ржавчина

С момента окончания войны прошло четыре года, и, неожиданно, жизнь весьма быстро вернулась на круги своя. Конечно, в воздухе все еще витало это незримое ощущение, что совсем недавно произошла трагедия. Не все улицы восстановили, не везде ходил транспорт, и иногда некоторые вещи было сложнее достать. Но основы основ вернулись. Например, правила дорожного движения, домашнее задание, да и вообще — школа. Им позволялось не всегда ходить в форме, потому что порой ее не хватало (да и денег на нее), но дети в основном следовали старым истинам, которые существовали до войны, и учителям, казалось, было от этого легче. Но даже в школе незримо поменялось что-то: иногда уроков было меньше, порой не хватало учителей. Физкультуру вели абы как. Появились уроки чародейства, но только для тех, у кого был дар, чтобы научить пользоваться способностями, и вместо учителя их вел агент новой организации «Камунаби». И можно было плакать. Он этого не делал, о, нет, ему незачем было лить слезы, но некоторые были рады этому незримому правилу, нигде официально не прописанному; ранее плакс не любили и дразнили, а теперь никто не трогал. Потому что теперь плакали из-за других причин. Но для Фусими мало что изменилось. Он начал жить в городе с родителями, и, пожалуй, только это в его жизни война и изменила. Порой он немного скучал по деревне, но в свои Уже Пятнадцать он хорошо понимал, почему они туда так и не вернулись, хотя дома остались некоторые вещи, по которым он, признаться, довольно сильно скучал, вроде коллекции карточек с бейсболистами… Потому он принял жизнь в городе как что-то новое и позитивное. В самом деле, тут было довольно неплохо: школа тут была больше, тут было много развлечений… Много сверстников! После деревни, где на все поселение у него был лишь один друг его возраста, это казалось невероятной вещью, но, даже заведя много новых друзей, Фусими все равно старался не забывать про своего первого настоящего друга, с которым они прошли огонь и воду. Сегодня его позвали погулять с парочкой одноклассников, и он сидел на порожке дома, обуваясь. В голове уже стремительно проносились свежие планы того, что они могли делать: недавно в паре улиц отсюда открылся неплохой аркадный центр, и они до сих пор там не были. Плюс можно было попробовать чай с шариками напротив. Вкус тапиоки Фусими не слишком нравился, но, возможно, в сочетании с другими вкусами все могло измениться. Он был открыт всему новому, потому что застой — какое-либо отсутствие движения — нагонял на него тоску. Чем больше новых и странных вещей он делал и пробовал, тем больше у него было самого разного опыта! Вдруг он в будущем станет каким-нибудь невероятным режиссером? Можно будет использовать все эти знания в свою пользу, даже самые бесполезные. Когда он наконец-то разделался со шнурками, то поднялся с места и обернулся. Некоторое время он хмуро смотрел в коридор позади себя, пустой. Родители были еще на работе, потому мама не могла внезапно появится с кухни с каким-то крайне мудрым напоминанием, мол, кошелек с собой? Ключи проверь. И так далее. Он потоптался на месте еще немного, а потом крикнул: — Гэнити! Ты скоро? Ты там уснул, что ли? Вскоре из его комнаты донеслась легкая поступь, и в коридор вышел последний обитатель этого дома, помимо уже упомянутых. В отличие от Фусими, который отчаянно пытался отрастить волосы, и потому сейчас носил их в коротком хвостике на затылке, у этого человека волосы были подстрижены коротко, черные, не золотая пшеница, как у него самого. Второй мальчик мрачно взглянул на Фусими, но потом из взгляда его пропала агрессия, хотя лицо ничуть не посветлело, и он недовольно заметил: — Ты не можешь собираться помедленней? Ракета, блин. — Просто ты тормоз, — моментально огрызнулся Фусими и упер руки в бока. Он тут же начал скулить: — Ну давай же! Если мы будем так медлить, то никуда не успеем. — Мне только ботинки остались. Двигайся. Когда он сел рядом, Фусими молча наблюдал за его аккуратными действиями. Порой — в очень редкие моменты — ему вспоминалось прошлое, и он удивлялся самому себе, мол, неужели они когда-то жили порознь? Иногда такие вещи вводили его почти что в ступор. Но он ничего не произнес. Просто улыбнулся, когда Гэнити выпрямился рядом с ним — он был на год старше, и, к величайшему сожалению Фусими, не только сравнялся с ним в росте, но и даже перерос — а потом протянул руку. Ладонь у него была горячей. — Пойдем, — с азартом произнес Фусими. — Я слышал, там такие отличные новые коктейли рядом. Тебе точно понравится. В ответ Гэнити ему вяло улыбнулся, будто не слишком воодушевленный, но Фусими уже научился распознавать малейшие оттенки в его лице и знал, что он был рад пойти с ним. Когда никаких дальних забытых родственников у Гэнити не нашлось, Фусими ликовал; он и мечтать не мог, что его лучший друг из деревни не просто никуда не исчезнет, но и останется вместе с ним. Он мало что смыслил во всякой серьезной умной бюрократии, которой занимались взрослые, но родители явно что-то сделали, и оттого его лучший друг остался с ними. Почему-то мама не выглядела особенно радостной, но она пообещала Гэнити, что все будет хорошо, обняла его… Он ей ничем не ответил. Наверное, он просто устал, так рассудил Фусими. Если до этого в воздухе еще висело незримое напряжение, что вскоре все может закончиться грустно, то теперь оно исчезло. Гэнити стал частью их семьи! Ему не стали менять фамилию… Наверное, это было к лучшему, потому что это было последним, что осталось у него от семьи. Они условились называть друг друга по именам, потому что, живя в одном доме, было бы странно продолжать более формальное обращение. В итоге Фусими пришлось переучиваться, что Содзе теперь был Гэнити. Поначалу он иногда по привычке звал его, но тот был неожиданно равнодушен к ошибкам. Может, Гэнити было все равно. Фусими не слишком хорошо это понимал. Но он был рад, что его лучший друг был с ним! Теперь — каждый день! Им даже купили двухэтажную кровать… Сначала Фусими, как хороший мальчик, хотел уступить верхнюю