Суперфуд

      — Доброе утро, моя леди, — поприветствовал меня Санджи, как только услышал, что музыка в комнате затихла, а дверь открылась.       За эти несколько дней мы успели приспособиться к образу жизни друг друга. Нам в этом плане очень повезло — просыпались мы примерно в одно время, так что ему ничуть не мешала моя утренняя музыкальная пауза на время тренировки, а мне ничуть не мешала его суета на кухне.       Это была… Чудесная жизнь, знаете. Я, как и прежде, просыпалась к шести утра, уделяла час-полтора разминке, ВИИТ, силовым, шла в душ. Санджи, кстати, нравилось видеть меня после душа. Не по каким-то извращённым причинам — я не выходила в одном полотенце, вовсе нет. Просто, как он говорил, в такие моменты я выглядела ну совсем домашней — и, при том, крайне довольной жизнью. А ему нравилось любое мгновение, если в нём я была довольна. В общем, само утро представляло собой ту же рутину, что была у меня и прежде. Ничего особенного. А вот дальше начинались изменения. Вместо привычного протеинового коктейля (не столько потому, что он был мне необходим, сколько потому, что я терпеть не могла готовить завтраки — утром всегда есть куда более важные дела, чем стояние у плиты) на кухне меня ждал накрытый завтрак. Полноценный, более чем вкусный, сбалансированный. Я всегда говорила: будет ли твой день хорошим — в наибольшей степени зависит от завтрака. Чем он лучше, тем лучше и сам день. Выведенный опытом закон. И теперь, конечно, каждый мой день был восхитителен.       Я приходила в кухню, привычно интересуясь, как спалось моему драгоценному коку. Садилась за стол, стоило ему отодвинуть стул для меня. Отвечала на его нежное «приятного аппетита» тем же и с огромным удовольствием принималась за еду.       После — вместо привычного прежде погружения в науку — мы разговаривали. Обо всём и ни о чём. Изучали друг друга, становились ближе. Я учила Санджи играть в мои любимые настольные игры, показывала, как пользоваться интернетом, и рассказывала об особенностях нашего мира. Он в ответ рассказывал мне о своих приключениях — о тех, которых не показывал нам Ода, а ещё — о тех, что были мне известны, но с большими деталями. Рассказывал ещё, как развлекается сам — и все они на корабле — в обычные — и не очень — дни. Конечно же, он не стоял за плитой двадцать четыре часа в сутки. Кулинария была его призванием и его хобби, поэтому да, он не просто готовил — он любил это дело всей душой и вполне мог развлекаться, экспериментируя с рецептами. Однако никто не способен круглые сутки заниматься одним и тем же. Санджи, помимо этого, любил читать Мировую Газету — он развлекался, делая ставки с Усоппом на то, насколько абсурдны будут новости в следующий раз и кому из известных лиц достанется больше. Ещё он, конечно, уделял немало времени тренировкам — хотя и меньше, отметил он отдельно, чем «ничего не смыслящая в жизни голова-трава».       Он также показал мне некоторую часть своего тренировочного комплекса после моей просьбы — облегчённую, конечно. С поправками — для леди, для «гражданской», а не пиратки. Часть из продемонстрированного я включила в свои ежедневные тренировки. Готовимся заранее, так сказать. Чем бы там ни обернулась наша история, лишним оно в любом случае не будет.       Когда же близилось время обеда, мы выбирались на улицу — прогуляться и, при необходимости, взять свежих продуктов — Санджи предпочитал выбирать их сам и, в идеале, на рынке, а не в наших «невыносимо ужасных», по его словам, магазинах формата «у дома».       Уже лет десять, наверное, не было такого, чтобы я так много гуляла, да ещё и с наслаждением. Удивительно, как много изменений может принести появление лишь одного человека в твоей жизни.       