Смотря в бездну

В жизни каждого человека наступает долгожданный момент совершеннолетия. Свой последний год школы я вспоминаю с облегчением. Одноклассники активно делились дальнейшими планами. Кто-то прикидывал шансы на бесплатное обучение в университете. Другие не видели смысла продолжать учёбу и не скрывали этого. Я всегда считала везунчиками тех, кто знал, как применить свои таланты. Людей, которые годами упорно занимались искусством, спортом или сами находили направление, в котором чувствовали себя уверенно. Они говорили о будущем так, будто уже были с ним на «ты». Будто существовал чёткий маршрут — отсюда туда, а дальше всё понятно. Иногда мне казалось, что у некоторых людей этот маршрут прописан с рождения. Например, у него. Прошу любить и жаловать — Рейн Пикчерс. Мой крепкий маяк в этом тёмном мире. Ему всё давалось легче, чем другим. Не потому, что он был гениальным или особенно красивым — совсем нет. Его любили за юмор и лёгкость. Его слушали. С ним хотели дружить. Он легко входил в компании, без усилия находил общий язык с теми, кто у меня вызывал внутренний ступор. Там, где я сомневалась, он действовал. Там, где я терялась, он импровизировал. Он часто говорил фразу, которая точно описывала его жизнь: «Будь проще — и люди к тебе потянутся». Видимо, стать проще у меня не получалось, и мне оставалось только наблюдать, как это удаётся ему. Он так часто таскал меня с собой на вечеринки, что я даже получила прозвище Хвост. Не могу сказать, что мне это нравилось, но в какой-то степени это было правдой. Со стороны нас часто принимали за пару, что бы смешно. Мы оба это отрицали — быстро и категорично. Я слишком хорошо знала его романы, которых было слишком много. Он делился ими со мной охотно, будто между нами не могло быть недосказанности. Я слушала, кивала, иногда давала советы, хотя мне всё чаще казалось, что эти отношения сменяют друг друга слишком быстро, чтобы быть чем-то настоящим. Думая о Рейне, я всё чаще ловила себя на мысли: вот человек, у которого проблем с жизнью не будет. Он будто принадлежал будущему больше, чем я. Так и случилось. После школы, при поддержке родителей, он поступил в престижный университет на отделение международных отношений и быстро влился в студенческую жизнь — разгульную, насыщенную, полную новых, полезных и не очень знакомств, диких вечеринок и бесконечной сдачи работ. А вот у меня такого маршрута не было. Я не была ни особенно одарённой, ни откровенно слабой. Училась нормально. Старалась. Что-то получалось лучше, что-то хуже. Но каждый раз, когда разговор заходил о том, кем я хочу быть, внутри возникала пустота или даже ужас. Каким должен быть мой выбор, чтобы я годами хотела работать на одной и той же профессии? Если кто-то и шёл за мечтой, то только не я. Понимая, что бесплатное обучение мне может только сниться, я рассматривала реальные варианты. Ведь диплом — это успех. Не так ли? Оценки по математике оставляли желать лучшего, что значительно сократило мой выбор. Услышав, что одноклассница собирается поступать на филологический факультет, на английское отделение, я сразу подумала, что это именно то, что мне нужно. Монотонная работа какого-нибудь переводчика меня удивительным образом не пугала, в отличии от бесполезного клацанья клавиатуры в офисе. Решение будто было принято. Но путь оставался далеко неопределённым. Проблема оплаты встала передо мной почти сразу и дала понять, что выбирать придётся не между желаниями, а между возможностями. Школа закончилась быстрее, чем я успела это осознать. Началась самая мучительная часть взросления —делать всё самой. Больше не было никаких границ и обязательств, кроме тех, которые я устанавливала себе сама. Как истинный интроверт, я больше всего ненавидела звонить другим людям. Меня пугали не сами звонки, а встречи, которые следовали за ними. В голове сразу возникали картины провала: отказа в работе или чего-то ещё хуже. Намерения мужчин казались мне неискренними — и именно их я опасалась больше всего. Жестокая реальность ворвалась в мою жизнь через пустой холодильник. Было одновременно смешно и грустно бродить по магазину, зажимая в ладони последние монеты и прикидывая, на что их хватит. Рейн, конечно, меня не бросал и часто звонил, чтобы узнать, как я поживаю. Я радовалась, что у него всё хорошо, и не хотела нагружать его своими проблемами, поэтому обычно отмахивалась привычным: «Всё в порядке, зануда». Набравшись смелости, я всё-таки решилась звонить по найденным объявлениям. Но прийти на все договорённые встречи не смогла. От некоторых предложений меня сразу бросало в лихорадку — скручивало живот. Я лежала в кровати и отключала телефон, когда потенциальный работодатель должен был гневно названивать, чтобы узнать причину моего отсутствия на оговорённом месте. Я злилась на саму себя. Это было по-свински. Трусость, замаскированная под усталость. Когда в дверь позвонили, я сначала решила не открывать. Мне было слишком тяжело поднять своё тело и тем более поддерживать какие-то социальные связи. Я стояла посреди комнаты в нелепой, почти детской пижаме — мягкой, домашней, совершенно не предназначенной для чужих взглядов. Но звонок раздался снова, и я уже знала, кто стоит за дверью: так звонил только один человек. Рейн. Он вошёл так, будто всегда умел появляться именно в такие моменты — когда я разваливалась на части. В руке был стаканчик кофе из заправочной сети. Он просто сел рядом, не задавая вопросов. Я сморщилась, будто съела дольку лимона. — Что тебе надо? Сейчас не лучший момент, особенно если ты без моего любимого зефира, — пробурчала я, осматривая его в поиске заветной упаковки. — Эй, детка! Я тоже рад тебя видеть! Мм, любимая пижама жалости к себе, — сказал он легко.   — Если бы я знал, что ты в экзистенциальном кризисе, то пришёл бы с подкупом в виде твоей белой сладкой смерти, — произнёс он с напускной торжественностью, но с весёлым огоньком в глазах. Я фыркнула: — Поздно. Кризис уже в активной фазе. Теперь потребуется минимум две. — Вот же коварная женщина, — покачал он головой. — Манипулирует моими ресурсами даже в моменты своей эмоциональной уязвимости. -Итак.Что случилось? Я уткнулась взглядом в пол. — Я всё испортила. — Хвостик, давай поконкретней, — сказал он спокойно. Я смотрела на него так, будто могла прожечь взглядом. — Я договорилась о встрече и не пришла. Теперь жалею. И ненавижу себя за это. — Ну, ты и сви… — начал он, но, увидев, как я прищуриваю глаза, тут же исправился. —хе, кхе.. Ты просто человек. Иногда люди срываются. Иногда боятся. Это нормально. Он протянул мне стакан с кофе. — Ты не обязана быть идеальной. — Ты не обязана всё делать с первого раза. — И ты точно не обязана хоронить себя за одну неудачу. Я усмехнулась слабо: — Легко говорить, когда у тебя всё получается. Он пожал плечами. — Поверь, у меня тоже не всё гладко. Я просто не делаю из этого трагедию. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой мир будто становился чуть менее враждебным. — Если не здесь — получится в другом месте. — С тобой всё в порядке. — Ты не сломанная. И не безнадёжная. Ты просто… ты. Я смотрела на него и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Рядом с Рейном всегда казалось, что падение — это не конец. Что мир не такой уж страшный. Вечер прошёл неожиданно спокойно. Рейн заказал еду, и мы поужинали под его рассказы о глупых университетских историях. Он шутил так, словно его главной миссией было не дать мне окончательно провалиться в самобичевание. Смех выходил тихим, осторожным, но настоящим. Когда он уходил, в квартире снова стало тише, чем нужно. — Не пропадай, — бросил он напоследок. — Мир без твоих драм будет слишком пресным. Я фыркнула и закрыла за ним дверь. Дом медленно возвращался к своему обычному состоянию — к тишине, к лампе у кровати, к моим мыслям. Перед сном я снова прокручивала в голове события дня. Навязчивые мысли возникали образами: люди были чем-то заняты, куда-то спешили, тратили своё время. Ждали меня — там, куда я никогда и не хотела идти. Где-то кто-то сидел в кафе, на собеседовании, в офисе — глядя на пустой стул и проверяя часы. И в этой мысли было что-то болезненно стыдное, словно я украла у них не только своё, но и чужое время. В приступе злости на себя я быстро разблокировала телефон и ещё раз просмотрела объявления. Меня коснулась удача — робким, почти незаметным лучиком. Одним из предложений была работа в солярии, где требовалась девушка-администратор. Я обрадовалась, как только увидела адрес. Солярий находился прямо напротив моего дома. И тут же опечалилась: график был с утра до самого вечера. Я еще долго лежала в темноте и думала о людях. О потерянном времени. О шансах, которые кто-то упускает, а кто-то боится взять. Где-то между стыдом и надеждой я наконец закрыла глаза.