койку Гэнити, но тот сказал, что ему все равно. Сплошная удача! В общем, так и жили. И все было в полном порядке. Война закончилась, города восстанавливались из пепла. А Фусими не потерял ничего, лишь приобрел — лучшего друга под боком, а еще шрам на виске, не слишком заметный. В школе он всем хвалился историей его получения, и ребята были в полном восторге. Только Гэнити не восхищался этой истории, но оно и понятно — он тогда здорово испугался, когда из раны все текла и текла кровь. Наверное, он не очень любил вспоминать эту историю. Многие считали его из-за этого нелюдимым, и Фусими было неприятно. Ничего-то они не смыслили. Но он не хотел оправдывать Гэнити перед остальными, потому что когда-то давно попытался, и тот взбесился. Он знал все это хорошо: они учились в одном классе, даже несмотря на то, что Гэнити был на год его старше. Но сейчас это было нормально. — Скоро твой день рождения. Думаю, мама что-то испечет. Вдвоем они шли мимо реки. Вдали был виден свежо отстроенный мост — во время войны он обрушился в реку. Его наконец починили, и теперь по нему гоняли сверкающие новые машинки. Наблюдая за ними, Фусими щурил глаза от ярких отблесков света в их стеклах. Когда он повернулся к Гэнити, тот рассеянно смотрел вперед. Вздрогнул лишь после того, как Фусими пихнул его локтем в бок. — Что? — Говорю, мама сделает что-то! — А. Ну да. Госпожа Эйко хорошо печет. Он никогда не называл маму собственно мамой, хотя официально теперь был сыном их семьи. Самым странным для Фусими в ту пору было то, что родители были не против. Один раз Фусими спросил его о том, почему Гэнити так не делал, и он вдруг разозлился. После того, как они покинули деревню, он стал часто злиться, и это было похоже на лопнувшую лампочку — все было в порядке, а потом… Но в тот раз он рассвирепел по-настоящему. — Потому что она мне не мама. Фусими тогда испугался и не стал больше спрашивать. А потом повзрослел и немного поумнел, оттого не задавал больше глупых вопросов. — Можно попросить ее что-то конкретное, — заметил Фусими, и Гэнити скептически на него посмотрел. — Ну что? — Это как просить себе подарки на день рождения. — Разве это не нормально? — А как же элемент сюрприза? Черт, это была безупречная логика! Фусими никак не мог с ней поспорить. Он задумчиво поскреб подбородок и шуточно заметил: — Иногда-то можно! — Не знаю… Мне вообще это не нравится. В смысле, навязываться. — Ты с нами уже четыре года, завязывай. Гэнити ничего не произнес в ответ, только мугыкнул что-то нечленораздельное. Этот разговор всегда заканчивался одинаково; Гэнити жил с ними уже четвертый год, но он словно так и не стал частью семьи. Наверное, он просто скучал по родным. Фусими мог понять это с логической точки зрения, но он никогда не переживал подобного, потому это были скорее общие представления. Но он знал, что на самом деле Гэнити не был таким уж козлом, и к ним был привязан; что бы он не говорил, но он все равно дорожил тем, что его приняли в семью. Он снова поднял глаза на Фусими, когда тот нащупал его руку и сжал ее. Этот жест они хорошо усвоили с детства. — Если тебе чего-то хочется, ты всегда можешь попросить. — Мне хочется, чтобы ты перестал себя вести, будто заботливая наседка, — передразнил его Гэнити, а потом закатил глаза. Фусими пихнул его локтем. — Скотина! — Сам такой! Несмотря на то, что они частенько друг на друга огрызались, они весьма неплохо ладили. Больше всего удивлялась мать Фусими. Наверное, она полагала, что Гэнити будет не столь добр после всего произошедшего… Фусими было пятнадцать, но он уже вполне себе понимал, что наверняка в сердце друга затаилась обида. Почему он все потерял? Почему у Фусими все хорошо? И так далее. Это были нормальные вещи. Потому он старался быть всегда поближе, даже если это доходило до надоедливого. Но Гэнити никогда не высказывал ничего подобного… Либо ему и правда было все равно, либо он очень хорошо скрывал настоящие чувства. К сожалению, несмотря на то, что он никогда не был особо сложным человеком, чтобы прочесть его эмоции, тут Фусими ощущал беспомощность. Они немного потолкались, а потом синхронно обернулись назад, на реку, где загудел небольшой пароходик. Затем Фусими развернулся к Гэнити и серьезно произнес: — Нет, правда. Если ты что-то хочешь — скажи мне. Я постараюсь тебе достать. — С чего это такое благородство? Подозрительно. Я не дам тебе списать домашку. От такого заявления он задохнулся. — Че?! Это не связано с домашкой! Я говорю от всего сердца! — Кей, мне правда ничего не нужно, — устало выдохнув, Гэнити отпихнул его в сторону. — Если бы я чего-то ну от настолько хотел, то я бы уже попросил госпожу Эйко. Ты думаешь, я боюсь, что ли? Язык в задницу засунул? — Может тебе неловко. Ты всегда на день рождения такой неприхотливый. — Ну, все же, вы не моя… — он осекся. — В смысле, не моя биологическая семья, — когда лицо Фусими потемнело, он тут же добавил: — Есть разница между тем, чтобы ты просил всякую фигню, и я. Но мне реально ничего не нужно. Поверь, ты бы первым услышал, если бы я хотел какую-то дорогую хрень. Ты мог бы попросить оплатить тебе учебу в университете, хотелось сказать Фусими, но он знал, что родители, даже несмотря на то, что искренне заботились о ребенке своих друзей, не могли бы себе такое позволить. Впрочем, сам он не собирался идти в университет — он намеревался отправиться в «Камунаби», а там были свои вступительные экзамены, и диплом не требовался. Они сами всему обучали в военной академии. Плюс это было бесплатно, потому что организации явно требовались люди, и когда Фусими рассказал об этом матери, та похвалила его за то, что он думал о финансах, но заметила, что он не должен идти туда только потому, что это бесплатно. Но Фусими шел туда потому что хотел быть как Уруха Йодзи! Вообще-то он намеревался затащить Гэнити с собой, но знал, что тот больше увлекался всякими… крайне умными вещами, потому логично было бы, если бы в университет пошел он… Но он понимал, что такого не случится. Родители не дадут ему денег. Даже если бы