Последнее испытание

Мерный перестук копыт едва слышен в густой траве. Два всадника неспешно движутся по широкой лесной дороге; солнце проникает сквозь листву, рассеянным светом освещая бурую землю в обрамлении яркой зелени. Его лучи подсвечивают каждую пылинку, почти недвижно паряющую в воздухе. Безмятежная тишина леса не нарушается тихим разговором путников — их неспешная беседа мягко вливается в нее. Жарким летним полуднем Аэрин с неизменным Линдиром едет навестить свое поселение. Она сама не считает его своим, — потому что старшиной она поставила Келюса, когда поняла, что разношёрстный народ, стекающийся к их небольшому палаточному лагерю, останется здесь надолго — быть может, навсегда — и потребует надзора, чтобы со временем не превратиться в сборище бандитов — но ей нравится, что ее все ещё считают там главной. Келюс принял, понял и всей душой одобрил свое назначение, потому что со времён переезда в иной, совершенно незнакомый мир, наконец нашел себе дело по вкусу. За каких-то полгода лагерь обзавелся домами совершенно различных типов — от каменных и срубов до землянок и нор, — а так же частоколом, без которого не мог обойтись бывалый вояка. Жители чудного городка-поселенья в глубинке безжизненного Эрегиона, расположенного на пересечении трактов, жили тихой размеренной жизнью, привечая у себя любого путника, но не слишком ему доверяя. Почти каждый из них был своего рода изгоем — и все же важнейшей частью маленького мирка. Въехав в поселение, путники, не прерывая беседы, одаривали улыбками поселян и кивали на приветствия. У дома старшины, расположенного в самом центре, они спешились и отдали поводья конюху, который передал их кому-то ещё — в итоге лошади всё-таки попали в стойло, а их хозяева, продолжая обмениваться приветствиями, — в дом своего друга Келюса. Дом был каменным и являл собой замечательное смешение архитектурных стилей позднего Ренессанса и простого эльфийского, что в прочем выглядело довольно органично. Граф — он сохранил этот титул, но здесь к нему относились скорее как прозвищу — принял гостей с распростёртыми объятиями, хотя в лице его и читалось волнение. — Вы надолго к нам? — Первым делом поинтересовался Келюс. — Как получится, — Аэрин пожала плечами; Линдир недовольно закатил глаза — ему гораздо больше нравились родные горы, и перед отъездом ему сказали, что они проведут здесь совсем немного времени. — Мы очень нуждаемся в твоей помощи. Может, и даже в помощи твоего учителя. Так что, боюсь, — он покосился на Линдира, — придется задержаться. Я бы не стал говорить вам об этом прямо с порога, но дело не требует отлагательств. Вы не слишком устали? — Учителя? — Удивился Линдир. — У вас, что, второе пришествие? — Вопрос вполне закономерный. — Третье, — мрачно ответил Келюс, — или даже четвертое. Прошу за мной, — он пошел к двери; Аэрин с Линдиром недоуменно и взволнованно переглянулись за его спиной и быстрым шагом направились следом. Келюс вышел из приемной залы и взлетел по широкой деревянной лестнице на второй этаж, где прошел в самый конец коридора и открыл дверь, приглашая гостей войти. Аэрин первой проскользнула в комнату, окинула взглядом простенькую обстановку и посмотрела на постель: — Вот же ж, — тут у дамы вырвалось совсем непечатное ругательство, — Жак, — она повернулась к другу, — кто это? — А то ты не знаешь. Лучше скажи, что нам с этими делать? — Я почем знаю, — она снова повернулась к кровати: на ней лежал мужчина неопределенного возраста с длинными — насколько она могла разглядеть — черными волосами и покрытым шрамами лицом, — Линдир, милый, что ты можешь сказать об этом? — Это… Моргот? — Он самый, — она коснулась рукой его лица и скинула непослушную черную прядку, — он спит или что? — Не приходит в себя с того самого дня, как его нашли. Уже четвертые сутки. — Очень интересно. А что знахари? — Келюс молча