Затем кок, конечно, готовил чудесный обед, до и после которого я уделяла некоторое время своей удалённой работе — пары я могла позволить себе пропускать в эти дни, но вот лишиться доходов было бы фатально. Не то чтобы у меня не было сбережений, но это, скорее, крайний случай.       А потом был ужин — очередной прекрасный приём пищи. Кажется, словно я не могу говорить ни о чём, кроме приготовленной им еды, но, честное слово, это заслуживает каждого мгновения восхвалений. Оказывается, необходимость обеспечивать себя едой — не деньгами, а именно едой — всегда отнимала у меня столько сил… Я знала, что не люблю заниматься бытовыми делами, это просто не моё, я лучше пару дипломных работ напишу за неделю, чем это. Но никогда не думала, что разница будет настолько заметна. Энергии было море, силы не доходили до истощения каждый день, настроение не портилось, дела все делались быстро и с удовольствием, просто красота.       Заполучить Санджи себе было определённо лучшим, что только могло со мной случиться в этой — и в любой другой — жизни.       — Нам надо прикупить тебе ещё вещей, — цокнула я, вывешивая постиранные вещи. Для Санджи во второй его день пребывания у меня нашлась вполне себе соразмерная ему футболка. А вот штаны… Шорты разве только, но коку они чем-то не приглянулись. И чего, интересно? Хорошие, удобные. Даже не цветастые — обычные чёрные спортивные шорты.       Я, конечно, оплатила ему пару вещей, пока мы бродили по городу в один из первых дней — предметы первой необходимости, вроде белья, носков и маек. И всё же этого было бесконечно мало.       — Что вы, Аня-чан? Как я могу позволить вам и дальше тратиться на меня? — возразил помогающий мне с сушкой Санджи.       — Да ну тебя. Мне несложно. Это же реально важно. Более чем необходимо. Я понимаю, — продолжила я, встряхивая простынь прежде, чем повесить её, — что ты хотел бы вернуться на С… Эм… На Гоинг Мэрри как можно скорее. Но мы не можем знать, как скоро это случится. К чему пренебрегать комфортом? Ты же не думаешь, что покупка вещей сразу сделает тебя застрявшим здесь, в нашем мире?       Я отложила оставшиеся вещи и обернулась к блондину, бедром опираясь на стоявший рядом со мной шкаф. Руки невольно скрестились на груди. На мгновение показалось, что я превратилась в какую-то стереотипно-анекдотичную истеричку. К счастью, иллюзия быстро прошла — всё-таки говорила я крайне разумные вещи и делала это абсолютно спокойно.       Заметив мои действия, Санджи также отвлекся от задачи, полностью включаясь в диалог.       — Нет, конечно. Просто… Не знаю. Может быть, совсем немного. Как будто бы, чем больше у меня личных вещей здесь, тем прочнее я укореняюсь. Знаю, оно так вовсе не работает, но, к сожалению, чувствуется, — он неловко растрепал свои волосы и тепло мне улыбнулся. — И всё же это отнюдь не главная причина. Я просто действительно не хочу быть обузой для вас, миледи.       — Ха! Придумал тоже! Обуза! — возмущённо всплеснула руками я. — Да ты хоть знаешь, насколько проще, приятнее и лучше ты сделал мою жизнь одним своим присутствием?! Ладно. Не важно. Слушай, если тебе некомфортно, смотри на это под другим углом. Ты, если не забыл, мой возлюбленный. Я хочу тебя радовать. Я хочу делать тебе приятно. Хочу быть полезна тебе…       — Но вы!       — Не перебивай! Так вот. Это моё собственное эгоистичное желание — обеспечить тебя всем необходимым, так ясно? А если даже так не подходит, вот тебе третий вариант: смущает, что я трачу на тебя свои деньги? Так ты всегда можешь их отработать, мой дорогой.       Я ухмыльнулась ему, подкрепляя очевидный подтекст, и с наслаждением пронаблюдала, как он заливается краской. Весело до невозможности.