он попросил. Как ни крути, но все же… Ну, уныло подытожил про себя Фусими, значит, ничего не оставалось — Гэнити должен пойти с ним в «Камунаби»! Ой, жалость-то какая… — Кстати о подарке. Ты мне напомнил. Хотел показать позже, но что уж… Когда Гэнити остановился и начал рыться в рюкзаке, Фусими настороженно на него покосился. Что еще за «кстати»? С другой стороны, может, какая-нибудь красивая цыпочка из параллельного класса уже вручила ему что-то. У него была такая себе репутация в школе, но Фусими знал, что кружок химии на него облизывался только так — это просто Гэнити всех игнорировал и никуда не ходил. Сейчас такое позволялось. Только четыре года с войны прошло — какие тут кружки? Когда в руке у Гэнити появился длинный вытянутый конверт, Фусими потемнел лицом еще сильнее. Либо он сейчас спросит, что делать с любовным признанием какой-нибудь девицы, либо это его любовное признание, и он спросит совета!.. Когда Гэнити вручил ему конверт, Фусими открыл его дрожащими пальцами, а внутри… Он мгновенно позабыл про свои дурацкие теории, потому что внутри… Внутри… — Театральный билет? Чего? — Ты дурак, — лицо Гэнити приняло то выражение, которое у него всегда случалось, если Фусими не видел очевидного. — Прочитай внимательно, что это за выступление. Название пьесы что-то всколыхнуло в памяти Фусими. Что-то… Что-то… Он крепко сжал билет в руках и всерьез задумался: особым фанатом театра он не был, так что пьесами не увлекался, но, если Гэнити так говорил, значит, должно было быть какое-то выступление, которое почему-то вызывало у Фусими интерес. Но он никак не мог вспомнить какое именно… И не то, чтобы они говорили об этом недавно. — Н-да… Потерянный случай. Ладно, могу дать подсказку. — Не надо! — Фусими потряс головой. — Я сам все сделаю! — Да ты же тупица, ты тут до ужина стоять будешь и думать. — Отвали! — Сам отвали! Они поскалили друг другу зубы, а потом Гэнити вдруг произнес: — Там твой любимчик главную роль исполняет. И тут Фусими словно молнией ударило. Точно! Уруха Йодзи был актером в театре! Он выступал под псевдонимом, так что, если его лично не знать, то ни за что бы ты не узнал, что это был он — на постерах он был в стольких слоях грима, что и сам Фусими узнал его не сразу! Но потом он поспрашивал родителей, те поковырялись в своих таинственных связях на работе, и вот, он был уверен — тот актер и был Урухой Йодзи! А теперь Гэнити вручал ему билет на его выступление?! Это у кого тут день рождения скоро?! — Это я и попросил у госпожи Эйко, — подытожил Гэнити. — Билет мне?! — Билет нам. Но, думаю, она все поняла. Потому часть твоего билета я оплатил со своих карманных денег. Когда Фусими оторвал глаза от билета и посмотрел на Гэнити, глаза его слезились. Он готов был разрыдаться на месте. Его лучший друг сговорился с мамой, чтобы порадовать его!.. Но почему именно в эту дату! — Это его последнее выступление в столице. Театры же на гастролях летом, он только зимой вернется, уже после твоего дня рождения, — Гэнити пожал плечами. — Мне ничего нужно не было, а ты как-то раз упомянул… Эйко-сан сказала, что это отличная идея. — Гэн-тян. Я люблю тебя. Можно я тебя поцелую? — Фу-у-у-у! Свали нахрен! Но было поздно. Фусими был готов выплеснуть свою безграничную любовь на этого идиота. Пора. Он этого заслужил. Потому, когда он протянул вперед руки и сложил губы уточкой, готовясь дать ласковый поцелуйчик в духе самой надоедливой и любвеобильной бабули, Гэнити резко сорвался с места, будто был профессиональным спринтером. В итоге до дома они добежали чуть ли не наперегонки, пока Гэнити орал ему отстать от него со своими пошляцкими позывами. Но как Фусими мог не отблагодарить его за то, что тот пожертвовал своим подарком ради него?! Дома мама неодобрительно взглянула на них, когда они вдвоем, запыхавшиеся, ввалились внутрь. Потом она приготовила ужин. Пока она стояла у раковины, моя посуду, Фусими с упоением натягивался на приготовленный ужин — сегодня это были спагетти — и с набитым ртом бурно говорил: — … представь, вдруг он меня узнает? А он просто обязан меня узнать! Он такой скажет: эй, да это же ты, Фусими-кун! Потом он сделает со мной фотку, и все в школе умрут от зависти! — потом Фусими задумался и поковырял спагетти. — Черт. Жалко, что урок про войну будет завтра, а не после выступления. Вот тогда бы все точно умерли от зависти. — Урок? — Да, ты что, забыл? Все только этого и ждут. Я в шоке. Обычно всем плевать на историю. На удивление, Гэнити проявил ровно ноль заинтересованности, хотя Фусими знал, что ему был интересен Рокухира Кунисигэ. — Ну… Это случилось недавно. Может, пригласят кого-то из ветеранов… — Вот бы они пригласили кого-то из мечников! — мечтательно вздохнул Фусими, подперев голову руками. Прекрасная, но неисполнимая мечта. — Это было бы та-а-ак круто! — Убери руки со стола, — шикнула на него мама. Почему-то Гэнити не стал на него даже беззлобно огрызаться, хотя просто обязан был сказать что-то в духе, мол, Фусими, ты такой предсказуемый, иди уже распечатай себе на наволочке фото Урухи Йодзи и сделай из нее подушку-обнимашку. Это было странно. Именно такого ответа Фусими от него и ждал, но Гэнити, внезапно, просто потемнел лицом и сцепил зубы крепче, ничего не произнеся. От взгляда Фусими не укрылось, как проходя мимо него, мама положила руку ему на плечо и несильно сжала. Странности какие-то. Когда перед сном он чистил зубы в ванной и сверлил взглядом шрам на виске — завтра на уроке он просто обязан был рассказать, как его получил, и что его спас Уруха Йодзи, все просто с ума сойдут от зависти — он краем уха услышал тихий разговор на кухне. Это было что-то не для его ушей, это точно, и по-хорошему Фусими стоило бы отвернуться и включить воду погромче, чтобы не греть уши, но ему стало так любопытно… Потому что на кухне мама говорила с Гэнити. Наверное, ошалело подумал он, о моем билете! Конечно же он решил подслушать, он хотел узнать еще и еще о грядущем сюрпризе! Точнее не сюрпризе, но… — Если что, можешь завтра не идти. Я скажу, что ты себя плохо