Без права выбора

Утро началось бодро. Джон только продрал глаза и умыл рожу, мучительно решая в голове тяжёлую задачу: чем кормить детей и вообще что делать дальше, как в дверь зазвонили. Ноги фантомно зазудели и заныли, Джон, выругавшись, почесал, как был — в семейных трусах и тапках, — открывать. Предчувствия его не обманули: за дверью обнаружился Спайк — идеально выбритый, причёсанный, в привычном кожаном плаще и дорогущих джинсах, — невозмутимо курящий дорогущую же тонкую сигару. А за его спиной стоял плотным клином целый отряд мужчин и женщин в рабочих комбинезонах, с вёдрами, швабрами, какой-то техникой в руках, буквально пылающие энтузиазмом. — Господа, прошу, — вальяжно повёл рукой Спайк. — Пора вернуть этот хлев в жилое состояние. — А?! — Джон успел лишь отшагнуть в сторону, чтобы его не снесли, как отряд бодрой рысью пронёсся внутрь. Спайк невозмутимо зашагал наверх. — Оденься! — бросил он. Уже через десять минут Джон с сыновьями стояли возле дома, переглядываясь. — Что происходит? — осмелился задать вопрос Джон. — Сейчас мы едем завтракать, — ответил Спайк, показывая Дину и Сэму на здоровенный чёрный внедорожник, в который дети тут же погрузились с его помощью. — Потом мы едем по магазинам. Дин и Сэм ходят в обносках, это недопустимо. — А?! — Может, и на тебя что-то подберём, — брезгливо скривился Спайк. — Пока мы будем заняты, эти милые господа отмоют дом. Потом мы пообедаем, заедем в магазины и купим продукты. Мне плевать на тебя, но дети должны питаться полноценно и разнообразно. И после этого, — он смерил Джона с ног до головы тяжёлым взглядом, — мы с тобой побеседуем. — Почему не сейчас? — поинтересовался Джон. — Потому что боюсь, что удавлю тебя, — признался без тени смущения Спайк, раздражённо выпустив дым через ноздри, — а убивать я предпочитаю, твёрдо зная, зачем и почему. А не потому что крышу сорвало от чьей-то тупости. Вперёд! И они поехали в центр города, туда, где находились хорошие семейные рестораны и дорогие магазины одежды. Этот день запомнился Джону надолго. Сначала они все позавтракали: плотный континентальный завтрак, все эти грибы, фасоль, колбаски и яйца, бекон и томаты. Дин с Сэмом ели с отменным аппетитом, и Спайк ненавязчиво, но твёрдо, показывал как управляться с вилкой и ложкой одновременно. Потом принесли чай, кофе, сконы со взбитыми сливками и свежими ягодами. Спайк курил, довольно улыбаясь перемазавшимся сливками мальчикам. Договорившись об обеде и забронировав столик заранее, Спайк скомандовал подъём, и они потащились по магазинам. Одежда, обувь, игрушки и комиксы, книги, шампуни, мыло и халатики для визжащих от восторга мальчишек, альбомы для рисования и карандаши с красками и многое другое. Даже Джону досталось от щедрот, хотя он ничего не просил, ну и себе Спайк тоже что-то прикупил. Внедорожник наполнялся пакетами, Джон размышлял, что зря не попытался сбежать, лежал бы сейчас в больнице в гипсе и горя не знал. Обед голодные дети смели молниеносно, потребовав добавку: Джон уже и не помнил, когда такое случалось в последний раз. Ещё один поход по магазинам. Опять в ресторан, где им вручили упакованные блюда, несколько пакетов. И вот они дома: Джон ног не чуял от усталости, а спина просто отваливалась. Дом он даже не узнал: его отмыли и снаружи, и внутри. Пахло чем-то приятным, всё сверкало, нигде ничего не валялось… Красота. Дети унеслись наверх, переодеваться, Спайк, насвистывая, пошёл с ними, бесшумно ступая в тапках из овчины. Джон, вздохнув, взял свои пакеты и тоже пошёл в спальню. Дин и Сэм, щеголяющие домашними костюмчиками и толстыми тёплыми носками с войлочной подошвой, купленными в какой-то лавке за неимоверные деньги, поужинали и пошли наверх: их ждали игрушки. Спайк невозмутимо убрал всё со стола, поставил на плиту медную гейзерную кофеварку и замер, наблюдая. Джону, понуро сидящему за столом в ожидании неизбежных звездюлей, он казался хищником, затаившимся в засаде. — А теперь, — заявил Спайк, разливая кофе в новые чашки, — я буду задавать вопросы, а ты будешь честно и без утайки отвечать. Джон поёжился: глаза Уильяма были ледяные, прозрачные. Беспощадные. Спайк