Очень плохая идея

Эпилог. Два года спустя. Квартира в Лондоне была маленькой — две комнаты, крошечная кухня, окна во двор. Но она была их. Ландо выбрал её за высокие потолки и свет, который заливал спальню по утрам. Оскар — за то, что от метро было десять минут пешком. Они спорили три недели, пересмотрели четырнадцать вариантов, чуть не поругались, но в итоге нашли идеальный компромисс. Как всегда. Стены были выкрашены в тёплый серый — Ландо настоял, Оскар не спорил. На подоконнике стояли две чёрные кружки — те самые, с первой годовщины. Браслеты на запястьях так и не снимались — потёртые, с царапинами, но всё ещё на месте. На холодильнике висела магнитами фотография: они на набережной в тот самый весенний день, Ландо в смешной шапке, Оскар — серьёзный, но в уголках глаз прячется улыбка. Всё изменилось. И ничего не изменилось. Оскар работал в спортивном центре — тренером по единоборствам. Дети его боялись первые две недели, а потом обожали. Ландо работал в маленьком рекламном агентстве — сидел в офисе, придумывал слоганы, иногда задерживался до ночи. Оскар злился, когда он забывал поесть, привозил ему ужин прямо в офис, и коллеги Ландо уже привыкли, что раз в неделю в дверях появляется огромный хмурый парень с контейнером. — Твой телохранитель пришёл, — говорила секретарша. — Мой жених, — поправлял Ландо. Они не были женаты. Но Ландо всё равно называл его женихом. Оскар краснел — огромный, суровый Оскар краснел, как первоклассник, — и это было самое смешное и самое прекрасное зрелище в мире. Сегодня Ландо задержался на работе. Совсем чуть-чуть — дописывал отчёт, который нужно было сдать утром. Он не знал, что сегодня — особенный день. Не знал, что Оскар ушёл с работы на два часа раньше, объехал три магазина в поисках идеального мяса, пересмотрел на ютубе пять видео с рецептами соуса бешамель. Не знал, что в их маленькой кухне пахнет тимьяном и розмарином, что стол накрыт белой скатертью — той самой, которую они купили на распродаже и ни разу не использовали. Он просто устал, сел в метро и подумал: «Хорошо, что дома Оскар». Дома был Оскар. И свечи. И музыка — та самая, которая играла в клубе в их первую ночь, Ландо когда-то нашёл её и сказал: «Это наша песня». Оскар тогда закатил глаза, но запомнил. Ландо открыл дверь, скинул кроссовки и замер. — Что... — начал он. — С годовщиной, — сказал Оскар. Он стоял у плиты в фартуке — огромный, нелепый, с закатанными рукавами. На столе горели свечи. В вазе стояли цветы — пионы, любимые. Ландо не знал, откуда Оскар узнал, что он любит пионы. Наверное, запомнил. — Три года, — сказал Оскар. — С той ночи. — Ты помнишь? — Я помню всё. Ландо подошёл ближе. Пахло чем-то невероятным — мясо, травы, что-то сладкое. Но он смотрел не на еду. Он смотрел на Оскара. — Ты это всё... для меня? — Для нас. Они сели за стол. Оскар налил вино — красное, сухое, которое Ландо пил только по праздникам. Ландо смотрел на свечи, на пионы, на этого человека, который три года назад толкнул его в коридоре и назвал пуделем, а теперь стоял у плиты в дурацком фартуке и готовил для него ужин. — Ты стал мягче, — сказал Ландо. — Это ты на меня плохо влияешь. — Твоя любимая фраза. — Потому что правда. Они ели медленно. Говорили ни о чём. О работе, о погоде, о том, что у Карлоса новая девушка, а Джордж наконец-то защитил диплом. Обычные вещи. Но в воздухе висело что-то ещё — напряжение, ожидание. Ландо чувствовал, что Оскар хочет что-то сказать, но не решается. — Оскар, — сказал он, откладывая вилку. — Что случилось? — Ничего. — Врёшь. Оскар молчал. Потом встал, убрал тарелки. Ландо хотел помочь, но Оскар жестом остановил его. — Сиди. Ландо сидел. Смотрел, как Оскар вытирает руки, как достаёт что-то из кармана джинсов, как глубоко дышит — раз, второй, третий. — Ландо, — сказал он. — Да? Оскар подошёл ближе. Встал на одно колено. Ландо перестал дышать. — Три года назад, — начал Оскар, и голос его дрожал, — я проснулся в своей комнате и ничего не помнил. А потом ты написал мне те сообщения. И я подумал: «Боже, что я наделал». Он замолчал. Сжал пальцы на колене. — А потом я понял, — продолжил он, — что это было лучшее, что случалось со мной. Что ты — лучшее, что случалось со мной. Ландо чувствовал, как слёзы подступают к горлу. Он не плакал — ещё. — Я не умею говорить красиво, — Оскар посмотрел на него. В глазах блестело. — Я умею только делать. И я хочу делать тебя счастливым. Всю жизнь. Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри лежали два кольца — простых, серебряных, с гравировкой внутри. Ландо не видел, что там написано, но догадывался. — Ландо Норрис, — сказал Оскар. — Выйдешь за меня? Ландо не помнил, как оказался на полу. Как обхватил лицо Оскара руками, как целовал его — в губы, в щёки, в мокрые глаза. Как плакал — громко, навзрыд, как тогда, в ванной, но теперь от счастья. — Да, — выдохнул он. — Да, да, да, ты идиот, конечно да. Оскар засмелся — облегчённо, счастливо, дрожащими губами. Надел кольцо на палец Ландо. Ландо надел кольцо на палец Оскара. — Что там написано? — спросил Ландо, разглядывая гравировку. — Прочитай. Ландо поднёс кольцо к свету. На внутренней стороне было выгравировано: «Ты мой дом». — Это ты мне сказал тогда, — прошептал Оскар. — Когда подарил браслет. Я запомнил. Ландо снова заплакал. Обнял Оскара, уткнулся в его плечо, чувствуя, как чужие руки гладят его по спине — медленно, успокаивающе. — Я люблю тебя, — сказал Ландо. — Я знаю, — ответил Оскар. — Я тебя тоже. Они сидели на кухонном полу, обнявшись, среди остывшего ужина и догорающих свечей. За окном шумел Лондон — огромный, равнодушный, чужой. Но внутри было тепло. Потому что они были дома. Потому что их дом был друг в друге. А потом они ещё долго сидели на балконе, пили вино и смотрели на огни города. Ландо крутил кольцо на пальце, не веря, что это происходит. Оскар смотрел на него и улыбался — той редкой, тёплой улыбкой, которую никто не видел, кроме Ландо. — Оскар? — М-м-м. — Когда ты решил? — В тот день, когда ты заболел. Я сидел в аптеке, под дождём, и понял, что не хочу никуда уходить. Что хочу быть рядом всегда. — С тех пор прошёл год. — Я ждал подходящего момента. — И дождался? Оскар посмотрел на него. В глазах — любовь. Спокойная, глубокая, такая, что не нужно слов. — Дождался, — сказал он. Ландо придвинулся, поцеловал его — нежно, медленно, чувствуя, как губы Оскара отвечают. За окном горели фонари. Где-то вдалеке сигналила машина. Жизнь шла своим чередом. А они сидели на балконе, обнявшись, и не боялись ничего. Потому что у них был друг у друга. А это — самое главное. Они прожили долгую жизнь. Не идеальную — бывали ссоры, бывали обиды, бывали дни, когда хотелось разойтись по разным углам и не разговаривать. Но они всегда возвращались. Всегда. Через пять лет они купили дом за городом — с садом, с качелями на веранде, с большой кухней, где можно было готовить вдвоём. Оскар так и не научился кататься на роликах, но Ландо всё равно каждый год тянул его на каток. Карлос стал крёстным отцом их собаки — рыжего корги по кличке Пудель. Джордж и Макс приезжали на Рождество. Старые слухи давно умерли, и никто уже не помнил, что когда-то они были главной сплетней университета. Они были просто — мужьями. Просто — семьёй. Просто — людьми, которые нашли друг друга. Ландо иногда думал: что, если бы он не врезался в Оскара тогда в коридоре? Что, если бы не пошёл в тот клуб? Что, если бы не ответил на сообщение? И каждый раз отвечал себе: но я врезался. Я пошёл. Я ответил. И это было лучшее решение в моей жизни. Они были счастливы. Не всегда — иногда грустили, иногда ссорились, иногда уставали друг от друга. Но в конце каждого дня они возвращались домой — в дом, где их ждали. Где пахло кофе и тимьяном. Где на подоконнике стояли две чёрные кружки. Где на холодильнике висела магнитами старая фотография. Они были счастливы. По-настоящему. Навсегда. И это — самое главное.