Суперфуд

      — Так много книг, — тихо прокомментировал Санджи, придерживая стопку, чтобы помочь мне.       — А то. Я их очень люблю. Чтение — самая прекрасная вещь из тех, на которые способен человек.       — Разве не любовь?       — Ну, — я засмеялась, — может быть? Смотря что мы понимаем под любовью. И, знаешь, чтение — специфически человеческий навык. А о том, способны ли на любовь другие виды — ещё можно поспорить.       Переместив парочку старых, но всё ещё крепких томов, я стала по одной забирать у кока книги, разглядывая каждую и каталогизируя для себя их полезность.       — Справедливое замечание, — хмыкнул Санджи. — И чем же для вас будет являться любовь, Аня-чан?       Я взглянула на него, слегка прищурившись. Чувствовался подвох. Но какой — уловить я не могла. Как бы хорошо я ни знала сюжет манги и аниме, реальные люди — это реальные люди, и знать их достаточно, чтобы предсказать их мысли — это попросту невозможно. Если брать за основу теорию мультивселенных, всё, что мы можем придумать, где-то да существует. Однако, отражая это в творчестве, мы всегда говорим о себе — классическая проекция. А проекционный образ всегда отличается от образа реального.       Именно в этот момент я впервые осознала — я не могу говорить, что знаю их. Потому что это чушь, абсолютная чушь. Я знаю историю, которую поведал нам Ода, и только.       — Любовь… В совокупности — доверие, уважение, принятие. По сути, в этих трёх словах умещается всё. Ещё, конечно, симпатия и элемент притяжения. А вообще, я думаю, любовь — это выбор. Не больше, не меньше. Это про то, чтобы раз за разом и при любых обстоятельствах выбирать этого конкретного человека.       Он не стал отвечать сразу. Я и не ждала — была достаточно увлечена делом, чтобы спокойно переключиться на наступившую тишину.       — Вот эту тоже, обязательно, — отложила я в сторону одну из книг. — На этом, наверное, всё. Спасибо, Санджи. Сейчас только перепроверить — и с книгами готово.       — Всё для вас, моя леди.       Стоило ли мне спросить, что под любовью понимает он? Я могла предположить — опять же, основываясь на истории, что мне известна, — но будет ли моё предположение соответствовать действительности? Любовь для Санджи из аниме — это про заботу, про жертвенность, про безусловное доверие. Агапэ — что-то как раз для него. Ода часто показывал нам кока в версии, более близкой к эросу — акцент на сексуализации, кровь из носа, порою пошловатые комментарии… Но, если быть внимательным, можно заметить, что наедине с девушкой он никогда не показывал Санджи подобным образом. Как будто бы вся эта нарочитая пошлость — это то, каким кока видят его сокомандники, и только. Будучи внимательным, можно заметить, что он слишком уважает — и даже боготворит — женщин, чтобы смотреть на них, как на объекты желания. Нет, вовсе нет. Санджи — это про поклонение объекту любви. Именно любви, не желания.       И всё же знать наверняка, не спросив напрямую, невозможно. Но и спрашивать сейчас мне не хотелось.       — Чёрт, да я определённо буду самым подготовленным попаданцем на всём фикбуке! — расхохоталась я, похлопывая по огромной спортивной сумке.       — Попаданцем?       — Мм, да. Это что-то вроде литературного жанра? Как бы проще объяснить… Вот ты — попаданец в наш мир. У нас очень много людей пишут истории с такими сюжетами — герой куда-то попал — чаще всего во всех возможных прямых и метафорических смыслах — и вынужден как-то выживать и приспосабливаться.       Я присела на диван, который с недавних пор каждое утро стала собирать — прежде не было нужды, кровать и кровать, постельное, одеяло и всё такое. Похлопала ладонью рядом с собой, предлагая и Санджи присесть.       — И обычно, — продолжила я, стоило ему устроиться поудобнее, — все эти герои попадают в какую-то выдуманную — для нас, по крайней мере, — историю неожиданно. Чаще всего — предварительно умерев «здесь», в реальной жизни. Очень редко случаются иные обстоятельства, которые позволяют взять с собой хоть что-то. Но обычно, если уж и везёт, то с собой только парочка полезных вещей. А то и вообще ничего.       — Хмм, — он задумчиво окинул взглядом хаос, который я устроила на ковре, пока собирала сумку, — да, пожалуй, вы, Аня-чан, будете куда более подготовлены. Но к чему вам столько атрибутов выживания? Насколько я понял, в вашем мире в подобном нет нужды.       Я неловко засмеялась, почесала щёку и, облокотившись на кока спиной, принялась пояснять:       — Невротический контроль — такая штука… Я, знаешь, живу по принципу максимальной готовности стоического характера. То есть: какое бы дерьмо ни случилось, это просто то, что должно было случиться, но гораздо приятнее встречать это дерьмо подготовленной. Иными словами, никаким перипетиям судьбы я не возмущаюсь, но готовлюсь к каждой потенциально возможной.       Взглянула на него разок, неудобно вывернув шею, и вновь вернулась в своё положение. Санджи слушал меня внимательно. Он вообще был очень внимательным. И гораздо более тихим и собранным, чем мне казалось, честно говоря.       Тело за спиной ощущалось крепким, тёплым и надёжным. Даже, пожалуй, родным. Равно как и длинные пальцы, что я перебирала в процессе своего монолога — Санджи щедро одолжил мне свою ладонь в качестве антистресс игрушки.       — Даже если люди убеждены, что какое-то событие практически невозможно, даже если они говорят, что «шанс — один на миллион», для меня это уже превращается в классическое один к одному. Мир куда проще, чем нам кажется. Это всегда либо да, либо нет. Либо что-то произойдёт, либо не произойдёт. И если по общим стандартам у события есть хотя бы одна десятая процента вероятности произойти, для меня это превращается в очень даже возможный поворот. В тот, к которому я хочу быть готова. Так что да, — я рассмеялась, — за последнее десятилетие я подготовилась к падению государства, к переходу к иному типу правления, к мировой войне, к природным катаклизмам и даже к зомби-апокалипсису.       — Отсюда все эти, — он ловко подбросил ногой лежащую на полу книгу и перехватил её свободной от моих посягательств рукой, вчитываясь в название. — «Автономное выживание и медицина в экстремальных условиях»?       — Да? Ну, а ещё — это мой профиль. Экстремальные условия в целом. Профессиональная специализация, все дела. А выживание в подобных условиях — что ж, это описание моего детства и юности.       Я закончила фразу со смехом, словно бы это была очень забавная шутка. Хотя, наверное, уж для Санджи мне подобная реакция ни к чему… Кому как не ему знать, каково это?       О… Можно ли считать, что мы идеальная пара ещё и потому, что оба на своих «шкурах» знаем, что такое «голод»? Впрочем, больше месяца мне, конечно, в настолько экстремальном режиме переживать не доводилось, в отличие от него. У меня, как минимум, была возможность обрывать листья, мох, кору. В сельские годы — плоды с чужих дворов, а в городские… Будем откровенны, голод и воровство сочетаются самым прямым и конкретным образом.       — Расскажете, моя леди? — прошептал он мне на ухо, обдавая кожу жарким вздохом.       Ох.       В этот раз я почувствовала себя жертвой хищника… С каких пор ты в такое можешь, Санджи? Нет, я в тебе, конечно, никогда не сомневалась, но тет-а-тет обычно именно ты — тот, кто смущается и «плавится».       Невольно закрыла заалевшее ухо ладонью. Дрожь, прошедшая от его хриплого шёпота, напрочь выбила из головы прочие мысли. Мы, кажется, о чём-то говорили? Было ли это что-то важное?       — Кхм, — я неловко откашлялась, резко ощутив себя какой-то семнадцатилетней девственницей, ни разу за руку парня не державшей. Вот это харизма, вот это мощь. Все мозги выбил. — Пора бы перекурить. Да.       Пока я резво топала в сторону кухни, за спиной разносился по-настоящему бархатный смех. В голове формировался план шуточной мести, а в голосе завлекающий клич:       — Присоединишься?

