Суперфуд

      Это было безрассудно. Бесспорно. Но такова жизнь. Либо мы станем сильнее — либо умрём.       Я прикурила, наблюдая за волнами. Море бушевало. А вот это уже было красиво. Мы только-только отплыли от острова Драм, и я определённо была под впечатлением. Чоппер — невыносимо милое создание. Сейчас как раз собирались праздновать его присоединение к команде. Я уже могла расслышать радостные крики ребят. Пожалуй, — я стряхнула пепел, затянулась ещё разок и выкинула окурок в воду, — самое время присоединиться к ним.       Широко улыбнувшись позвавшему меня Санджи, махнула рукой и в пару мгновений подбежала, напрыгнув на него с объятиями. Он подхватил меня руками под бёдра, пока я смеялась над его удивлённым лицом.       Это было приятно. Я была бы не против всю жизнь провести у него на руках.       — Мелорин, что-то случилось? — взволнованно спросил мой мужчина.       — Твоя красота случилась, — ухмыльнулась я, принимаясь покрывать его лицо поцелуями, пока он не успел осознать ситуацию и выпасть из реальности.       Удивительно, но отреагировал он вовсе не так, как я ожидала — ничуть не смутившись, Санджи тихо рассмеялся, поднимая одну ладонь с бедёр на мою спину и принимаясь ласково выводить круги на ней. Он принимал мои поцелуи, а я поражалась — неужели наш прогресс уже столь хорош? Где мой стеснительный красавчик? Нет, он, безусловно, всё ещё мой красавчик, но где всё стеснение?       — Отчего же вы остановились, миледи? — спросил он, ухмыльнувшись так, что у меня в голове буквально замигало слово «порочно».       — Вау, — выдохнула я, ощущая, как начинает скакать собственный пульс.       Санджи промычал вопросительно, но сказать мне ничего не дал, втягивая в полноценный, умопомрачительный поцелуй. Тот факт, что мои бёдра крепко обхватывали его талию, а его ладони блуждали как раз по этим самым бёдрами и спине — пусть даже на мне всё ещё была куртка — делал всю эту ситуации в разы горячее многих предыдущих. Его губы были, как и прежде, ласковыми и горячими, а ещё — до одури настойчивыми и почти, что ли, жаждущими. Это… Возбуждало сильнее, чем когда-либо. Я почувствовала, как из груди невольно вырвался тихий стон, утонувший в ни на мгновение не останавливающемся поцелуе.       Хотелось зайти дальше. И, уверяю, я бы сделала это, напрочь забыв про приветственную вечеринку, если бы не:       — Кхм, кхм… Эй. Ребята!       Румянец на коже такого тона смотрится очень даже интересно, стоит сказать. Вот единственное, о чём я подумала, когда резкий окрик всё же пробился к моему затуманенному сознанию и вынудил оторваться от столь невероятных губ.       — Усопп, — протянула я, ещё не отойдя от событий последних пары минут и отнюдь не собираясь отпускать кока ни руками, ни ногами. — О. Прости.       — Мы ждём! Вас! Обоих.       Санджи, что интересно, тоже не спешил меня опускать. Обе его ладони вновь были на моих бёдрах — и я почувствовала, как они сжались лишь сильнее с приходом канонира. А ещё — я чувствовала, как щекочет шею его дыхание, как кончик его носа едва касаясь скользит от плеча к самому уху.       — Не бузи. Или, может, хочешь присоединиться? — выдохнула я, чувствуя, как сразу следом за моими словами чужие руки сжались пуще прежнего, хотя, казалось бы, куда ещё. По коже пробежались мурашки, и я не сумела сдержать тихого смешка.       Усопп, тем временем, громко завопил, и только пятки сверкали, когда он уносился прочь.       — Присоединиться? — хрипло прошептал Санджи. Голос его был непривычно низкий, может, даже немного… Рычащий, что ли? С нетипично грубым звучанием.       — Ого, да ты у нас собственник? — рассмеялась я. — Неужели?       — Не… — он оборвал себя же, и я почти физически ощутила, как плавно тает его уверенность.       — Хей, солнце, — обхватив его лицо двумя ладонями, я нежно поцеловала его и, спустя несколько мгновений, продолжила: — Всё в порядке. Говори о том, что ты чувствуешь. Озвучивай свои мысли и переживания. Что бы ни чувствовал, какие бы эмоции и ощущения тебя ни одолевали — это нормально. Пока ты о них говоришь, у нас не будет проблем, я могу тебе это гарантировать.       