чувствуешь. Голос мамы звучал обеспокоенно. Улыбка медленно сползла с уст Фусими, и он вслушался внимательней. Это еще о чем? — Да нет. Все в порядке. Все равно как-то с этим жить. — Мало времени прошло. Правда, если боишься, то не надо. Никто не станет осуждать. — Не беспокойтесь, Эйко-сан. — Хм… — мама явно не поверила в эти слова. Судя по шороху одежду и ее чуть сдавленному голосу, она подошла к Гэнити ближе. Может, обняла? Тот вроде не особо любил такое, но в этот раз позволил? — Но, если что, — зазвучала строже, — не беспокойся, что бояться… это позорно. Не в твоем случае. — Хорошо. Спасибо, Эйко-сан. В итоге Фусими так и не понял, о чем речь. Явно же не о театральном выступлении. После он вернулся в их общую комнату и хмуро взглянул на постель на нижнем ярусе; Гэнити уже лежал под одеялом, отвернувшись лицом к стене. Впрочем, он не спал; когда Фусими нагло упал на него сверху, он тут же поднял голову и хмуро на него взглянул. — Охренел? — Гэн-тян, я уже говорил, что люблю тебя? — Я сейчас заору. — Придурок! Когда босая пятка прилетела Фусими точно в бедро и столкнула его с постели, он засмеялся, но тихо, чтобы мама не услышала. Потом просто лег рядом, и Гэнити развернулся к нему. Вот так тесно, вдвоем, они часто лежали. Еще с детства. Оно как-то пришло само. Фусими помнил, что по первости друга мучили кошмары, потому он часто спускался к нему, ложился рядом, а потом стискивал в объятиях. Он не знал, помогало ли это. Ему хотелось как-то подбодрить Гэнити, помочь, но он боялся спрашивать, а сам Гэнити никогда не признавался в том, что тогда произошло. Может, настало наконец время, когда нельзя было больше притворяться, что все хорошо? — Тебя что-то беспокоит? В этот раз Гэнити обошелся без едкой шуточки в ответ. — Ничего. — Врешь опять. — Нет. Придурок, — он фыркнул. — Ничего меня не беспокоит. — Гэнити. Ну я же вижу. Если тебе… — Какой же ты прилипчивый, — когда Гэнити резко поднялся на локте, а потом с размаху упал на него, Фусими пискнул. Приятель легким отнюдь не был. Когда холодные пальцы залезли Фусими под майку, стискивая его в объятиях, он пискнул. — Все. Надоел. Если так беспокоишься за меня, то станешь моей подушкой. — Слезь с меня! — Цыц. Подушки не разговаривают. Нет, ну что с ним делать?! Фусими попытался бороться еще, но потом сдался. В целом, он был не против поспать внизу, тем более, что они уже так делали, и это стало почти привычным, хотя сейчас, наверное, когда они уже повзрослели, это было бы странно. Он взглянул вниз, на Гэнити. Тот обладал невероятной способностью засыпать почти мгновенно, которой Фусими, признаться, искренне завидовал — он мог валяться в постели по часу, не в силах сомкнуть глаз. Сейчас вышло то же самое… Прошло всего десять минут, а он уже отключился. Во сне он преображался. Переставал хмуриться, лицо разглаживалось, становилось не таким озлобленным. Он больше напоминал того Гэнити, с которым Фусими дружил в деревне, а не нового человека, что стал ему названным братом. Пальцы Фусими невольно потянулись к его лицу и убрали несколько слишком длинных прядей. Наверное, скоро он опять пострижется. Раньше он ходил с длинными волосами, и Фусими его копировал, а потом он вдруг… Фусими хорошо помнил этот день. Ночь, точнее; это были первые месяцы в городе, и так как учебный год начинался весной, а в город они переехали летом, то первые полгода тут они занимались в основном тем, что хотели — мама иногда учила их основам, но это было скорее ради того, чтобы занять детей. В ту пору у них еще не было двухэтажной кровати, и они спали на одной большой вдвоем (отсюда и пошла привычка спать в обнимку); тогда во сне Фусими почувствовал, что Гэнити выбрался из-под одеяла и куда-то пошел. Он не удивился, потому что ночью Гэнити часто не спалось, и он ходил полоскать горло, но в этот раз он не возвращался все дольше… Тогда он приоткрыл один глаз и увидел тонкую полоску света, проникавшую в комнату через приоткрытую дверь. Затем поднялся на локте. Вздрогнул, когда услышал шаги тяжелее — мама — а потом какой-то звон в ванной и ее голос. Она ахнула так громко, что Фусими ненароком напрягся. Сегодня отец остался в офисе на ночную работу, потому дома были только они. Но даже когда такое случалось, мама всегда двигалась тихо и говорила шепотом, чтобы не разбудить кого-либо, но сейчас же… словно позабыла. — Что ты делаешь?.. — в ответ ей донесся сдавленный неразборчивый ответ, и голос матери стал жалостливей. — Не извиняйся. Все в порядке. Иди сюда. Ну, ну. Бедный мой ребенок… Дальше следовала тишина. Заинтересовавшись, Фусими осторожно поднялся на носочках и подкрался к двери, а потом выглянул в коридор. Отсюда он мог видеть ванную комнату, лишь немного; мама сидела на краю ванны, стискивая в объятиях Гэнити, она что-то приговаривала и гладила его по голове и спине. Вид у нее был очень грустный. На полу рядом валялись ножницы. И что-то черное… Волосы, отстраненно осознал он. Некоторое время картина не менялась, но потом мама поцеловала его в висок и отстранилась, а затем подняла ножницы с пола. — Давай я сама постригу тебя. Тогда ночью Гэнити вернулся обратно, и волосы у него стали короткими. Так странно. Фусими никогда не видел его с волосами короче, чем по плечи. К тому времени он сам уже притворился, что глубоко спал, но когда Гэнити залез под одеяло, то подобрался к нему ближе и стиснул в объятиях, прикинувшись, что это было частью сна, и Гэнити, обычно слишком взрослый для таких глупостей, не стал возражать, будто бы и правда поверил в эту нелепость. После этого он всегда ходил с короткими волосами. Размышляя об этом, Фусими нахмурился. Он поднялся с постели, стараясь не разбудить друга, накрыл его одеялом, а потом забрался к себе, и еще долгое время сверлил взглядом потолок, не в силах заснуть — душу штормило от всех новых и старых эмоций. В школе он сидел прямо в центре класса. На обеды Фусими ходил обычно в компании Гэнити и других приятелей, но сегодня они решили остаться в классе. Мама положила им двоим бенто, и вдвоем они за одним столом