***

дорогая: буду через 5 мин аня: чечечече чечевичка че случилось       — Санджи! — крикнула я, тут же вылетая из комнаты в арку, ведущую в кухню.       — Да, миледи? — выглянул кок с балкона на мой зов.       — Я сейчас закончу тут, можешь, как освободишься, поставить чай? Даша бежит сюда, знать не знаю почему, но, кажется, там что-то серьёзное.       — Разумеется.       Я улыбнулась коку. Оказывается, делить быт с кем-то так приятно. Почему в прошлом при попытках в отношения у меня никогда этого не выходило? Словно бы само существование Санджи отключает мою потребность в контроле над всем и вся и заставляет расслабляться всеми фибрами души. Я даже не думаю о том, что и как надо преподносить, какова будет реакция, как оптимальнее поступить, и так далее. Я просто знаю: всё — о чём бы ни шла речь — будет отлично. Абсолютно уникальное чувство.       Быстро принялась складывать не «одобренные» прежде вещи. Мы не знали, как и в какой момент сможем перенестись к мугиварам, так что, после нашего полуночного разговора о беспокоящих кока мыслях, я решила собрать всё необходимое и держать наготове. Бельё, термуха, парочка сменных вещей, солнечная батарея походного образца — такая, что, к счастью, крепилась на бочину сумки, а оттого места внутри не занимала, — несколько полезных и парочка развлекательных книг, медикаменты, огниво, самодельная смесь для розжига, пара-тройка ножей — походные и охотничьи, несколько инструментов, запасные очки, средств гигиены по мелочи, в общем, всё, что только можно было уместить в сумку для полноценной жизни в «полевых» условиях. Разве что посуду, палатку, пенку и спальник брать не стала — смысла не было. На Гоинг Мэрри достаточно места, а вот в моей сумке — отнюдь.       На звук домофона подскочила, на ходу впрыгивая в свои пушистые тапочки. Открыла дверь подруге и принялась ждать, нервно постукивая пальцами по стене.       Когда Даша показалась из лифта, сразу осознала, что нервничала я не просто так.       — Я… Прости, — растерянно прошептала она вместо приветствия. — Мне некуда… Я просто…       — Так. А ну входи. Быра. Со всем разберёмся.       Я забрала у неё почти настолько же большую сумку, как и та, что я сейчас собирала, и бросила её на ковер, туда же. Даша была… Не в себе. Явно не в себе. Понятно стало, что пока диалога не выйдет, а потому переключилась на свою профессиональную сторону, принявшись отдавать ей чёткие и бескомпромиссные приказы. Бытовые и конкретные, дающие опору. Санджи маячил на фоне, явно не уверенный, что ему следовало предпринять, и, тем не менее, не пытающийся вмешаться. Словно бы осознавал — сейчас его роль не в этом.       Мы прошли в кухню и привычно уже устроились за столом. Санджи подал травяной чай и тирамису, заготовленное заранее на этот вечер (я даже не люблю тирамису, но то, которое готовит Санджи? ноль вопросов).       — Ешь.       — Я…       — Ешь, я сказала, — грубо оборвала я подругу. — Бери ложку и ешь.       Она послушно принялась за еду. Глюкоза — это хорошо. Это то, что нам надо. Пригляделась к ней, быстро каталогизируя для себя признаки её эмоционального и психического состояния. Одними глазами маякнула коку пока «не отсвечивать». Когда стало заметно присутствие сознания в её взгляде — не то чтобы она прежде была без сознания, конечно, но реальности явно не осознавала, — побудила Дашу к возвращению в «здесь и теперь». И, стоило ей немного расслабиться:       — А теперь рассказывай.       — Можно… Я у тебя немного… С вами тут поживу? Не знаю, неделю там?       — Ты же знаешь, что да, — скептически выгнула бровь я. — Но начни всё же с начала.       Она помялась немного, привычным жестом перебирая чётки в руках. И заговорила, не поднимая от собственных рук взгляда:       — Я, можно сказать, бездомная? Ты знаешь, какие у нас отношения были, — на её глаза навернулись слёзы, которые Даша, очевидно, очень старалась сдержать, яростно смаргивая. Я протянула ладонь, поглаживая её подрагивающее колено. — В смысле, ну, помнишь… Инструмент, объект и всё такое. Она сказала, что я не имею смысла, знаешь? Раз уж ушла из меда, и всё остальное. И, мол, даже не надеется, что смогу закончить это направление. Хотя всего год ведь остался! Меньше даже! И я, получается, ничего не значу, ничего не стою? Не имею права жить, так, что ли?       — Имеешь, конечно. Ты вот-вот успешно окончишь университет. Да, позже многих, но и я ведь такая же фигня. И что же с того? Мы с тобой две старушки среди молодёжи, зато у нас больше всех шансов реализоваться профессионально. Но даже если бы вдруг ты не сумела окончить ВУЗ, твоя ценность не определяется твоим образованием.       — Ты сама-то себе веришь? — тихо задала она почти что риторический вопрос.       — Нет необходимости верить в то, что знаешь. Вера нужна тогда, когда нет никаких доказательств твоей точки зрения. Когда она безосновательна. Здесь ситуация совсем другая. Я знаю, что ты драгоценна. С корочкой или без — но ты драгоценна. Даш, ты сможешь состояться в любом случае. Ты рисуешь как боженька. У тебя вон как заказы сыпятся. И книгу пишешь ведь. Но, напоминаю, мы не определяемся нашими достижениями. Мы ценны сами по себе, моя дорогая.       Я встала и подошла, прижимая её к своей груди в крепких объятиях.       Слушала, как она, наконец, плачет. Горько, болезненно. Оно всегда так. Можно пережить невероятные испытания со стойкостью солдата, но когда речь заходит о родном, о кровном? Об обращении не к тебе в целостности, но к внутреннему ребёнку? Раненые дети плачут громче всех. Даже когда не издают ни звука. Они плачут отчаяннее всех. Навзрыд, до истощения. Разрывая собственные же раны. Детские слёзы — самое ужасающее, с чем только можно столкнуться. И как жаль, что вызвать их можно и у взрослого — когда ты его родитель, родитель пусть даже не жестокий, не ненавидящий, но попросту не осознающий, что творишь.       Она плакала, а я гладила её по волосам. Санджи давно вышел из кухни, явно понимая, что ему не стоит быть свидетелем подобной сцены.       Она плакала, а я всё повторяла, и повторяла. Что она — настоящая драгоценность. Что она молодец. Что она имеет право. Что она — не вещь, не шутка, не объект, не инструмент. Что её чувства имеют значение. И прочее, прочее, прочее.       Я могла бы сказать, что её матушка, вероятно, не понимала, что говорит. Что не хотела зла и не хотела обидеть. Что правда любит и заботится. Но я прекрасно знала, что это вовсе не то, что помогло бы Даше в этот самый момент.       Когда она наконец выдохлась, я плавно отпустила её, чтобы та могла умыться, а я — перекурить. Снова. Ну… Уже прошло часа два с прошлого перекура, я была уверена.       Но прежде заглянула к коку, сообщив ему, что всё уже лучше, и беспокоиться ему не о чём.       Мы со всем разберёмся. Конечно же разберёмся. Даша сильная, даже если не верит в это. И, в конце концов, у неё всегда есть я. Да и времени у нас предостаточно — а это самый ключевой ресурс в любой ситуации.       По крайней мере, так я думала. Пока вдруг, выдавая подруге полотенце позже тем же вечером, не словила на себе почти безумный взгляд Санджи. Взгляд кока, постепенно теряющего цвет в самом буквальном смысле прямиком на наших глазах.       — Аня-чан, — прошептал он.       — О, чёрт, — поражённо выдохнула я, тут же оглядываясь на подругу. Как я могу оставить её здесь в таком состоянии? Но… Но и… Как я могу не пойти с ним, когда это всё, чего я когда-либо хотела?       Мой взгляд метался от одного к другой, а я всё не могла выбраться из этой бешеной борьбы мотивов.       Нет, выбор был очевиден.       Я очень, очень люблю свою подругу.       Но я, опять же, всегда была эгоисткой. И слава всем богам.       — Даш, — прошептала я, шагая спиной вперёд к своей комнате, где прямо сейчас лежала сумка с моими «сокровищами». — Я не знаю, к чему это приведёт, но ты видишь?       Та безмолвно и шокированно кивнула, даже не пытаясь закрыть рот, красноречиво демонстрирующий уровень её удивления.       — Я собираюсь с ним. Куда бы это ни было. Надеюсь, в «Ван-Пис». И это, пожалуй, билет в один конец, — я изломано улыбнулась подруге одними губами. — Прости. Мне жаль.       — Стой, чт…       Она проводила взглядом, как я метнулась за заготовленной сумкой. А в миг, когда я коснулась руки кока, она и сама, неловко споткнувшись по пути, ухватилась за ремень своей сумки и следом — за ремень моей, создавая тем самым надежную цепочку кинестетического контакта.       Мир… Схлопнулся.