***

      Дни тянулись размеренно. Санджи, конечно, ни на миг не забывал, что этот мир — отнюдь не его место. И всё же в определённый момент кок вдруг заметил: он действительно привыкает. Стремительно и естественно. Время шло, и он узнавал эти места всё больше. Выяснял местные правила, традиции, особенности. Приспосабливался к одним нюансам, а другим — ужасался. Здесь не было пиратов, не было дозорных и розыскных листовок на каждой второй стене. Не было баров, зайдя в которые ты мог в любой момент наткнуться на дуло, направленное тебе в лицо. Здесь не было битвы не на жизнь, а на смерть. Не было рыболюдей, великанов и дьявольских фруктов. Ничего подобного.       Здесь в целом не было ничего… Необычного. Всё казалось одинаковым. Дома были похожи друг на друга, улицы — тоже. И, разумеется, люди. Кто-то мог бы сказать, что они все были разными, но Санджи, привыкший к разнообразию Гранд Лайна — да даже Ист-блю был куда более широк в этом плане, — замечал это очень чётко и однозначно. Даже если цвета были разными — одежда на людях была одинаковой. Причёски, цвет волос, макияж, даже татуировки…       У Ани-чан было три таких. Какие-то символы на руке — от локтя и до запястья. Анималистичная маска на плече. И якорь.       Когда он увидел его впервые, Санджи, честно сказать, готов был посетовать на свою романтичную натуру — якорь показался ему знаком самой судьбы. В этом что-то было. Определённо. Или, может, он хотел бы так думать.       Аня-чан вообще казалась какой-то… Она словно одновременно была под стать всем другим — сливалась с большинством, — и, вместе с тем, продолжала выделяться, бросаться в глаза, как будто бы даже бросать вызов этому однотипному миру.       Иногда, когда они выбирались на улицу, она собиралась, и Санджи мог чётко сказать — она почти что мимикрировала. В таком виде, не знай он Аню-чан лично, он не отличил бы её от десятков других девушек на улице. Она надевала тяжёлые золотые серьги, выглаженное платье, каблуки — и становилась частью этого мира вплоть до кончиков своих аккуратно наманикюренных ногтей. Не слишком длинных, не слишком коротких, покрытых бесцветным лаком. Вся она в такие моменты становилась почти что бесцветной — красивой, безусловно, всё столь же красивой, как и в любой иной момент, и всё же не собой.       В другой день она смеялась, словно отчаянная хохотушка, торопила его и за мгновение прыгала в явно большую для неё ярко-красную (о, как же ей шёл красный–) толстовку и какие-то бесформенные чёрные штаны. Небрежно закалывала волосы в высокий пучок — и была такова. С «петухами» в волосах, без каких-либо украшений, без намёка на косметику. Она вела его по улицам за руку, травила анекдоты бесконечно и улыбалась каждому прохожему.       В такие времена Санджи вновь удивлялся. Ведь люди, по какой-то неведомой для него причине, не заражались этой безусловно яркой и притягивающей взгляд улыбкой. Они смотрели как прежде хмуро и даже… Осуждающе.       Да, были и те вещи, которые кок, как ни старался, не понимал. Это было как раз из подобной категории.       А ещё — иногда, в разы реже — на Аню-чан накатывало какое-то особое настроение.       Санджи был готов миллион белли поставить на то, что в таком состоянии мимо неё никто пройти не сможет.       В такие моменты она надевала один из своих костюмов — двойку или тройку, но всегда с брюками — и смотрела на него как-то по-особенному. Не то чтобы сверху вниз, но словно прекрасно понимая собственное превосходство — с которым Санджи и не подумал бы спорить. Да, в такие моменты он почти чувствовал потребность преклониться перед ней (даже больше, чем обычно…). Они шли в один из тех ресторанов, с которыми она хотела его познакомить. Курили перед входом в какой-то совершенно особенной — поглощающей — тишине. В такие дни вообще тишины становилось куда больше. Не то чтобы коку не нравилось, вовсе нет. Он восхищался ей и тогда. Но как-то тоже по-другому. Тихо, покорно. Почти бессильно.       