Суперфуд

      Вдох-выдох.       Вдох-выдох.       Кап-кап-кап.       Даша дышала, стремясь с каждым вдохом вернусь себе душевное равновесие. Она была пацифисткой. Она ненавидела насилие. Она никогда не хотела драться. И сейчас, честно признаться, она ненавидела свою подругу.       Та курила в стороне, своим типично-безразличным взглядом окидывая окрестности. Дашу это бесило. Правда. Так бесило. Она была просто в ярости. Ей всегда думалось, что Аня, может, немного чокнутая — ну и ладно, ну и кто не без греха? Сама-то тоже была со своими тараканами. И, в конце концов, Даша знала психику, принципы её работы и особенности различных нарушений. Порой её подруга вела себя как психопатка (в смысле, как обладательница асоциального расстройства личности, конечно), но в действительности таковой вовсе не была.       По крайней мере, в это Даша верила. До сегодняшнего дня, чёрт бы его побрал…       Её челюсть сжалась. Хотелось закурить — а ведь она только раз стрельнула сигарету у подруги. И не намеревалась повторять. Впрочем, кажется, такими темпами она и впрямь пристрастится к этому на постоянной основе. От этой мысли тоже было неприятно. Сейчас, казалось, неприятно становилось в целом от любой мысли. Вот бы от них избавиться. От всех сразу. Пустая голова бы очень помогла. Так вот оно, оказывается, как формируется зависимость от психотропных веществ? Она бы тоже сейчас не отказалась от чего-то, способного привести её в состояние измененного сознания. Даже несмотря на своё давнее отвращение к наркотическим средствам.       Даша хотела бы умилиться Чопперу, порадоваться новой встрече с уже окрепшей Нами, но всё, что было у неё на тот момент — необъятная, всепоглощающая чёрная дыра внутри. Казалось, где-то там, в районе сердца, беспощадно жгло. Больно, больно, больно. Мерзко, гадко, отвратительно. От самой себя, от своего тела, от своих мыслей, от людей вокруг — от Ани, и от других, — от мира этого в целом. Грязного, жестокого, омерзительного мира.       Вспомнилось, как, сидя на парах, они с подругой перекидывались шутками о пиратстве. Болтали о том, как хорошо устроились бы. Как по нраву было бы покорять моря и океаны.       Даша рассмеялась — хрипло, зло, с надрывом. В отдалении суетились пираты. А её… подруга всё также курила, даже не пытаясь вступить с кем-то в диалог.       Чёртов безумный мир.       Мечтали быть пиратами? Бойтесь своих желаний, как говорится. Даша была умной, сознательной, она прекрасно знала, что такое романтизация и что реальное пиратство сильно отличается от фантазий о морской романтике и свободе. Знала, но… Знать и чувствовать — вещи кардинально различные. Пиратство — это не про свободу и красоту необъятного океана. Даже если плывёшь под флагом кого-то вроде мугивар. Пиратство — это жестокость в красивой обёртке, это высушенная грязь, коркой покрывающая сердце — и тело заодно; это ненависть, обращённая ко всему вокруг. Такой она вдруг осознала свою давнюю идеализированную мечту… Мугивары больше не казались милыми и забавными, бытовое неудобство, связанное с жизнью на корабле, больше не воспринималось незначительным минусом, а воздух свободы неожиданно приобрёл ароматы гнили и железа.       На секунду почудилось, что лица весело болтающих в сторонке пиратов исказились, приобретая почти демонические черты. Всего одно мгновение — не галлюцинация, простая зрительная иллюзия, основанная на кризисе мировоззрения.       Даша так… Так хотела домой. Так чертовски сильно.       Сейчас они уже отчалили от острова Драм и держали путь на Арабасту. Даша думала о принцессе Виви, идеалистке с очевидными розовыми очками, милой и невинной, но, вместе с тем, парадоксально стойкой — она очень впечатлилась той сценой на берегу с простреленным плечом и поклоном в пол. Виви любила мугивар. Они были очевидным «добром» в её, пожалуй, чёрно-белом мышлении. А ещё — Нами. Она рассказывала о своей ненависти к пиратам, и всё же Луффи, своего капитана, равно как и своих накама, она из категории «пиратов» почти прямо исключала. Аня тоже когда-то говорила что-то подобное — мол, мугивары скорее приключенцы, чем пираты.       Даша верила. Раньше.       Сейчас, хотя кровь на её руках оказалась из-за Ани, этой кровью, казалось, запачканы были все вокруг. И она сама, конечно, но она — невольно, а остальные — сознательным выбором.       