и на одном стуле — прекрасная возможность посоревноваться, у кого лучше с равновесием и умением усидеть на месте. Несмотря на то, что у них были разные фамилии, в классе знали, что они были официально братьями (хотя оба так друг друга все равно не видели), потому их дурацкие игрища друг с другом не воспринимались как что-то совсем уж странное. — Сегодня опять будет она, — прошептал Фусими, угрюмо смотря на доску. Кто-то сейчас вырисовывал там котов. — Новенькая симпатичная учительница. — У тебя каждая учительница симпатичная, Кей. — Но ты и сам говорил, что она миленькая. Гэнити мог воспользоваться своим правом старшинства и сказать, что у него вкус был лучше, но он просто великодушно промолчал, потому что Фусими и сам мог вообразить себе этот ответ — да, мол, она миленькая, но не настолько, чтобы слишком об этом трепаться. Вкусы у Гэнити были порой… как бы это сказать? Экстравагантные. Но Фусими новая учительница нравилась. Она была молодой, потому была к ним ближе по духу. Но при этом еще и знала, как именно они списывали на тестах, потому что сама через это прошла… — Никогда бы не подумал, что ты будешь гоняться за юбками. — Почему? — Фусими с подозрением взглянул на Гэнити, и тот посмотрел на него в ответ так выразительно, что удалось разве что подавиться. — Реально? Мне серьезно нужно на это отвечать? — Ты на что намекаешь? Когда Гэнити сложил руки в умилительном жесте, лицо Фусими пошло разноцветными пятнами. — Ой, Уруха такой замечательный! Не могу не думать о нем! Надеюсь, сегодня я всем расскажу, как сидел у него на коленях! Ути-пути! Он задумчиво отправил в рот дольку помидора и с сомнением произнес: — Думаешь, она позовет на лекцию кого-то, кто все видел? — Тут половина что-то да видела, я думаю. Нет смысла. — Но вчера ты сказал… Зазевавшись, он не углядел, как Гэнити, уже прикончивший свой бенто, украл у него часть обеда. Он так удивился, что даже не стал возмущаться, хотя такое следовало наказать хотя бы пинком со стула прочь. Вор! На обед его посягает! — Я много что говорю, — передразнил его Гэнити, а потом закусил палочку для еды. — Но это была просто мысль. — Лажа… — Да ладно, будто в этом есть что-то такое, что хотелось бы вспоминать. — Ну-у-у, я бы хотел услышать человека, что видел магические клинки в действии! — проскулил Фусими. Конечно, фактически он сам видел «Кумеюри» в работе и даже трогал его, но проблема была в том, что Уруха усыпил его перед тем, как демонстрировать настоящие способности. Так что это не считалось! Хотя для того, чтобы похвастаться перед одноклассниками, хватало… Но Фусими хотелось послушать еще, и желательно про его нового кумира! Прости, Мисака Ибуки, ты крутой, но не ты спас Фусими тогда ночью! Все эти разговоры будто только утомляли Гэнити, потому что он вдруг как-то рвано выдохнул, а потом положил Фусими голову на плечо и закрыл глаза. Они называли это «подзарядкой», когда требовалась моральная помощь. Но почему? Вроде бы все хорошо… Гэнити вроде бы уже перестали сниться кошмары о том времени. Да и не то, что кто-то из них что-то видел. Хотя нет, это неправда, конечно. Гэнити видел своих родителей. Их мертвые тела. Он положил руку ему на колено и серьезно посмотрел в лицо. Гэнити приоткрыл один глаз. — Думаешь, все вокруг обзавидуются, что я встречал Уруху лично? Гэнити резко поднялся. — Я пошел. — Ты куда пошел?! — Не дыши на меня своими фанатскими флюидами. — Я тебя убью! — Иди фанючь где-нибудь подальше от меня, ок? — Это ты мне говоришь?! Величайший фанатик Рокухиры Кунисигэ? Резко остановившись, Гэнити бросил на Фусими выразительный взгляд. — Да, я. И потому я знаю, о чем говорю. Не дыши на меня. Заразный! — Гадина! Фусими хотелось швырнуть ему в затылок коробку от бенто, но он сдержался, потому что это было бы неуважительно к маме. Ничего. Он его ночью придушит подушкой! Что еще блин за флюиды?! Потому, когда та самая молодая учительница, которая ему очень понравилась, вошла в класс, Фусими ничуть не чувствовал себя вдохновленным для столь долгожданного урока. Нужно было сосредоточиться! Вряд ли кто-то тут еще обладал столь невероятным… событием из прошлого, верно! Все тут были скучными, а Фусими довелось встретить одного из шести мечников — удача на миллион! Он глубоко вдохнул, а потом выпрямил спину. Итак, начали! Староста сзади крикнула: — Встали! Поклон! Молодая учительница, звали ее Аоки-сан, встала перед классом и обвела их, будто что-то выискивая. Затем ее лицо смягчилось, но все еще строгим голосом она заметила: — Сегодня мы поговорим о событии, что закончилось относительно недавно. Оно связано с очередной годовщиной завершения войны Сэйтей, потому проходит вне очередности, хотя изучаем мы сейчас совершенно другой период. Что-то вроде мемориального урока. Понимаете? Это значит, что хотя бы сегодня стоит вести себя прилично. Не так уж давно оно закончилось, память свежа. Нам стоит проявить уважение к погибшим. Невольно Фусими снова вспомнилась деревня. Вспомнилась Саяка-сан. Он больше никогда ее не видел. Гэнити сказал, что ее спасли солдаты, но теперь он сомневался, что это было правдой. Ему вдруг стало неприятно, и он закрыл глаза и помолился богам, какие услышат, чтобы с Саякой-сан и вправду все было в порядке, и она просто банально не пересеклась с остальными. Дальше шло довольно нудное и скучное введение: об острове, потом о том, как началась война. К счастью, в фильме, что показывала Аоки-сан, не было никаких особо кошмарных документальных записей, в основном что-то общее, вроде идущих в атаку бойцов и так далее… Появление чародеев стало небольшой помощью армии, но даже их не хватало, чтобы отбить массивную атаку. Когда речь зашла о том, что Рокухира Кунисигэ предложил теорию по обработке датенсеки, Фусими украдкой бросил взгляд назад, на Гэнити — тот явно только этого и ждал, потому что уже показывал ему средний палец. Нет, ну гляньте на этого умника! А потом, конечно же, зашла речь о мечниках… Фусими сидел, словно на иголках! — Есть ли здесь те, кто видел их хотя бы издалека? Аоки-сан была новой