Мама отодвинула тарелку. — Намджун-а. — Полное имя. Так она говорила, когда хотела, чтобы он слушал. — Общежитие? Ты уедешь... — Когда группа соберётся, там будут другие трейни. — А пока? — Пока один. Мама положила палочки на подставку. Намджун хотел сказать «я справлюсь». Но сейчас слова казались ему не уместными. В ее молчании он видел тревогу за свое будующее. — Омма. Я буду звонить. Каждый день. Мама кивнула, но он подозревал что эти слова ее неочень то и утешили. Отец положил ладонь на папку. — Допустим. Допустим, он честный, компания настоящая, всё будет так как он говорит. — Он понизил голос. — Ты подумал, что будет через год? Через три? Репетиции каждый день, недосып, стресс. Ты знаешь, что можжет случиться, когда ты будешь вымотан. — Знаю, но если начать раньше, то и прриспособиться получиться лучше?... — У тебя ещё не закончился период взросления. Когда это придёт — это точно будет не вовремя и справляться с этим не будет удобно. Это может случится, когда ты устанешь, когда тело будет на пределе. Намджун сжал руки под столом. — Аппа, оно придёт в любом случае. Дома, в общежитии, где угодно. И никто не сможет это отменить. Но я могу выбрать, чем заниматься, когда это случится и как с этим справиться. Я уже год чувствую как все меняется внутри меня и напряжение уходит в музыку и выступления. Я не говорю, что это идеальный вариант, но не лучше ли развивать то что уже работает? Отец молчал. Мама стояла у раковины с напряженной спиной, а пальцы вцепились в край столешницы. — Я понимаю, что не всё, что обещают, оказывается правдой, — сказал Намджун. Тише. — Может, я проведу там три года и вернусь с ничем. Но если я не попробую — я буду жалеть всю жизнь, что даже не попробовал что-то изменить. Тишина. Часы на стене. Гул холодильника. Отец долго смотрит на папку. Потом на маму. Потом в окно. — Нужно обсудить это с семьей, — сказал он. *** Они поехали в субботу. Отец за рулём, мама рядом, Намджун сзади, а папка в руках. Город кончился, пошёл лес. Намджун смотрел в окно. Он знал эту дорогу, поэтому каждый повворот, съезд были ему знакомы. За воротами — ханок с черепичной крышей. Каменные фонари, сосны, запах мокрой земли после утреннего дождя. Сам дом был не очень старым - насало прошлого века, но клан живеь на этих землях уже нне ппервую сотню. Намджун в детстве любил этот дом — деревянные балки, гладкие от старости, двор, где можно было бегать, комнату с ондолем, где пол всегда тёплый. И где-то дальше, за старой частью дома — здание с новыми замками. Он не хотел об этом думать. *** Дядя Гонхо стоял во дворе и курил. Старший брат отца, первый сын, наследник. Он был на десять лет старше отца и сейчас готовился стать главой. Увидев машину, онзатушил сигарету. — Привет, Джун-а. Вырос. — Здравствуйте, дядя. Дядя посмотрел на папку в руках Намджуна, пожал руку отца и сказал: — Идемте, они уже ждут. Внутри тетушка Миён — расставляла чашки. Намджун поклонился ей. Дедушка сидел у стола, а Хальмони устроилась рядом, перебирая нефритовые чётки, бусина за бусиной, погрузившись в собственныые мысли. Намджун сел напротив деда. Папку — на стол, в центр. Дедука надел очки и начал внимательно читать. Все молчали. Намджун слышал часы на стене — старые, с маятником — и то, как дядя постукивает пальцем по колену. Дед положил папку. Снял очки. — Теперь рассказывай, я хочу все услышать от тебя. Намджун начал говорить. Он рассказзывал о своиих ощущениях, музыке и возможностях, если согласится на предложение - даже просто опыт будет ему очень полезен, а если они смогут дебютировать... — Кто ещё в группе? — спросил дед. — Пока никого, сейчас просто набирают перспективных ребят, в группу объединят позже. — Отец, — Гонхо подался