Как же сильно она, мать его, хотела домой. Но сможет ли она вернуться? Кок обещал приложить все силы для этого, да и другие подхватили эти слова. Однако кто может гарантировать, что это вообще возможно?       Она вновь взглянула на подругу. Та курила третью сигарету, буравя холодным взглядом морскую бездну за палубой.       — Что с лицом? — хрипло послышалось со стороны.       Зоро не смотрел на неё. Его глаза вообще были закрыты.       — А ты не видишь? — огрызнулась в конец истощённая морально Даша.       Тот лениво приоткрыл один глаз, скосил его на мгновение и вновь закрыл.       — Бесячее. Вот и спрашиваю.       — Сам ты, блять, бесячий. Чё доебался вообще?       Мечник хмыкнул, слегка растянув губы, и замолчал, наконец оставив её в покое. И чего, спрашивается, хотел? Побесить, небось. Даша уже хотела было уйти в каюту, оставив позади эту сомнительную компанию, как вдруг услышала:       — А с подружкой твоей чего?       — В смысле?       — Вы обе пришибленные какие-то сегодня. А та — так вообще, — не открывая глаз, он кивнул в сторону Ани, в этот момент обсуждавшей что-то с блондином.       — Тебе показалось. Ей просто похуй.       Зоро протянул какой-то звук задумчиво и перестал подавать признаки жизни, очевидно, вновь уснув после получения интересующих его ответов.       Даша почувствовала, как желваки заиграли на её лице. Как же вся эта хрень её достала. Никогда в жизни она не оставалась вариться в таком эмоциональном дерьме на столь долгое время. Даже тогда, с отцом… Захотелось кого-то избить. Пожалуй, хватит с неё социализации на сегодня.

***

      Путь на Арабасту был долгим. Изрядно затянувшимся и удивительно одиноким. Даше потребовалось много дней, чтобы наконец почувствовать, что она «остывает». Общение с Аней оставалось холодным — она не знала, как скоро сможет простить подругу, да и сможет ли вообще. Технически, спустя эти дни девушка уже отошла достаточно, чтобы понимать, что Аня не то чтобы виновата… Нет, та была инициатором, это правда — именно она вытащила Дашу из безопасного дома, отвела к врагам, спровоцировала бой. Тем не менее, как они всегда любили говорить друг другу, «возьми ответственность за своё восприятие». В данном случае скорее действия, конечно. Аня не управляла её руками, не заставляла её бить, не вынуждала прикладывать столько сил, чтобы удар мог убить.       Этот момент, к слову, её всё ещё беспокоил… Даша никогда не была сильной. Она не занималась никаким спортом уже… Дай боже памяти, лет двенадцать, как минимум. Не было никаких шансов на то, что её удар сможет даже вырубить мужчину, не то что убить. И всё же, это случилось. Она убила. Убила человека.       Даша взглянула на свои руки и сжала ладони в кулаки что есть мочи. Руки казались такими же слабыми, как и обычно. Разжав кулаки и сжав их снова, она примерилась к стене и ударила.       Послышался треск древесины.       Вероятно, ей придётся извиниться перед Усоппом. И попросить его помощи. В стене каравеллы — в женской каюте — остался солидный пробой. Сквозная дыра. Даша не удивилась бы, если бы это сделала её подруга, но она?.. Вновь сжимая и разжимая кулаки, она вдруг кристально ясно осознала — что-то в этом мире было не так. В смысле, очевидно, со всем этим миром что-то было «не так». И всё же сейчас речь шла о чём-то другом. О… Физике. Пожалуй, да.       Она попробовала подпрыгнуть, прикладывая максимум усилий. Голова зазвенела от удара о потолок. Что за чушь? Ей вдруг вспомнился старый разговор с подругой, ещё там, в родном мире.       «Я думаю, если судить по нашим меркам, в мире «Ван-Пис» точно должна быть другая физика. Вот я сейчас пересматриваю, как раз на одной сцене — гигант сжал девушку в руке так сильно, что слышался хруст костей. И всё же, когда он её отпустил, она встала, как ни в чём не бывало. Все они встают. Ими пробивают стены, скалы, корабли. Их давят, душат и протыкают насквозь. Они прыгают не так как мы, бьют не так, их возможности за пределами наших. Другая физика. Так что, я думаю, мы смогли бы выжить даже в таком безумном мире — если сам мир подстраивает людей под уровень безумия».       — Другая физика, — прошептала Даша поражённо.       