учительницей, потому еще не очень знала, чем грозил этот вопрос. Весь класс же синхронно повернулся к Фусими, и тот не смог сдержать радостной ухмылки на лице. Наконец-то настал его час блистать! Он бочком вышел к доске, улыбнулся учительнице, а потом набрал в грудь воздуха… — Ой, он сейчас опять будет рассказывать то же самое! Аоки-сан, уберите его! — Заткнись! — Фусими погрозил хихикнушему однокласснику кулак. — Сейчас это по теме! — Аоки-сан, скорее, пока он не начал! Фусими решил, что либо сейчас — либо никогда! — Итак, я и Гэнити, мы до этого жили в одной небольшой деревне… Впрочем, времени у них было ограничено, потому Фусими обошелся общими фактами. Конечно, до этого он не рассказывал, что их деревню буквально захватили — ему казалось это излишним, потому одноклассники спустя какое-то время перестали смеяться над его историей и замолчали, понимая, что за этим скрывалось. Кто-то даже сочувственно косился назад, на Гэнити; тот же слушал рассказ Фусими с лицом настолько мрачным, что, казалось, он был готов сломать зажатую у себя в руках ручку пополам. С каждым словом его лицо принимало все более и более угрюмое выражение, и вместе с тем постепенно бледнело. Когда он рассказал, как Уруха Йодзи забрал его из леса и поговорил с ним, дав даже подержать меч в руках, Аоки-сан уперла руку в бок и покачала головой. — Ну надо же. Но я рада, что с тобой ничего не произошло. Щелчки ручки позади стали еще громче. Фусими сглотнул. Ну да, с ним — ничего не произошло. — Мне рассекли лоб, — он постучал пальцем по виску. — И каково это было — держать в руке магический меч? — Ну… Обычно? В смысле, это просто оружие. — Оружие, спасшее нашу страну, — строго заметила Аоки-сан, и щелчки стали еще громче. Она резко повернулась назад, в сторону, откуда они доносились. — Содзе-кун, что-то не так? Тебе есть, что сказать? Класс осторожно повернулся назад, к нему. Сначала Гэнити продолжал щелкать ручкой, быстрее, быстрее, пока она вдруг не переломилась у него в ладони. Не обращая на это внимание, медленно он поднялся с места. Их взгляды с Фусими пересеклись. Не надо, мысленно взмолился он. Не делай ничего, я тебя отмажу. Аоки-сан новенькая, она просто не понимает… — Спасшее страну, — эхом пробормотал Гэнити, а потом оскалил зубы так сильно, что были видны десны. Аоки-сан нахмурилась. — Что-то не так? Мечники — герои, благодаря которым мы все тут живы. Однако, в ответ Гэнити ничего больше не произнес. Его лицо стремительно потеряло остатки цвета, и он резким широким шагом направился прочь из класса, игнорируя окрик Аоки-сан. Фусими так и застыл на месте, словно истукан. Он понимал, что должен был броситься следом за другом, потому что тот дошел до критической точки своего раздражения, но с другой… Что он должен был сказать ему? На секунду он покосился на класс, потом — на Аоки-сан, а потом подумал — черт с ним! На месте подумает! И бросился следом, крикнув учительнице: — Я сейчас! — Фусими-кун, погоди!.. Но он не стал ее слушать. Однако, он не нашел Гэнити в школе вообще. Искал везде: в уборных, в спортивном зале, даже на складе оборудования. Спрашивал у всех, но никто из персонала его не видел. Как сквозь землю провалился. Вот почему тебе не стоило оставаться в стороне, нужно было спросить, что случилось! Он так рассердился на себя. Ладно еще, когда все это произошло. Ему было одиннадцать, и он был не очень умным. Но теперь-то ему стукнуло уже пятнадцать! Он уже понимал, что после его побега в деревне произошло что-то страшное, о чем Гэнити явно рассказал только маме! Они же друзья… Он должен был спросить. Чтобы знать. Чтобы помочь? В итоге вернулся он назад уже после завершения урока, когда Аоки-сан собралась уходить. Жаль, рассеянно подумалось Фусими, он хотел побыть на этом уроке… Черт. На выходе он столкнулся с учительницей, и она, помедлив, сказала: — Фусими-кун. Можешь зайти после уроков? Я бы хотела с тобой поговорить. Он уже понимал, о чем именно, потому рассеянно пожал плечами. Оставшееся время пролетело быстро; Фусими чувствовал себя так рассеянно, что как-то так вышло, что он моргнул — а все уже закончилось, и ноги сами несли его в учительскую, к Аоки-сан. Он нашел ее легко; приметив его, она поманила его за собой пальцем, и вдвоем они уединились около окна, где их мало кто мог услышать. Фусими прекрасно понимал, почему. Это был разговор не для чужих ушей. Очень уж личная тема. Аоки-сан выглядела нервно, словно сама провинилась, хотя даже Фусими понимал, что уж она-то ни в чем не была виновата. Что поделать, она ничего не знала, а Гэнити никогда не отличался особо большим терпением. Мог хотя бы вернуться свои вещи забрать, а то Фусими приходилось следить за ними, а теперь тащить домой… — Послушай, Фусими-кун… — Аоки-сан заломила руки за спиной и закусила губу. — По поводу твоего брата… — Вы не обращайте внимания. У него проблемы с контролем гнева. Это не была неправда. У Гэнити были вспышки ярости, просто обычно он бесился молча. Кажется, мама пыталась что-то с этим делать, но он здорово притворялся, что все было в порядке. Жопошник. Его слова явно не убедили Аоки-сан, и она свела брови на переносице. — Ты сказал, что вы оба были из деревни, захваченной врагом, верно? — Фусими просто кивнул. — Там что-то произошло? Что-то, что… Ну… могло бы очень сильно его расстроить? Я понимаю, это неэтично задавать такие вопросы, — тут же спохватилась она, — но я не хотела ранить твоего брата. Мне просто нужно знать… с чем работать. Стоило ли быть искренним? С другой стороны, Аоки-сан могла позвонить домой и узнать все это у родителей. Фусими потер затылок, кривя рот. — Когда все началось, мы спрятались в подвале. Это был его дом… Его родителей убили. Я тогда пытался вырваться, так что не заметил ничего, но он сказал мне, что видел трупы. Лицо Аоки-сан приняло скорбное выражение. — Ох, я сожалею. Полагаю, твои родители взяли его к себе? — Да-а-а… Мы были единственными детьми одного возраста в нашей деревне. Родители тоже дружили. Гм… — он задумался, зная, что это был явно не последний вопрос