сел, держа спину ровно, словно на приёме, отпил глоток кофе и щёлкнул зажигалкой. — Итак. Начнём с самого простого, — заявило это чудовище. — Что у тебя с работой, Джон? Не надо врать, что всё хорошо, это не так. И по всему этому, — он обвёл рукой с зажатой между пальцами сигарой всё вокруг, — и по вам троим видно. Кроме того, охоты эти ваши… Уильям брезгливо скривил губы. — Деревенская самодеятельность, иначе назвать нельзя. Но. У тебя имеется оружие, и много. А это деньги. Плюс еда, содержание дома, какая-никакая, но одежда… Итак, Джон. Деньги. Назови их источник, будь так любезен. Потому что на работу — какую бы то ни было, — ты не торопишься, а значит, это не она. Джон замер. Ноги заныли, и отнюдь не из-за усталости. Спайк курил, элегантно развалившись на стуле. Долил себе ещё кофе в чашку, пригубил. Джон покосился в сторону двери кухни: нет, не вариант. — Ну, я получил наследство… — начал он, и Спайк медленно качнул головой из стороны в сторону. — Джон, — мягко сказал он, и волосы на голове мужчины встали дыбом. — Правду. — Трастовый фонд, — наконец выдавил Джон. — Дина. Спайк выдохнул струю дыма, неторопливо допил кофе. Он ничего не говорил, лицо было спокойным, но у Джона по спине покатились первые капли ледяного пота: казалось, одно неверное движение — и его ничто и никто не спасёт. Спайк продолжал курить тонкую длинную сигару, Джон сидел, в чашке перед ним остывал кофе. — Знаешь, Джон, — Спайк затушил окурок в тяжёлой металлической пепельнице, стоящей перед ним, — я сейчас очень тщательно думаю над одной проблемой. Знаешь, какой? Ты, Джон. Он чуть откинулся на спинку стула, положив руки на стол. На пальцах сверкали полированным металлом тяжёлые кольца с какими-то символами, два были с чёрными камнями. — Мэри мертва, — продолжил размеренно говорить Спайк, глядя на него, — это ужасная трагедия. Она была частью моей семьи. Настоящая родная сестра, младшая. Опустим озвученные тобою причины, почему ты не сообщил о её гибели сразу. В настоящий момент это несущественно. Он вздохнул, продолжая сверлить опасающегося шевельнуться Джона тяжёлым взглядом. — Однако, ты, Джон, взрослый человек, и у тебя есть дети. Ты потерял жену. Они потеряли мать. И вместо того, чтобы попросить о помощи, раз сам не справляешься, ты эгоистично погрузился в личное горе. Ты мало того что забросил всё и наплевал на сыновей, ты ещё и ограбил их. Лишил их будущего. — Но… — подал голос Джон. — Никаких «но», — отрезал Спайк. — Ты можешь подыхать от горя, но о своих детях обязан заботиться. Они этого в силу возраста не могут. Это твои обязанности: дом, еда, одежда и в первую очередь забота! Он шумно выдохнул, закрыл глаза и замер. Скулы заострились ещё больше. — Знаешь, Джон, — взяв себя в руки, Уильям посмотрел на него совершенно спокойно и расчётливо, — мне проще убить тебя и забрать детей. Я, в отличие от тебя, могу обеспечить им всё и больше. — Нет, — ошеломлённо уставился на него Джон. — Ты не посмеешь! — Я?! — Спайк коснулся рукой груди с явным изумлением. — Не посмею?! Джон. Ты невероятно наивен. Ты мне никто. Понимаешь? Дети — моя кровь. Ты — просто кто-то, по какой-то прихоти судьбы являющийся их отцом. Отвратительным отцом, что немаловажно. Если ты думаешь, что озвученный мною вариант — всего лишь пустая угроза, то ты действительно туп и не достоин жить дальше. — Но я… — Ты, Джон, — в лице Спайка не осталось ничего человеческого. — Ты. Мало того, что ты ограбил своего собственного ребёнка, так ты ещё и подверг их огромной опасности. Дину восемь лет, а он не ходит в школу. Вместо этого он следит за своим братом, а это не его обязанности. Дети не должны следить за другими детьми. Это обязанность родителей! Твоя, Джон, обязанность! Он ударил ладонью по столу, и тот подпрыгнул. — Даже сейчас ты никаких выводов не делаешь, — процедил Уильям. — Никаких. Ты таскаешь детей на свои грёбаные охоты, не думая, что пока ты гоняешь каких-то лишайных оборотней и мелких бесов, их могут убить. Тебе такое и в голову не приходило, да, Джон? Он посмотрел на набычившегося мужчину и покачал головой. — Нет. Не приходило. Значит, ты