Аня-чан была уникальной. Такой разной. Парадоксальной. Увлекательной и всеобъемлющей.       Настолько, что в один момент Санджи почти стало… Страшно. Не перед ней и не из-за неё, вовсе нет. Ему просто показалось, что… Словно бы он может быть поистине поглощён всем этим. Словно бы с каждым днём, проведённым здесь, с ней, он растворяется в этом мире. Становится его частью, сливается с ним, превращаясь в очередной винтик в этом бесконечном колесе одинаковых лиц.       Он думал, что, пожалуй, мог бы и остаться. Здесь, с Аней-чан. Найти работу, как прежде, в Баратти. Накрывать стол в уже почти ставшей родной квартире. Сродниться с каждым элементом этой земли.       И эти чувства, на самом деле, не были проблемой. Не были до того момента, пока его не пронзило ясным как день ощущением — дело вовсе не в чувствах.       Это была правда.       Он не представлял, как, но он знал: это правда. Чем дольше он здесь, тем меньше у него шансов вернуться домой.       — Что тебя беспокоит, Санджи? — тихо спросила девушка.       Они сидели на кухне, и весь свет — лампа в вытяжке над плитой. Они не пили чай, не смаковали десерт, просто сидели. Совсем недавно Аня-чан закончила с работой, и в этот вечер она отчего-то сказала, пусть его. Мол, ни к чему выходить на балкон.       Она выглядела уставшей. Той толики света, что имелось, хватало, чтобы это разглядеть. Полутьма, казалось, углубила синяки под её глазами — он думал, что она спала хорошо? — и заострила скулы. Тени от ресниц мелькали по её лицу, подобно крохотным зверькам. Её шоколадного цвета глаза были полуприкрыты — он почти чувствовал её усталость.       — Помимо очевидного, разумеется, — тихо добавила она, стряхивая пепел в какую-то разукрашенную всеми цветами деревянную пепельницу, на такой случай вытащенную из глубин кухонных шкафов. — В смысле, я, конечно, понимаю — время идёт, а ты всё ещё здесь. Ещё бы ты не беспокоился. И, наверное, с каждым днём всё это ощущается только хуже…       — А что насчёт вас, Аня-чан? Что потревожило вас? — поддерживая тихий тон беседы, он проникновенно заглянул в её глаза, свободной ладонью накрывая её лежащую на столе руку.       Он приподнял неожиданно показавшуюся очень хрупкой ладонь и запечатлел на ней столь же хрупкий — мимолётный — поцелуй.       И успел заметить, как она улыбнулась — слабо, утомлённо, но как-то ласкающе. Одобряюще.       — Плохие дни случаются, мой дорогой.       Аня-чан аккуратно высвободила свою ладонь и переместила её на его щёку. Погладила ласково большим пальцем. Санджи не сдержался — прижался к чужой ладони, словно обогреться о неё желал. Глаза его сами собой закрылись, а губы растянулись в нежной улыбке.       Он вспомнил, что сегодня она была на удивление тихой. Не такой, как в те — особенные — дни. Сегодня они никуда не выходили. Ей необходимо было закончить работу, а потому большую часть дня Санджи и вовсе её не видел.       В это мгновение до него дошёл смысл сказанной ею фразы, вырывая из резко накатившей неги.       — Мне жаль… Может быть я могу как-нибудь скрасить вам этот день?       — Всё в порядке. Это просто день. Как и говорила, они случаются.       