Последнее испытание

Когда солнце село, Аэрин оставила Мелькора на попечении сиделки и каких-никаких стражников, а сама вместе с Линдиром отправилась в лес, к реке. Речка в этом месте — какой-то безымянный приток Бруинена — была тихой и неглубокой, и никто из майар Улмо там не жил, однако, если очень попытаться, можно связаться с кем-то, кто живёт в самом Бруинене. По крайней мере, Аэрин на это очень надеялась. А связаться хоть с кем-то в данной ситуации было очень важно. Ночь пришлась на новолуние, и свет звёзд не пробивался сквозь густую листву: шли почти на ощупь. Линдир с истинным чутьем воина и охотника вел Аэрин за руку до тех пор, пока они не почувствовали близость реки — Аэрин отпустила его руку и бросилась к берегу. В этом месте он оказался высоким, так что пришлось зайти в воду. Когда Линдир дошел до реки, Аэрин уже связалась, с кем получилось, и ждала — просто чего-нибудь, — нервно заламывая пальцы и покусывая губы, что не особо было видно в темноте, но отлично угадывалось. — Ты не замёрзнешь там? — Линдир в воду не полез, не дурак, уселся на берегу и оттуда заботливо поинтересовался. — Да нет, здесь тепло, — Аэрин засветила огоньки и отправила их парить над водой. — А ты бы все же вышла, — Аэрин улыбнулась и покачала головой. Тогда Линдир стянул сапоги и тоже зашёл в воду. Она действительно оказалась теплой — день был жарким — и приятно ласкала уставшие ноги. Он подошёл к девушке и обнял ее со спины, прижал к себе. Огоньки вздрогнули и тихо закружились вокруг них. Аэрин взяла Линдира за руку. — Я совершенно не понимаю, что мне делать, — тихо, словно и не было слов, только дуновение ветерка, — я очень хочу верить в свет в душе каждого, но ведь это Мелькор… Разум говорит не верить ему, а сердцу отчаянно хочется простить и пожалеть. — Я не советчик в делах Валар, но могу сказать одно: мудрые всегда советуют слушать сердце. Может, если ты будешь добра к нему, он не испортится снова, останется просто бунтарем… Ты говорила об этом, и не единожды. О металлисте в церковном хоре. Аэрин растерянно улыбнулась и покрепче взяла его за руку. — Все милуетесь, голубки? Эльфы, стоящие посреди реки, вздрогнули и повернулись на голос. Улмо сидел на берегу, полоща полы одежды в воде и улыбался, глядя на них. — Как обстановка? — Как в Нуменоре, — Аэрин, не отпуская руку Линдира, подошла к вала. — Прочие Валар считают, что всем здесь по силам это испытание. — Чудно. А ты какого мнения? — Я никогда не сомневался в народах Средиземья, особенно в тебе. Но в Мелькора я не слишком верю, — говоря это, Улмо пристально вглядывался в собеседницу. — Что же требуется теперь от народов Средиземья? — Спросил Линдир, усилием воли подавляя желание пасть ниц — или хотя бы поклониться. Он был уверен, что никогда не сможет привыкнуть к тому, что с вала можно говорить, как с любым другим. — От них требуется лишь показать свои лучшие стороны, поэтому и было выбрано это местечко, — с улыбкой ответил Улмо, — это новое испытание — испытание лишь для Мелькора. — А в чем его суть? — Усаживаясь по правую руку от учителя, поинтересовалась Аэрин; Линдир сел по левую. — Я не до конца это уяснил. Когда Моргота пленили в Войне Гнева, Манвэ очень долго шептался с Намо, и в итоге они приняли решение о последнем испытании. По решению Намо его суть не раскрывалась, — ответил он на вопросительный взгляд со стороны собеседницы, — и я не знаю, прошел Мелькор его или нет; только теперь меня посвятили в кое-какие подробности. Манвэ в своем энтузиазме иногда напоминает мне тебя, Аэрин, и эта затея могла бы придти равно как в твою голову, так и в его. Уничтожить айну невозможно, ибо айну — воплощение мысли Эру, но Мелькор к концу Войны Гнева уже… не был чистым воплощением Его мысли. Поэтому можно было уничтожить тело и развеять дух, однако подобное наказание казалось Манвэ слишком жестоким. Не скрою, его мучали сомнения, и довольно долго; тогда я не понимал их причины, теперь же понимаю и поражаюсь его вере в лучшее. Наиболее гуманным казалось решение отправить Мелькора в Пустоту — не нам судить, что гуманнее. Возможно, они полагали, что однажды можно будет вернуть ему свободу — я так не думаю. Кто-то предложил идею Последнего испытания; Намо назначил место и время. — Значит, он прошел испытание? Ведь всем известно, что его отправили в Пустоту, — у Аэрин уже голова кругом пошла от взаимосвязей, — а что будет, если он его не пройдет? Или он обязательно пройдет? — Мне это неведомо. Но навряд ли что-то изменится, если его развеят, а не сошлют. — Едко, но метко, — Аэрин шумно выдохнула и легла на траву. — Что нам остается делать? Холить и лелеять? Это я могу, конечно, но что сказать жителям? И сколько будет длится испытание? — До тех пор, пока Мелькор не докажет, что есть место свету в его душе. Одним поступком или нет, мне так же неведомо. Поступай с ним так, как велит тебе сердце, — тут Линдир многозначительно посмотрел на Аэрин, — а жителям ничего не говори. И не говори с Мелькором о его прошлом. Сделай вид, что ничего не знаешь, и все же постарайся не лгать. — Легко, сэр, — саркастично отвечала девушка. — А что произойдет, когда Мелькор пройдет испытание? Ну, или не пройдет, — обратился Линдир к Улмо. — Полагаю, он вернётся к подножию трона Манвэ, в то время, откуда отправился сюда.