Аоки-сан, и он знал, что она хотела спросить следом. — Я не знаю, почему он так среагировал. Точнее… он мне об этом не рассказывал. Я уже говорил, да? Я сбежал, и потому встретил Уруху Йодзи, что заходил с тыла. Но Гэнити остался. Возможно… в деревне что-то произошло. Должна же была быть причина, по которой их не пускали обратно. Но что это было? Раньше Фусими подозревал, что все сожгли, и потому не было смысла возвращаться — да и родителям было удобно жить в городе. Но должна же была быть причина… всему. Вспышкам ярости, тем кошмарам, и этой реакции. Он никогда не задумывался об этом, но, наверное, мама знала. Мама знала… и не говорила ему. Там произошло что-то настолько страшное? Он беспомощно посмотрел на Аоки-сан в ответ. — Простите, я не знаю. Больше в деревне-то я и не был. Но… — ему вспомнился их разговор в безопасном месте, когда он тайком украл у Гэнити пакетик с соком, пока тот спал. — Там была соседка. — Соседка? — Да, Саяка-сан. Всех выживших из нашей деревни привезли в одно место. Гэнити сказал, что Саяка-сан тоже выжила, но ее там не было. Наверняка ведь она умерла. Фусими не хотелось об этом думать, но вывод был очевиден. От этого ему стало еще противней. Почему же Гэнити ничем не делился? Почему сам Фусими его не спрашивал? А еще друг!.. — Ясно, — подумав немного, Аоки-сан серьезно посмотрела Фусими в глаза. — Спасибо. Хоть это было и неэтично. — Да что уж там. Я понимаю! Он так среагировал. — Ты молодец, что не бросаешь своего брата. Но мне тоже нужно кое-что сделать, — когда Фусими вскинул бровь, Аоки-сан серьезно произнесла: — Сегодня я хочу навестить ваш дом. Нужно извиниться. Все же Фусими считал, что извиняться там было не за что. Аоки-сан не могла знать, что у Гэнити был такой… вот характер, да и тот сорвался так внезапно, что даже сам Фусими удивился. Но противиться он не стал и проводил ее до дома. Судя по тому, что машины в гараже не было, мама отсутствовала; отец, наверное, был занят на работе. Значит, дома они будут одни. Блин, а если этот козлина решил на улице погулять?! Однако в прихожей стояла обувь, и, значит, Гэнити был дома. Фусими кивнул Аоки-сан, аккуратно стянувшей туфли, отшвырнул свои кроссовки в сторону и громко гаркнул: — Эй! Ты охренел вещи в школе оставлять?! Хоть бы пришел потом и забрал! — ответа не последовало. О, он играл в молчанку. Засранец. Теперь терпение кончалось у Фусими. — Хватит делать вид, что тебя тут нет, я знаю, что ты дома! В одной комнате раздался шорох, а затем — шаги. Гэнити — уже в домашнем — вышел навстречу и нахмурился, мгновенно приметив Аоки-сан. Следом они втроем сидели уже на кухне, и, к сожалению, роль кухонного раба досталась Фусими, потому что он в разговоре не участвовал. Аоки-сан сидела с ровной спиной, сложив руки на коленях, она выглядела опрятно и строго; Гэнити же, напротив, развалился на стуле, склонив голову набок, одетый в растянутую домашнюю футболку. Он выглядел как обычно, так, будто его ничего не волновало, но Фусими знал, что это все напускное. Он нервничал. Было заметно по тому, как он стучал пальцем по столу. — Прежде всего я хотела бы извиниться за столь внезапное вторжение, — Аоки-сан склонила голову. — И за то, что на уроке задала вопрос, столь глубоко тебя тронувший. Если в дальнейшем у тебя возникнут проблемы с такими темами, скажи мне, пожалуйста. Я освобожу тебя от урока. Забота о ментальном здоровье важна, и особенно сейчас, после войны. — Все в порядке, — апатично бросил Гэнити, поджав под себя ногу. Фусими отчаянно пытался сделать вид, что его тут не было, и вообще, он был очень заинтересован в чайнике, все никак не вскипавшем. — Позволишь поинтересоваться, что с тобой произошло? — Зачем вам это? — Ну… — Аоки-сан закусила губу. — Ты так остро среагировал на заявление, что мечники — герои. И при этом ты — брат Фусими-куна, что был спасен одним. Значит, что-то такое произошло, что заставило тебя подумать иначе. Это не столько интерес… сколько беспокойство за тебя. Сейчас все славят их, как героев. Понимаешь, в школе на самом деле есть система, разработанная, чтобы не слишком травмировать пострадавших детей. Твои родители… в смысле, твои приемные родители подавали заявку, что… гм… — Да я знаю, что я из таких чокнутых, — весело отозвался Гэнити. Отчего-то это его явно позабавило. — Говорите, как есть. — Гм… Проше прощения. В общем, на самом деле таких детей много. И так как война кончилась лишь четыре года назад, мы стараемся обеспечить всем вам безопасные условия. Потому если с тобой что-то случилось, я могла бы подать заявку, чтобы все такие прославления мечников… хотя бы немного снизили. Но для заявки мне нужна информация, что произошло. Понимаю, это тяжелая тема. Если ты не хочешь говорить, я могу подождать твоей мамы. В смысле, госпожи Фусими. Сверля взглядом вскипавший чайник, Фусими судорожно размышлял о том, что никогда не слышал о такой программе в школе. И про то, что его родители подавали туда какую-то заявку! И тот факт, что Гэнити об этом знал… Он осторожно покосился назад, на друга, но тот словно окончательно расслабился. Но опять, это было фальшью. Обманкой. Лишь часы шли на стене, тихим ударом отмеряя свой ход. Чайник никак не закипал… — Там было командование одного из вражеских гарнизонов. Голос Гэнити на удивление звучал бесстрастно, и Фусими напряг слух. Он должен был услышать эту историю до конца. Впервые. — Они взяли наше поселение в плен из-за удобного расположения. До него сложно было добраться. Как внутри кальдеры. Ну, образно говоря. Но что-то шло не так. Я не знаю толком. Гм… — Гэнити поднял глаза наверх, к потолку, а потом резко уставился на Фусими, но всего на секунду, прежде чем отвернуться. — Когда меня туда привели, там воняло горелым. Трупы сжигали. Внутри Фусими все похолодело. Он вспомнил столбы черного дыма, которые они видели по пути в школу. Странный запах в воздухе. — Мне жаль, — произнесла Аоки-сан, и взгляд ее наполнился грустью. Гэнити пожал плечами, будто не понимал. — Там было много врагов. — И их убил?.. — Это был не Уруха Йодзи, — потому