Он чувствовал, что мелорин не хочет его настойчивости в этот миг. Он не должен был спрашивать дальше. И всё же…       Санджи вновь посмотрел на неё. Её усталый взгляд был направлен куда-то в сторону света — на вытяжку. О чём она думала в это мгновение? Он не представлял. И от этого отчего-то стало больно. Собственные переживания отошли на второй план.       — Но это ведь не в порядке, — выдохнул кок. — Вы не в порядке. То, что такие дни случаются, не значит, что вы должны с ними мириться, моя леди… Я бы…       — Не стоит, Санджи, — она взглянула на него наконец. И взгляд её отчего-то показался острым, словно его любимый нож. — Лучше расскажи, отчего и ты сегодня сам не свой.       Если дама говорит «не стоит» — значит и впрямь «не стоит». Санджи это, конечно, понимал. Но всё его нутро твердило — это чушь собачья. И всё же, пока, наверное, просто рано. В этом было что-то… Санджи не был знатоком чужих душ, и всё же интуитивно он понимал — это путь в сторону хрупкого льда, и если он ступит на него, он должен быть уверен, что сможет справиться с дырой во льду. Не сегодня, и правда.       Аня-чан улыбнулась мягко, словно бы поощряя отступиться от своего привычного стремления позаботиться о даме рядом. Это было, конечно, немыслимо. Поэтому Санджи поднялся, собираясь хотя бы заварить свежего расслабляющего чаю, раз уж ничем иным он пока помочь не в силах. И, конечно, он ответил на её вопрос. Не мог не ответить.       — Ничего такого, Аня-чан. Ничего, о чём вам следовало бы волноваться. Я просто… Пожалуй, чувствую себя несколько не в своей тарелке. Знаете…       Он сбился, не совсем уверенный, как именно пояснить собственные же ощущения.       — Бессильным?       — Да, пожалуй, так. Я чувствую, что должен что-то сделать, но прекрасно понимаю, что это не в моих силах. И, помимо этого, — он вернулся, выставив на стол расписные чашки с блюдцами и ажурный фарфоровый чайник, — мне кажется, что я как будто бы… Сдался. Я должен бы перерывать все архивы этого мира, искать ключи, способные помочь мне выбраться, но…       — Но вместо этого ходишь со мной по магазинам и готовишь мне ужины? — усмехнулась она.       — Это вовсе не…       — Я понимаю. Вообще, я, наверное, должна была подумать об этом раньше, — она задумчиво затянулась, одним пальцем подталкивая ближе к коку свою пачку сигарет. — Но я была так… Поражена? Так счастлива, знаешь? И, наверное, как всегда эгоистична…       — Ничего подобного, Аня-чан! Что вы такое говорите? Напротив, вы столько для меня сделали.       — Хей, солнце. Я вовсе не оскорбляю себя, не нужно меня от меня же защищать, — засмеялась она, и этот смех, словно нежнейший бархат, прошёлся по его сердцу. — Не беспокойся, я себя люблю, обижать не позволю, и всё такое. Дама с характером, видишь ли. И эгоизм… Ну, а кто не без минусов? Да и не считаю я это минусом — моя жизнь не была бы такой отменной, будь я хоть каплю менее эгоистичной. И вообще, мы сейчас не об этом.       Девушка затушила сигарету, тогда как Санджи, напротив, прикурил свою, вновь взятую из её пачки. Она взглянула на него, и коку показалось — вся усталость, что он видел там прежде, растворилась, вытолкнулась неожиданно зажегшимся светом. Внутренним, ослепляющим, безбрежным.       О, как она была прекрасна, эта девушка…       — Кстати, знаешь, а мне ведь двадцать пять. Не старовата для тебя?       Он поперхнулся, до глубины души поражённый неожиданным вопросом. Закашлялся громко, натужно.       А она всё смеялась… Яркая, живая. Настоящая. Удивительным образом любящая его так естественно, очевидно и беззаветно, что и размышлять над этими чувствами не приходится.       — Твои чувства значимы, Санджи, — произнесла она вдруг, стоило ему откашляться. — Твои переживания — не пустяк. Может быть, стоит хотя бы иногда всё же выбирать себя, а, мой свет?