Напряжение в его спине, которое я ярко чувствовала с момента появления Усоппа, медленно ушло. Вместе с этим, кажется, уходил и удивительно хищный образ. Он улыбнулся — солнечно и нежно, бесконечно тепло — и одну ладонь поместил поверх моей, всё ещё поглаживающей его щёку.       — Хорошо. Как скажет моя леди.       Санджи медленно опустил меня на пол, придерживая за талию. Я же отпускать его не торопилась — по крайней мере, не руками, которые плавно перебрались на крепкую мужскую шею.       — Ну так? Раз «хорошо», то я жду, — бросила я на него хитрый взгляд.       Он вновь рассмеялся тихо и бархатно, а затем сам снял с себя мои руки:       — Обязательно расскажу. Но, — он кивком указал в сторону кают-компании, — нас давно уже ждут, Аня-чан. Может быть, после?       — Забились! Не отвертишься! Неа!       Я помчала в сторону ребят, слыша, как за моей спиной смешки перемежаются с уверенными шагами. В этом было что-то особенное — чувствовать, что позади идёт кто-то значимый, важный, сильный. Оберегающий и согревающий. Чувствовать его взгляд на себе, его внимание. Я никогда не обращала внимания на подобные нюансы в прошлых отношениях. Ну, что ж, сравнивать Санджи с кем бы то ни было в целом было идиотизмом.       — Хей, ребятня! — крикнула я, врываясь в комнату, где каждый — кроме Луффи, он пил сок — уже вовсю напивался. — А мне налить?       — Кто опоздал, тот не успел, — бросил мечник.       — Тююю, скажешь тоже, капитан очевидность. А ну…       — Я капитан! — протянуто закричал Луффи, вскидывая руки вверх.       — Да-да, это безусловно, — хихикнула я, и потянулась за кружкой, которую уже успел «оформить» для меня Санджи. — Но капитан очевидность — это другое, поверь мне.       — Неужели?       Вечеринка проходила легко. Весело и беззаботно. Почти сразу мы переместились на палубу — захмелели, холод перестал играть роль, а со временем и вовсе уходил — мы покидали поле острова Драм. Я учила ребят играть в дурака по нашим правилам, а они меня — местным азартным играм. Наслаждались вечером, безусловно, все. Точнее, конечно, почти все — разве что Даша сидела поодаль и ушла куда раньше остальных. Это не удивляло. Я знала — она не хочет со мной разговаривать. Да и с кем-либо вообще. Ничего поразительного — она была травмирована произошедшим недавно, и ей необходимо было пережить это в своём темпе. Я могла это понять. Я знала, как работает человеческая психика. Тем более — Дашина. Она отойдёт. Она в разы сильнее, чем думает.       Усопп весь вечер продолжал бросать на нас с Санджи взгляды исподтишка. Какой же он ещё ребенок. Это было так мило и забавно. И, кажется, он успел посплетничать об увиденном с Чоппером. И у меня определённо были вопросы… В духе: почему именно с ним, эй? С маленьким, невинным Чоппером?       Ладно, впрочем… Ничего особенного мы не делали. Одеты были — и ладно.       А жаль, кстати.       Ночь наступила незаметно. Луффи храпел на палубе, очевидно, изначально не планируя уходить в каюту. Усопп привалился к нему под бок, а Зоро привычно умостился под мачтой. Виви и Нами попрощались, едва тронутые воздействием алкоголя, хотя как минимум Нами точно выпила не меньше того же Зоро — а он был алкоголиком, на секундочку.       — Получается, мужская каюта свободна? — прошептала я коку на ухо, удовлетворённо наблюдая, как быстро краска заливает его лицо.       — Мгм, — выдавил он что-то невнятное.       Моя ладонь проскользила по его торсу — от груди и до самого пояса брюк.       — Хотя, конечно, гамаки — место не совсем…       Он вновь невразумительно промычал что-то явно в сторону согласия. Я обхватила его пояс и прямо за него повела Санджи в сторону кают-компании. Камбуз — место, конечно, святое, но диванчик там был ничего такой.       Подвела блондина к этому самому дивану и мягко надавила на его плечо, вынуждая сесть, после чего и сама устроилась прямо на его коленях. Наши лица медленно сближались, обещая новый головокружительный поцелуй. Когда между его и моими губами оставалась лишь пара миллиметров, я звонко чмокнула его и отстранилась.       — Мы собирались поговорить, — весело сказала я, наблюдая, как кок сперва потянулся вслед за мной, очевидно, ожидая продолжения поцелуя, а затем ошалело откинулся обратно на спинку.       — Да… Точно. Я что-то… Немного забылся, — выдохнул он, зачесывая успевшие растрепаться волосы пятернёй.       — Я чувствую, — я расплылась в хищной ухмылке, слегка поёрзав на его коленях.       — М-мелорин!       — Ладно-ладно, всё, не двигаюсь. Пока что. Итак, время для процессинга!       — Процессинга?       — Да. Ну. Термин для разговоров «о важном», помогающих сделать отношения лучше и проработать проблемы… Не суть, — я переместила ладони с его плеч на скулы и с легким поцелуем вновь вернула свое внимание диалогу.       — О чём именно вы хотели бы поговорить, миледи?       — Да просто знаешь… Сегодня я внезапно осознала, что мы с тобой почти не говорили о настоящем. Мы обсуждали наши взгляды, наш опыт, наше прошлое. Говорили о каких-то мелочах и о более глубоких вещах. Но почти никогда — просто о нас и наших чувствах в моменте. Беспокоит ли тебя что-нибудь в вопросе наших отношений? Огорчает ли?       — Как может…       — Погоди отнекиваться, — перебила я его, слегка хлопнув рукой по чужому плечу. — Я знаю, что ты хочешь сказать. И хотя я понимаю твою точку зрения… Этим всё не исчёрпывается. Ты не можешь просто отказываться от негативной части чувств. Не можешь постоянно отрицать их и делать вид, что они не имеют значения. Ты имеешь значение. Твои чувства — тоже. Даже если они якобы «плохие». Я ведь уже говорила это тебе, разве нет?       Санджи протяжно выдохнул, опуская взгляд. Я знала, для него это тяжело. Говорить об этом, признавать, даже перед самим собой. Его стратегия совладания с этой жизнью — просто не замечать собственную боль, собственные переживания и проблемы. Не совсем научная классификация, но трепетно мною любимая — он в ней соответствует психотипу «сироты». Стремится к любви, стремится быть полезным, нужным, «одобряемым», а качестве главных страхов — стать обузой, быть не способным помочь; игнорирует свои нужды, свои потребности и желания, и только отдаёт-отдаёт-отдаёт. Снова и снова. Бесконечно.       Только вот всё в этой жизни конечно. Нет неисчерпаемых ресурсов. Ни у природы, ни у человека. Рано или поздно, однако каждый достигает своего предела. А я… Очень не хотела, чтобы он дошёл до этого самого предела.       — Я… Имею ли я право говорить это, — тяжело прошептал он, почти не размыкая губ и, как прежде, не поднимая глаз.       — Разумеется, — я ласково погладила его по щеке. — Я буду напоминать тебе об этом столько раз, сколько потребуется. Каждый человек имеет право на всё, что не ущемляет права других. А чувства и переживания одного не могут ущемить права другого априори, пока они проговариваются, а не реализуются каким-нибудь антисоциальным образом.       — Мгм, — невнятно согласился он. — Это не то чтобы прямо переживания… Я просто… Иногда я думаю о том, что вы попросту не можете существовать. Что однажды вы просто растворитесь, как иллюзия, мираж, как… Она. Исчезнете из моей жизни. Потому что то, какая вы, Аня-чан… Невероятная, прекрасная, изумительная… А что я? Разве же я заслуживаю всего этого счастья? Разве же я могу себе это позволить? И… Не сделаю ли я вас несчастной своими ошибками?       Слушая слова Санджи, я вновь понимала, что потеря матери стала для него бесконечно серьёзной раной — и это, конечно, было неудивительно. И кто был у него, помимо неё? Он рос, окружённый презрением и осуждением, лишённый права на любовь. Закономерно, что сейчас он так настойчиво отрицает своё горе, своё, в целом, право на это горе, которое, по логике вещей, должно быть у каждого человека. Зефф смог дать ему многое, и всё же ни одному ребёнку этого бы не хватило, как ни хотелось бы. А уж тем более, тому, кто в свои маленькие годы, уже успел пережить столько несчастий. За всю каноничную историю, помимо матери, лишь две девушки относились к нему с участием — и обе они делали это лишь для того, чтобы вскоре убить. Санджи всегда был для меня тем персонажем, которому больше всех прочих — больше, чем можно даже представить — необходима была семья. Каким чудесным мужем и отцом он мог бы быть? Я часто об этом думала прежде. А ещё о том, что, как ни печально, если бы он создавал свою семью, скорее всего он выбрал бы именно ту девушку, которая бросила бы его с ребёнком. Это просто то, чем заканчиваются подобные истории.       — Боги, — выдохнула я трепетно. — Милостивые боги, как же я рада, что мы встретили друг друга.       Он посмотрел на меня удивлённо, очевидно, совсем не понимая, к чему я это сказала. Я лишь улыбнулась мягко и, наконец, ответила на его прошлые слова:       — Я понимаю, о чём ты. Знаешь, я чувствую тоже самое. Иногда я вспоминаю, как ты растворялся в тот момент — ещё в моём прошлом мире. Как исчезал прямо на глазах. И я не могу не думать: что, если ты вдруг исчезнешь вновь? Что, если я не успею тебя поймать? Что, если я тебя потеряю? Знаешь, — я принялась пальцами перебирать его золотистые волосы, стремясь немного успокоить собственное сердце, — это просто то, что происходит всегда. Быть в отношениях — значит позволить кому-то оказаться близко, так близко, что никогда не причинить боль становится просто невозможным. Быть с человеком — значит дать ему разрешение на эту боль, и получить подобное в ответ. Потому что не бывает отношений без боли. И без потерь не бывает. Рано или поздно всё заканчивается. Люди умирают. Люди уходят. Жизнь меняется. И выбирать быть с кем-то — значит выбирать риск однажды этого кого-то потерять.       — Но… Почему? — растерянно спросил он. — Это не звучит… Хорошо.       — Потому что это не всё. Вместе с риском лишиться счастья всегда идёт и это самое счастье.       Я вновь улыбнулась. Уже даже не столько ему, сколько самой себе — тем чувствами, что цвели внутри так, как, я считала, просто не способны. Тому теплу, что ощущалось каждой клеточкой тела. Счастью.       — Да, мы рискуем испытать боль, но без этого риска мы не испытали бы и любви. У всего на свете есть две стороны. Невозможно во всём выигрывать — в чём-то необходим и проигрыш, иначе всё потеряет смысл. Мы бы не ценили то, что имеем, если бы не шанс это потерять. Я могу смотреть на тебя и видеть любовь в твоих глазах. Могу прикасаться к тебе и ощущать, как ты делаешь это в ответ. Могу наслаждаться твоей улыбкой, твоей заботой, твоим участием и, что важнее прочего, твоим счастьем. А ещё — могу наслаждаться собственным счастьем, совершенно особенным, тем, что возникает во мне только тогда, когда ты рядом. И если иметь это всё — значит рисковать однажды потерять тебя, что ж… Оно того стоит. Ведь не иметь никакого шанса быть рядом с тобой — в разы, в разы хуже.       Санджи молчал. Я наблюдала, как его глубокий взгляд скользит по моему лицу. Его руки трепетными прикосновениями сместились с моей спины на талию. Затем — на шею. На скулы.       Он обхватил мое лицо мягко и нежно, словно бы я самый драгоценный хрусталь. А затем приблизился, запечатлев на моих губах новый, какой-то по-особенному чувственный поцелуй.       — Вы так прекрасны, Аня-чан. Как же мне повезло получить этот шанс — встретить вас. Быть с вами. Заботиться о вас и… Получать эту заботу в ответ.       — Мне повезло не меньше, Санджи, — я перехватила одну его ладонь и, отняв ту от своего лица, стала покрывать поцелуями каждый палец. Кок зарделся, словно распустившийся мак. И это было столь же прекрасно, сколь и бушующее море, за которым я наблюдала ещё недавно. — Я не оставлю тебя, пока на то моя воля. Не брошу, не уйду, не растворюсь. Ни за что. Знай — никогда, только не по собственному желанию.       Он улыбнулся, слабо и растроганно, будто бы не мог поверить в то, чем обернулась его жизнь. Я же решила не упускать своего шанса — отпустив его ладонь, переместила руки на плечи своего мужчины, оперевшись лбом о них же. Это были объятия, пусть и не совсем, а потому он, привычно подчиняясь желанию дамы, обхватил меня за талию, прижимая к себе ближе. Мои губы проскользили по его ключице — пока через рубашку, едва касаясь ткани. Затем перебрались на уже ничем не скрытую шею. Я оставляла поцелуй за поцелуем на его коже, то поднимаясь выше — и слегка прикусывая его ухо, — то опускаясь ниже.       