Ей захотелось в тот же миг побежать к подруге. Поделиться мыслями, впечатлениями. Но… Даша была отходчивой, это правда. Только вот сейчас речь шла не о простом конфликте. Речь шла о чём-то, подрывающем все принципы, все устои её личности.       Ане, пожалуй, было плевать. Даша знала это. Аня любила своих друзей, но эмпатия никогда не была её сильной стороной. Наверняка та думает, что у Даши не было ни единой причины так себя вести — мол, убила и убила, чё бубнить-то. Мол, прошлое не изменить, и вообще, это был рациональный поступок, обоснованный логикой, а логика — штука железная, вмешательства эмоций не терпит и вообще во всём виновата Дашина сензитивность, ей, мол, стоит думать мозгом, а не лимбической системой.       Злость поднималась изнутри девятым валом, стоило только подумать об этом. Речь не шла о каком-то споре или о грубой шутке. Речь шла об убийстве. Убийстве человека. Даша не была психопаткой даже близко. Ей было чуждо мышление подруги, превращающее жизни в простую математику.       Не сдержавшись, она вновь ударила в стену, делая дыру в ней больше в два раза.       Ей нужен был Усопп. Иначе Нами её убьёт.       Даша направилась в оружейную, подозревая, что стрелок обнаружится именно там. В отличие от Зоро, который всегда существовал на воздухе, Усопп, казалось, стремился забиться как можно дальше в угол — куда-то в глубины корабля.       В этом они, пожалуй, были похожи.       — Хей, Усопп, — тихо произнесла Даша, постучавшись и приоткрыв скрипящую дверь. Ей было неловко, но промолчать она не могла. Её вина, всё-таки.       — Мм? — протянул тот, не поднимая головы. Кажется, вновь мастерил что-то для друзей.       — Эм… Тут такое дело… Извини, я… Это правда случайно. В общем, мне нужно несколько досок. Молоток и гвозди. Я…       Она замолчала на полуслове, чувствуя, как с каждым вздохом тает её и без того не особо значительная уверенность.       Усопп обернулся, окинув её хмурым взглядом.       — Что они опять поломали?       Даша неловко заломала руки и прошептала:       — Это я. Не они. Стена в женской каюте. Извини…       Шокированные глаза, пожалуй, останутся в её памяти надолго. Такое выражение лица даже избавило её от волнения, вместо этого вынудив задушенно хихикнуть. Тут же, конечно, выдав бесконтрольное «упс».       Усопп тяжело вздохнул и принялся собирать необходимые материалы, суетясь в оружейной, которую, очевидно, использовали и в качестве склада заодно.       — Пошли, — буркнул он. — Ты должна быть со мной, иначе Нами неправильно всё поймёт.       Не прошло и получаса, как пробоина уже была заделана. Кажется, Усопп и правда был хорош в этом. Даша также не могла не обратить внимание на то, с какой любовью всё это время работы тот прикасался к Гоинг Мэрри. Невооружённым глазом было видно, насколько дорог корабль этому человеку. Пожалуй, она могла сказать, что, пока что, из всей команды именно стрелок понравился ей больше всех — чувствовалось в нём что-то родное, близкое, душевное. Он был каким-то… Настоящим, что ли. Нет, скорее привычным. Все вокруг были слишком смелыми, бесстрашными, сильными, непоколебимыми — в целом, просто «слишком». Усопп же таким не был. Он казался… Человеком. Просто человеком. Привычным для неё, обычным, нормальным во всех смыслах. Кроме разве что носа, ладно.       — Арабаста! — послышался крик с палубы, когда они уже собирали оставшиеся доски, чтобы вернуть те на место.       Усопп переглянулся с ней, и Даша почти увидела, как его глаза загораются в самом буквальном смысле. Да уж. Все они здесь были прямо-таки фанатиками приключений. Впрочем, чем ещё им увлекаться в мире, который почти полностью состоит из воды, да ещё и не имеет интернета, социальных сетей, онлайн-библиотек, кинематографа и прочих радостей жизни.       Бросив доски, парень рванул на выход из каюты. Мгновением после — вернулся, спешно собрал всё, что до этого бросил, прошептал «Нами не понравится», и умчался прочь, очевидно, решив, что для него будет лучше сперва отнести всё на место, а потом уже пойти любоваться новыми землями.       Даша тихо хихикнула в кулак и направилась на палубу. На остров поглядеть и ей хотелось. Она, в отличие от своей подруги, за пределы России никогда не выезжала и пустынь вживую повидать не успела.       