вперёд. — Можно? Он кивнул. Дядя Гонхо повернулся к Намджуну. — Джун-а. Ты хочешь подписать контракт на семь лет с компанией, у которой нет ни одного артиста, нет никаких гарантий что тебя не обманут ил чего похуже. — У них есть студия, оборудование и продюсер, который знает, что делает. — Откуда ты знаешь, что он не мошенник? — Я говорил с ним. Дважды. Он включил мою запись с клуба и за полминуты разобрал мои трек и даж действительно полезные советы. Чтобы так говорить, нужно разбираться. — Или нужно произвести впечатление на пятнадцатилетнего паренька, — сказал Гонхо. — Это тоже навык. Намджун сжал челюсть. Гонхо смотрел на него спокойно, без злости — но Джуну казалось что он только и ищет куда бы ударить, чтобы ему запретили подписывать договвор. — Ты знаешь статистику? — продолжил Гонхо. — Сколько компаний открывается каждый год в Сеуле? И сколько из них доживает до создания продукта? А группа это очень сложно. — Не знаю. — И я не знаю точно. Но я знаю что у компаний должен быть прочный фундамент. У этого лейбла нет фундамента. Есть один человек, идея и красивая история которую тебе рассказали. — Все с чего-то начинали. — Начинали, но они взорслые и рискуют своими жизнями, репутацией и временем. А он начинает твоей. Тебе пятнадцать, ты подписываешь контракт на семь лет, и если через три года ничего не выйдет — что тогда? Школу ты запустишь, друзей потеряешь, три года жизни — в пустоту. И штраф за разрыв контракта, который будут выплачивать твои родители и мы. Отец шевельнулся, но не заговорил. — Дядя, — сказал Намджун. — Я не спорю. Риск есть. Я это понимаю. Может, лейбл закроется через год. Может, группа не соберётся. Может, я проведу там всё время и вернусь с ничем. Но сейчас я хожу в клубы, выступаю бесплатно, записываюсь в самодельных студиях уна квартирах у друзей. Без студии, без обучения, без продюсера. Если я откажусть от предложения — ничего не изменится, я все так же буду заниматься музыкой. Но это, это мой шанс. — Шанс, — повторил Гонхо. — Шанс — это лотерея. Ты хочешь поставить семь лет жизни на кон. — Нет. Я хочу поставить семь лет на работу и упорный труд. Это разное. Дядя открыл рот, но дед поднял руку и он замолчал. — Намджун, — сказал дед. — Твой дядя говорит про контракт и риски и это важно, но вы сюда приехали не столько из-за контракта, сколько из-за тебя. — Тебе пятнадцать, — продолжил дед. — Ты контролируешь себя. Я не спорю. Но ты ещё не прошёл через самое трудное. Намджун ждал. Знал, что сейчас будет. — То, что в тебе есть, — оно ещё не проявилось до конца. Пока еще не выросли рога и крылья, твой запах и голод до людских чувств — ты с этим справляешься, сможешь ли ты сдерживать себя после? В комнате было так тихо, что Намджун услышал, как за окном качается сосна. — У каждого из нас был момент, когда внутренний инстинкт просыпается, — сказал дед. — У каждого из нас в разное время и ты через это ещё не прошёл, но учитывая обстоятельства это будет скоро. — Я знаю. — Знаешь — головой. А оно приходит не в голову, ужже должен был понять. И обычно — в самый неподходящий момент. Когда ты устал или вымотан. Дед посмотрел на него. — А теперь представь: ты трейни. Репетиции. Стресс. Учеба. И в этот момент — оно просыпается. И никого старшего рядом. — Абоджи прав, — Гонхо подался вперёд. — Я помню, как у меня было. Мне было шестнадцать. Я ночевал у друга после экзаменов. Не спал двое суток — готовились. Я не понимал, что происходит. Мне повезло — я успел позвонить отцу, но эти полчаса были самыми трудными в моей жизни. — А у тебя, — Гонхо посмотрел на Намджуна, — рядом не будет никого, а с твоими силами это может быть фатально для людей. Намджун чувствовал, как колотится сердце. — Я не знаю, как это будет