этих детей не заслуживаешь. Сейчас я позвоню своему адвокату, пусть начинает процедуру передачи опеки. И радуйся, что я делаю всё по закону. Он встал и направился к сумке, лежащей у стены в гостиной. Ошеломлённый Джон пялился сквозь открытую дверь на это чудовище, разговаривающее по телефону. Спайк завершил разговор, спрятал телефон в сумку. Вернулся в кухню и сел на стул. — Если бы ты, Джон, испытывал хоть каплю раскаяния… — Спайк смотрел на него как на нечто омерзительное. — Но для тебя твои личные желания в приоритете. Только ты. И где-то там твои сыновья. А они должны быть на первом месте. Хочешь охотиться? Охоться. Я даже оставлю тебе дом и сделаю счёт для оплаты коммунальных услуг. Не потому, что меня волнует твоя судьба, нет. Этот дом был подарен мною Мэри, следовательно, является наследством Дина и Сэма. Я не хочу, чтобы его отобрали за наделанные тобою долги. Он покачал головой, поджав губы. — Трастовый фонд Дина я восстановлю, не вопрос. А тебе советую найти работу и начать шевелить мозгом. — Я не позволю… — начал Джон, вставая. — Мне плевать на тебя, — отрезал Спайк. — Меня волнуют дети. Дин и Сэм голодные… Они не ели досыта! Это вообще ни в какие рамки не лезет! — рявкнул он. — У тебя есть номер моего телефона! Один звонок! Одно сообщение! Одно! И я примчался бы из любого ада и помог! Ты в состоянии это понять своим пропитанным алкоголем мозгом?! Один звонок. Но ты даже этого не смог сделать. Гордыня, Джон. Вот что это такое. И высокомерие. Плевать тебе на сыновей, тебя волнуешь лишь ты. Он встал и заходил по кухне, успокаиваясь. — Через два дня приедет сеньор Алехандро, — перевёл тему Спайк. — Я хочу точно знать, что произошло в тот день. И что произошло ранее, потому что Азазель не припирается в дома просто так. Всегда есть цель. За это время как раз состоится передача опеки. Ты считаешь себя отцом, Джон? Тебе придётся это доказать. И не мне. И даже не детям. Судье и тем, кто будет трясти тебя, как половик, выбивая пыль. Джон побледнел. Внезапно до него дошло, что всё очень серьёзно. — Я позабочусь о малышах, — размеренно продолжил Уильям. — Возьму отпуск на пару лет, найму учителей. Дина и Сэма ждёт прекрасное и обеспеченное будущее. Они смогут учиться тому, что им интересно, выбрать, чем будут заниматься. Мир велик и возможностей в нём много. У меня есть деньги, связи и влияние. И искреннее желание им помочь. Всё это будет в их распоряжении. Они вырастут умными, здоровыми и сильными. Всё, Джон. Ты наплевал на них, когда, зная, что по первому сигналу примчится помощь, сознательно от неё отказался. Дин и Сэм — дети. Они не могут отстоять свои права, значит, это сделаю я. Мои племянники не будут ни в чём нуждаться. Они будут счастливы. Спайк вышел в гостиную, вбил ноги в ботинки, надел плащ и подхватил сумку. — Завтра я приеду с утра, — безапелляционно сообщил он, поправляя воротник плаща. — Советую подумать над своим положением. И вообще подумать. А вот делать глупости не советую. Спайк захлопнул за собой дверь, через минуту зарычал мотор, машина тронулась с места. Джон, сжимая кулаки, пялился в окно, ничего не замечая, погружённый в тяжёлые размышления. Дин, всё это время просидевший на лестнице, подслушивая, осторожно пополз по ступенькам вверх, юркнул в свою спальню и залез под одеяло. Минут через десять в комнату заглянул отец и закрыл дверь. Дин откинул одеяло, уставясь в потолок. Услышанное его сильно взволновало. Если до этого многое казалось ему понятным, обычным, то теперь всё перевернулось с ног на голову. Дядя Уильям, неимоверно крутой. Внезапно оказавшийся плохим отцом Джон. Обвинения и угрозы. Невольно Дин потёр живот. Сегодня он впервые за долгое время наелся до отвала, и не остывшей жёсткой пиццей или гамбургерами, а вкусной горячей едой. Жареные рёбрышки с соусами. Картофельное пюре. Печёный батат со сладким кремом. Ирландское рагу. Салаты. Он лежал и думал, и не знал, что делать. С одной стороны папа… С другой — дядя Уильям, обещающий и ему и Сэму счастливое будущее. Дин не знал, на чьей он стороне. Поэтому просто зарылся под одеяло и уснул. Завтра увидит, что и как.