***

День сменялся днём, а Мелькору все так же не казалось, что ему кто-то стирал память. Иссилиэль об этом больше не заговаривала, и он решил, что ей просто показалось. Все вокруг казалось очень милым и естественным, и он принял как данность, что и должен был попасть в этот чудный городок. Правда, смущало отсутствие сил, но и без них, в этом вала не сомневался, он мог многое сделать для Арды. Когда Иссилиэль решила, что он жив и здоров, и вполне освоил эльфийский, его выпустили из дома старшины, выделили комнату в гостинице и предложили заняться чем угодно. Мелькор с радостью принялся за все сразу, но быстро понял, что если у него к чему и есть способности, то это лишь кузнечное мастерство да воинское дело. Местные охотники — когда на дичь, когда на орков — охотно приняли его в свои ряды и постарались обучить всему, что умели сами. Что касается кузнецов, то их в селении был всего один эльф, у которого было в помощниках несколько заблудших хоббитов, к искусству не имеющих ни малейших способностей, поэтому Мелькора и здесь приняли с радостью. Работы у них было немного, поэтому у Мелькора хватало времени на обучение, и в самые короткие сроки он почти постиг мастерство. По трактам Эрегиона редко путешествовал кто-то помимо дружелюбных эльфов, поэтому обозы городка-поселенья совсем не имели охраны. Редко случалось, что кто-то из охотников присоединялся к каравану телег, да и делал он это лишь потом, что ему было по пути, а в компании всяко веселее. По этой причине никто не переживал за торговцев, покидавших дома, и не поджидал их в нетерпении у ворот. И тем ужаснее было возвращение последнего из отправленных обозов. Окровавленная лошадь из последних сил тянула весьма потрепанную телегу, на которой среди груд тряпья и чего-то уж совсем неопознаваемого лежали раненные — трое мужчин. Время от времени из чьей-то груди вырывался слабый стон, если вдруг колесо попадало в яму или просто боль вдруг становилась сильнее. Рядом с лошадью шел Мелькор. Рубаха на нем была разорвана и покрыта пятнами крови, лицо бледное, но шел он твердо. Быть может, оттого, что на руках он нес мальчика лет пяти — человеческое дитя. Светлые кудри, покрытые засохшей кровью, явно указывали на причину его совсем уж нечеловеческой бледности. Из домов и с других улиц начали выбегать жители. Женщины с криками подбегали к телеге; кто-то увел раненную лошадь. Как-то сразу все узнали о чудовищном нападении орков на тракте, совсем недалеко от поселения. Во всей этой сумятице Мелькор смотрел лишь на одно лицо, пытался поймать взгляд лишь одних глаз — Аэрин шла прямо к нему, Келюс и прочие из верхов шли к пострадавшим. — Ты не сильно ранен? — Спросила Аэрин, забирая ребенка из рук вала. — Это пустяки, Иссилиэль, — девушка удивлённо взглянула на него, услышав странные, давно забытые интонации в голосе. — Любая рана может нести в себе опасность, — она передала ребенка на руки причитающей матери, дала несколько советов и полностью обратилась к Мелькору. — Мне это не страшно. Иссилиэль, скажи мне, почему там, на тракте, подставившись под удар, грозивший человеческому отпрыску, я вдруг вспомнил все? Прежде Аэрин никогда до конца не понимала, что значит буря эмоций в глазах — теперь поняла. Она кинулась на шею вала и крепко обняла его, долго не решаясь отпустить; так и стояла, зажмурившись. Все же отстранившись, она сморгнула слезинку, шмыгнула носом и сказала: — Я в тебе ни минуты не сомневалась. Поздравляю, вала Мелькор, ты прошел Последнее испытание, — она встала на носочки, обхватила руками его голову и коснулась губами бледного лба, а затем, глядя в глаза, закончила, — я всегда знала, что ты не потерян для света. И он пропал, будто и не было его. Только посреди толпы стояла, опустив руки и не отирая слез, дева-эльф, окончательно простившаяся с целой эпохой. Эпохой, добавлявшей в бесконечную жизнь капельку разнообразия.