выразил отчаяние. — Может, и не нужны знахари? — Встрял Линдир — Никому сейчас проблемы не нужны — меткий удар между шестым и седьмым ребром… -… и кто-то из нас — убийца, — закончила Аэрин. — Надо привести его в чувство и узнать, что произошло. Принесите кто-нибудь воды, пожалуйста. Она уселась поближе к голове Мелькора и положила ладонь ему на лоб, что-то шепча. Закрыла глаза, а затем открыла их с удовлетворенной улыбкой. Принесли воды. Девушка пошептала и над ней, а затем аккуратно влила несколько капель в рот вала. Первые мгновения ничего не происходило, но затем ресницы дрогнули и слабый вздох сорвался с бледных губ, грудь стала подниматься со вдохами; а больше ничего не произошло, и Аэрин сказала, что теперь осталось ждать. Она взяла в углу комнаты стул и поставила его у изголовья, открыла какую-то книгу и стала ждать, изредка перелистывая страницы, но не слишком вчитываясь. Линдир остался подле нее, но сел в изножье, да и вообще не высказывал подобного интузиазма: на Моргота смотрел косо и все теребил рукоятку меча. Келюс отправился успокаивать толпу, взбудораженную приездом гостей, а так же отсутствием новостей.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда Мелькор наконец открыл глаза и повернул голову к окну. За окном он увидел лишь дым да чуть подальше густой лес — все это было озарено ярким оранжевым светом. Повернув голову в другую сторону, он с удивлением обнаружил девушку, с улыбкой склонившуюся к нему. Ее он прежде никогда не не видел. — Кто ты, друг мой? — Нежным голосом поинтересовалась девушка, сдвигаясь вместе со стулом чуть в сторону, чтобы солнце не светило в глаза. — Назови сначала свое имя, смертная, — от долго молчания голос был сиплым, но Мелькор постарался придать ему твердости. — И ничего я не смертная, — все так же улыбаясь, отвечала девушка, — а имя мое — Иссилиэль. Пока ты валялся в отключке, я тебя осмотрела, и хочу задать один вопрос: ты хорошо помнишь все, что происходило с тобой, всю свою жизнь? Можешь рассказать, как оказался здесь? — Понятия не имею, как оказался здесь, но жизнь свою помню замечательно. Что значит твое имя? — Он поднялся и попытался встать; кто-то в темном углу, кого Мелькор прежде не заметил, поднялся навстречу этому движению, схватившись за рукоять меча. — Ты лучше лежи, милый, — рука опустилась на плечо, и Мелькор, сам того не желая, опустился обратно на кровать, — Иссилиэль — дочь луны. Это имя мне дали родители, когда я только родилась. Но разве ты не знаешь нашего языка? — Какого языка? — Эльфийского. Мы то сейчас говорим на валарине. — Ты эльф? — Изумился вала. — Кто же ещё, — она пересела со стула на кровать Мелькора, закинула руку ему на плечо и максимально душевным тоном продолжила, — сам понимаешь уже, ты помнишь далеко не все, что с тобой происходило. Кто-то из темного угла снова встал и подошёл к окну, продолжая недовольно коситься на парочку на кровати. Мелькор недовольно дернулся, но не стал отодвигаться. — Я вала Мелькор, кто мог сделать что-то с моей памятью? Я сильнее любого из Айнур. — Кто-то смог, — она взяла его руку в свою и принялась разглядывать ладонь, — у тебя тут не особо что-то видно, но линия ума точно короткая и выглядит побледнее остальных. Так что с памятью у тебя так и так возможно не все в порядке. Что последнее ты помнишь? — Помню, как спустился в Арду, — он вырвал свою ладонь из девичьей руки и с недовольством принялся разглядывать непонятный след, как от ожога. — Значит, ты почти ничего не помнишь, — она провела рукой по его голове, как делал это прежде Майрон при ней. Мелькор вновь дернулся, но ничего не сказал. — Поспи пока. Мне посидеть с тобой или выйти? Мелькор постарался одарить ее максимально презрительным взглядом, но Иссилиэль, сделав какой-то неопределенный жест, адресованный ее товарищу из темного угла, лишь пересела обратно на стул.