Было слышно, как учащается его дыхание. Пропавший прежде на почве глубоких разговоров «энтузиазм» вновь стал ощутим — мои бёдра скользили по его, ничего особенного, совсем безобидный петтинг в одежде. Я не знала, насколько он готов заходить дальше. И нельзя было упускать из внимания его вечные носовые кровотечения.       — Санджи, — ласкающим шёпотом выдохнула я парню прямиком в покрасневшее ушко, — хотел бы ты зайти дальше?       Его ладони на моей спине блуждали, периодически отрываясь, и ощутимо дрожали. Мне не было ясно — то от волнения, от страха или от возбуждения. Хотелось, конечно, надеяться на третье. Но жизнь штука сложная, и даже самые очевидные варианты порой оказываются ложными.       — Если… Если вы этого хотите, моя мелорин, — ответил он, тяжело сглатывая.       — Будем учить тебя говорить о себе, а не о других, — добавила я, просто потому что не могла иначе, и пробежалась игриво пальцами по его груди. Пуговицы, проклятые пуговицы. Они ждали того, чтобы кто-то их расстегнул.       Это я и сделала. Медленно, одну за другой. Чувствуя попутно, как его руки неуверенно пробираются под мой свитер, слегка поглаживая кожу по кромке брюк. Слава мерлину, моя куртка и его пиджак давным-давно были сброшены.       — Вы — не «другие», Аня-чан, — хрипло прошептал он, начиная действовать с большим напором.       Мой свитер оказался на полу. Совсем скоро к нему присоединилась и рубашка Санджи. Прикосновение кожи к коже было незабываемым. Никогда прежде секс для меня не имел особо значения. Я в нём не нуждалась, эмоций никаких особо на его счёт не испытывала — физ.нагрузка, не более. Но сейчас… Пожалуй, я наконец поняла слова всех тех моих подруг, которые уверяли, что секс — это про эмоции, а не про физиологию.       Казалось, с каждым движением по телу пускаются электрические импульсы. Я была возбуждена так, как никогда прежде, и чувствовала, что он — не меньше. Его руки удивительно ловко и быстро избавили меня от спортивного топа — благо, он был с крючками, это значительно облегчило дело.       Я отстранилась слегка, не покидая своего места на его коленях и позволяя взгляду Санджи блуждать по моему телу. Столько восхищения, столько нежности и любви я никогда ни в чьих глазах не видела. Казалось, он готов был на меня молиться. Словно бы я — его божество, его великая святыня. Это… Ошеломляло. Даже несмотря на то, что я предполагала подобное отношение с его стороны. И всё равно. Я чувствовала себя опьянённой его взглядом, его чувствами.       — Нравится? — одними губами спросила я, ничуть не стесняясь собственной наготы.       — Невыносимо. Вы невыносимо прекрасны, моя леди.       И с последним своим словом он припал губами к моей шее, оставляя ответные поцелуи. Я куда больше привыкла к меткам-укусам, к лёгкой грубости и торопливости, но всё это, конечно, было не про Санджи. Он — это нежность, ласка, внимательность и забота. Он — это трепет и преклонение. Его ладони обхватили мою небольшую грудь — второй размер идеально лёг в его руки. Медленно, едва ощутимо он ласкал меня, и с каждым его жестом я чувствовала себя всё более и более разгорячённой. Хотя, казалось бы, куда уж больше? И всё же. Это сводило с ума. Это вводило в экстаз. Его губы перемещались с шеи на ключицу, с ключицы на грудь, и обратно. Мне хотелось требовательно заявить: «сильнее», или, может быть: «больше». Потому что его нежные прикосновения ощущались слишком, слишком интенсивной прелюдией — в них было столько чувств, что в пору ими захлебнуться, в них не было ничего механического, ничего, направленного на сам секс, нет. Каждый его жест был самой любовью во плоти.       — Санджи, — выдохнула я, со стоном протягивая его имя.       Держать себя в руках казалось невозможным. Мои руки, словно бы даже без команды рассудка, потянулись к его ремню. Всего пара движений — и я наконец получила возможность ответить ему тем же. Одна моя ладонь продолжала скользить по его груди, в то время как пальцами второй я едва-едва пробегалась по его члену. Лёгкими, почти не заметными прикосновениями. Я слушала его дыхание, что становилось лишь глубже, лишь тяжелее с каждым мгновением — и вскоре его стали разбавлять почти неслышные стоны.       