На палубе уже собрались все, кроме ещё не успевшего прибежать канонира. Остров был ещё далеко, но приближался невероятно стремительно. Или, может, время просто резко стало бежать со скоростью света.       Девушка немного помогла ребятам, неспособная оставаться «бесполезной» когда-либо, и, наконец, они причалили.       Остров… Впечатлял. Бескрайний, необъятный. Сплошной песок. С причала виднелись пальмы на берегу, а дальше — только однообразный золотистый простор. Даша любила разнообразие в картинах и видах, она рисовала карандашом и углём, но у других краски видеть ей нравилось. Ей нравилось, когда есть акцент, вроде как цветущая сирень, скрашивающая притаившуюся на фоне серую многоэтажку. И всё же этот вид, несмотря на его однообразие — которое, по логике, должно бы быть скучным, — представлялся невероятно захватывающим. В буквальном смысле — дыхание физически перехватывало, стоило посмотреть на бесконечные пески. Может быть, в этом даже было что-то от страха перед всесильной матерью природой.       Девушка ступила на песок — трепетно и медленно. Он ощущался совсем не так, как на их жалких пляжах около водохранилища или речки. Песок был горячим — обжигающим — и казался почти живым, что ли. Более настоящим, чем что бы то ни было. Он скользил меж пальцев, щекоча и согревая словно бы до самых костей. И сверкал, как будто не песок, а пыль золотая.       Она невольно оглянулась, выискивая взглядом подругу — знала, как та любила пустыни, трепетно и нежно, всей душой, так, как — Даше порой казалось — никогда не смогла бы полюбить человека. Несмотря на натянутость их отношений в данный момент, ей искренне хотелось разделить это мгновение с Аней.       Та... Обнаружилась в небольшом отдалении от привычно суетящейся команды. На фоне звучали крики Луффи, кажется, завязалась даже какая-то драка, хотя тут не могло быть никаких людей, кроме них. Аня же... Просто стояла. Смотрела себе под ноги.       Сердце Даши вдруг пропустило удар. Это... Не выглядело нормально. Сейчас, если подумать, она приходила к мысли, что все эти дни Аня вела себя не... Не совсем нормально. Она не замечала этого, слишком погружённая в своё горе, но...       Её лицо болезненно исказилось — брови сошлись на переносице в тщетном знаке осознания и горечи, а губы задрожали. Даша почувствовала каждой мышцей, как в её, прости господи, пустой голове наконец начинает формироваться понимание. Наверное, со стороны в этот момент она выглядела даже, пожалуй, жутко. Просто... Какой она была подругой, если... Её взгляд скользил по застывшему силуэту подруги, и...       Мысль оборвалась, как чрезмерно натянутая тетива.       Аня, кажется, оборвалась ровно также.       Даша увидела это, словно в замедленной съёмке — как подкосились колени подруги, как задрожали её руки — в разы сильнее, чем когда-либо, — с каким глухим звуком та упала в песок. Даше показалось — заместо Ани там была деревянная марионетка, кукольник которой секунду назад обрезал все держащие её нити. Да, именно так... Она упала неодушевленной фигурой, и это было страшно. Это выглядело, чувствовалось страшно.       Что есть мочи, она сорвалась к подруге, с непривычки вновь и вновь цепляясь ногами за песок. В паре метров Даша услышала то, что окончательно прогнало её душу в пятки — Аня смеялась.       Девушка замерла, не дойдя каких-то жалкие пару-тройку шагов до своей подруги.       Та стояла на коленях, упираясь в песок и ладонями. Собирала его пальцами, не отрывая взгляда от того, как мелкие песчинки просачиваются сквозь, утекают обратно. И смеялась. Отрывисто, хрипло, со вздохами, похожими на предсмертные хрипы — Даша не раз слышала подобное на практике в скорой, когда лёгкие тяжелораненых просто отказывались работать. В такие моменты ИВЛ стабильно спасала.       Сейчас ИВЛ у неё не было.       Честно сказать, у неё даже не было смелости банально подойти ближе. Сказать хоть слово. Сделать хоть что-нибудь.       Не способная поймать ни одной мысли за хвост, она просто смотрела, как Аня задыхается и смеётся, и ей казалось: это кошмар. Это всего лишь ночной кошмар. Сейчас она проснётся, и всё будет как раньше. Они встретятся в универе, посмеются над какой-нибудь чушью, сходят в курилку. И всё будет нормально. Потому что всё то, что происходило сейчас, — оно не было реально. Оно не могло быть реально.