у меня, — продолжил Намджун. — Правда не знаю. Может, в шестнадцать, может, в восемнадцать, может, завтра. Вы правы — я не могу это контролировать, потому что я даже не знаю, что именно буду контролировать. Дед чуть наклонил голову, слушая внука. — Но вот что я знаю. Оно придёт в любом случае. Не важно, где я буду — дома, в общежитии, в армии, на работе. Оно не спросит разрешения или еще что. И у меня нет варианта, чтобы этого не случится. Есть только вопрос — буду ли я готов. Он помолчал. Собрался. — Я уже год пишу музыку и выступаю и я заметил это единственное, что работает. Не школа, не прогулки, не сон или медитации. Музыка. Когда я пишу текст — я складываю то, что внутри, во что-то, что имеет форму. И оно перестаёт давить. Я не говорю, что это лекарство. Единственный способ, который у меня есть для контроля. И сейчас мне предлагают место, где я смогу пользоваться этим инструментом профессионально. Каждый день. С людьми, которые понимают что нужно делать и могут научить этому меня. Дядя Гонхо смотрел в пол. Дед — на Намджуна. Мама — в стену, но Джун видел, как блестят глаза. Бусины чёток лежали на столе — хальмони больше их не трогала. Дед посмотрел на отца. — Что скажешь? Отец молчал. Все ждали. — Я прочитал контракт дважды, — сказал он наконец. — Условия жёсткие. Стандартные для индустрии, может, чуть жёстче. Но есть пункт, который нестандартный. Творческая самостоятельность артиста - не полная с обучением и допущениями, но для него неплохие. Гонхо сцепил руки. — Брат, ты его защищаешь? — Да он мой сын и я хочу для него все самого лучшего. Дядя Гонхо встал. Прошёлся до окна, остановился спиной ко всем. Плечи поднялись и опустились — длинный выдох. — А если он не дебютирует? — спросил он, не оборачиваясь. — Три года. Пять. Семь. А потом что? — Вернется и пойдет дальше учиться, — сказал отец. Хальмони выпрямилась. Все посмотрели на неё. — Гонхо-я, — сказала она. Мягко, но так, что он повернулся сразу. — Присядь, я понимаю что ты вонуешься за него и клан. Но я хочу поддержать его стремления - мир очень изменился и нам стоит приспособиться к этому. Намджун умный молодой человек и как мне кажется понимает, что делает. Хальмони повернулась к Намджуну. — Каждую неделю ты будешь звонить мне и рассказывать о своем состояни. Надеюсь ты понимаешь что будет если ты мне соврешь? — Да, бабушка. — Если я решу, что пора возвращаться, — ты вернёшься. Без споров. Это не обсуждается. — Да. Хальмони посмотрела на деда и положила чётки на стол. Дед выдохнул. — Пусть идёт. Дядя Гонхо смотрел в пол. Потом встал и вышел во двор. Через минуту в окне загорелся огонёк сигареты. Миён — единственная, кто не сказал за весь совет ни слова, — встала, налила свежий чай дедушке и повернулась к Намджуну и тихо, так, чтобы слышал только он, сказала: — Ешь тток. Бабушка с сегодня старалась для тебя готовила. *** Он подписал контракт через три дня. В тот же день ему показали общежитие, которое оказалось немольшой квартирой недалеко от здания компании. PD-ним ковогрил что скоро тут будет еще 3 человека и честно, Джун не знал как они будут размещаться в таком пространстве. Он поставил сумку на пол и сел на кровать — матрас продавился,а пружина ткнула в бедро. Посмотрел в окно. Серые крыши, провода, кусок неба. Намджун лёг, посмотрел в потолок. От угла к лампе шла трещина. Трейни в других компаниях тренировались годами и далеко не все могли дебютировать оставаясь с долгами... так могло произойти и с ним. А могло и не произойти и дебютировать. Сцена. Своя музка, свои тексты и фанаты. Он не знал что его ждет его ждёт, но он подписал контрат и теперь сделает все чтобы дебютировать. Намджун закрыл глаза. Завтра он пойдёт в студию. И будет работать.