Тем не менее, даже с этой игрой, Санджи не отвлекал своё внимание от моего удовольствия — и, пока его язык играл с моими сосками, его ладони опустились мне на ягодицы. Даже сквозь ткань штанов мне казалось, что кожа под его прикосновениями почти что горит. Невыносимо сильным, властным движением он подтянул меня немного вбок и ближе — его колено оказалось прямо между моих ног, настойчивое и твёрдое. Я ахнула. Это было так странно — так сильно, — мне давно не пятнадцать, но такая, вроде бы, мелочь, заставляла меня буквально плавиться.       Мне хотелось сделать ему приятно. Обычно, хотя я и занимаю активную позицию в сексе, учитывая, насколько он безразличен мне, мотивация каждого моего действия — быстрее довести партнера до оргазма, быстрее закончить. Но сейчас… Мне хотелось растянуть происходящее на часы. Хотелось, чтобы он задыхался от наслаждения, почти не способный с ним справиться.       Несмотря на то, как мне нравилось моё нынешнее положение, я слегка оттолкнулась от Санджи, давая ему понять, что меня необходимо отпустить. На мгновение его руки сжались крепче — но сразу после исчезли с моего тела. Разумеется, разве мог он не позволить девушке отстраниться?       — Что-то не так, мелорин? — встревоженно спросил он.       — Если бы что-то было не так, поверь, я бы сразу сказала. Вовсе нет. Всё лучше, чем можно было бы представить.       Я лукаво улыбнулась парню и соскользнула с его колен прямиком на пол, замерев между его ног. Деревянный пол оцарапал мои колени, но это было настолько незначительно, что мысль об этом упорхнула за долю секунды. Проведя руками по бёдрам кока, я бросила на него многообещающий взгляд, наблюдая, как он длинно втягивает воздух, словно бы боится захлебнуться им ненароком. Затем, соблазнительно изогнувшись, я широким жестом провела языком по его члену от основания и вплоть до самой уздечки. Не отрывая языка я вновь посмотрела в глаза Санджи и, не отводя уже взгляда, обхватила головку губами, принимаясь её легко посасывать. Он выдохнул тяжело и вдруг сорвался в рваный стон, вырвавшийся сквозь сжатые зубы. Я видела, как сильно ему хотелось откинуться и закрыть глаза, но, казалось, он просто не мог позволить себе упустить ни секунды этого «зрелища».       Отпустив головку, я отодвинулась буквально на пару миллиметров, обдавая член горячим воздухом. Санджи продолжал смотреть на меня шокированно, неверяще, абсолютно польщённо, и я улыбнулась ему вновь, уже собираясь резким движением опуститься ртом до самого основания, как вдруг…       Конечно же. Могло ли быть иначе? Медленно и плавно из его носа потекла струйка крови. Тоненькая, почти незначительная.       Я прикрыла глаза, тяжело вздыхая.       Я уже знала, что увижу, открыв их.       Ага. Он будет в отрубе, не так ли?       — Я… Простите, мелорин, — раздалось тихое откуда-то сверху.       Ого, вот это что-то новенькое.       Открыв глаза, я обнаружила, что Санджи всё ещё не «улетел» на своем кровавом «фонтане», что он не потерял сознание и даже адекватное восприятие реальности не исчезло из его взгляда.       Он был в порядке.       Только всё ещё истекал кровью.       Ещё раз вздохнув, я смиренно произнесла:       — Ладно, это уже прогресс, — поднявшись, я взяла со стола полотенце и протянула его коку, даже не пытаясь прикрыть грудь. — Но, пожалуй, на сегодня нам стоит остановиться, не так ли?       — Мы можем…       Подозревая, что тот собирался сказать, я стрельнула в него суровым взглядом, перебивая. После чего Санджи изменил свой ответ:       — Да. Пожалуй… Но, мелорин…       — Что такое, солнце? — я ласково провела ладонью по его волосам, пока тот придерживал полотенце у своего носа.       — Я обязательно реабилитируюсь в ваших глазах.       Я рассмеялась. Легко и беззаботно. Да, этот эпизод снял всё то острое возбуждение, но ничуть не снизил градус тепла, нежности и любви. У нас ещё было полно времени. Мы успеем всё, что захотим — маленьких шагов было более чем достаточно.