что Уруха был со мной все время, с ужасом думал Фусими, точнее не все, но большую часть, он бы просто не успел. Был кто-то еще, кроме армии. Кто-то, кто… — Кей. Кей. Тупица! Чайник вскипел! За страшными размышлениями Фусими как-то пропустил момент, что прямо ему в ухо свистел чайник. Он спохватился и разлил кипяток в чашки, а потом сел рядом и сжал пальцами колени. Вообще-то его не должно тут было быть, но он чувствовал, что лучше бы ему сейчас присутствовать. Не ради себя, а ради Гэнити. А то вдруг опять… сорвется. Некоторое время Гэнити молчал, будто размышляя, а потом голосом, будто это было что-то обычное, естественное, произнес: — Это был Святой Мастер. — Что?! — когда Фусими вскочил на ноги, в него вперилось два взгляда. — Ты никогда не говорил, что встречал мечника тоже! Какого черта?! Гэнити ничего ему не ответил, просто странно смотря на него, будто не понимая, зачем. Аоки-сан же, оторвав взгляд от Фусими, снова взглянула на второго мальчика. — Получается, ты стал свидетелем его работы. Продолжая сверлить Фусими взглядом, Гэнити медленно произнес: — Да. Верно. — И, выходит… — Никто не выжил. Снова вспомнилась Саяка-сан. Наверное, Святой Мастер действовал быстро, потому задел гражданских. И, скорее всего, только Саяка-сан среди этих гражданских и была, потому он ее случайно убил… Остальные трупы уже сожгли. Да, именно… Такой вывод сделал для себя Фусими. А Гэнити не тронули, потому что он был ребенком, и было очевидно, что он врагом не был. Неужели Гэнити так сильно горевал о Саяке-сан, что после этого перестал считать мечников героями?.. Ну и ну… Но он решил не комментировать это никак, просто молча наблюдал за тем, как Аоки-сан выпила чай, а потом поднялась. Она подошла к Гэнити, будто желая положить ему руку на плечо и сказать что-то ободряющее, но почему-то не смогла. Лишь помялась, а потом поклонилась еще раз. — Спасибо тебе за признание, Содзе-кун. Не переживай. Я постараюсь… сделать все, чтобы ты больше об этом не вспоминал. Постарайся почаще думать о хорошем, ладно? Гэнити ничего ей не сказал, просто кинул и Аоки-сан еще раз виновато улыбнулась. После того, как она покинула дом, Фусими с Гэнити вдвоем замерли в прихожей. В доме было тихо. Фусими не знал, что сказать; он ждал чего-то подобного, но не думал, что в этой истории тоже будет замешан мечник. Наверное, поэтому Гэнити не особо впечатлила история с Урухой… Он и сам видел мечника, да только вот настолько неудачно. Потому, подумав, он повернулся к Гэнити и стиснул его в объятиях, так внезапно, что тот застыл, не зная, куда деть руки. — Блин! Прости! Если бы я знал, то не стал бы трепаться тогда! Надо было и о тебе думать, не только об Урухе! — Да ладно. Все прошло так, как я и хотел. — В смысле?! — Ты ничего не увидел и остался счастлив. Это же была моя задача, помнишь? Потому что я старше на год. Но год — это такая не существенная разница, разозлился Фусими. Он стиснул Гэнити в объятиях крепче, и тот, наконец решившись, ответил ему тем же. Теплое дыхание обдало шею. Ничего, подумалось, все будет в порядке. Теперь Фусими узнал, что случилось, потому он тоже будет осторожен! Потому ночью он снова, как в детстве, лег рядом, и в этот раз его не попытались прогнать и Фусими подумал — тогда ты сделал добро для меня, надо и мне тебе отплатить. После школы он некоторое время искал Гэнити, но никак не мог его найти; заглянул даже в кружок химии, предполагая, что в своем хорошем настроении тот мог наконец согласиться на их соблазнения и начать что-то смешивать, что-то, что грозило опасно и громко рвануть. Но в кружке ему с сожалением ответили, что он к ним даже не заглядывал, и потому Фусими продолжил рыскать по школе, пытаясь найти друга… В итоге ему это надоело, и он пошел в аркадные автоматы один, хотя очень сильно хотел пригласить туда Гэнити! И даже оплатить ему все, что он хотел, раз уж тот потратился на его билет в театр. Аркадный центр расположился ближе к центру, и путь туда занимал около получаса пешком. Фусими особо не торопился; денек был солнечным, хорошим, лето вступило в свои владения… Он размышлял о том, как должен был пробраться за кулисы, к Урухе Йодзи, чтобы с ним поздороваться. Конечно, разумом Фусими понимал, что это было невозможно, и Уруха был птицей слишком высокого полета (да и кого вообще пускали за кулисы, кроме спонсоров?), но он так хотел встретиться с ним еще раз!.. Это было бы так классно! Было бы неплохо познакомить его с Гэнити, чтобы показать последнему, что мечники — они крутые ребята! Пока он размышлял об этом, то дошел до реки, где они недавно шли вдвоем. Странные звуки у кромки отвлекли его от сладостных размышлений, и Фусими уставился вниз — а потом ужаснулся. Внизу происходила драка, и он узнал одного из ее участников. Гэнити! Фусими стрелой бросился вниз. Он понятия не имел, что там была за потасовка, но дрался он с каким-то незнакомым школьником, судя по униформе — из соседней школы. Вокруг столпились ребята оттуда же, радостно улюлюкая, и когда Фусими влетел внутрь, то они отчего-то расступились, явно не собираясь выступать против. Фусими был хорош в драках: несмотря на то, что он был хорошим учеником и в общем-то прилежным мальчиком, они иногда дрались с пацанами после уроков, если не могли что-то поделить, плюс он сам учился по всяким видео с аэробикой, где были красивые девушки в обтягивающих костюмах и гетрах. Гибкость — лучшее оружие! Как змея он подобрался к дерущимся и схватил Гэнити за шкирку, резко дернул его назад, отчего тот взвизгнул, отшвырнул, а потом одним ударом кулака впечатал противника в землю. Ну, он не был сильнее Гэнити, просто противник замешкался, а удар в челюсть всегда вызывал головокружение. Фусими знал это не понаслышке. Затем он грозно уставился на Гэнити, что сидел на земле и таращился на него во все глаза, а следом — на других школьников. — И что вы тут устроили?! — Да они опять с Итиро посрались, — лениво отозвался один из школьников. — Мы тут для страховки. — Че?! — Ну, если полиция нагрянет… Фусими вылупился на школьника. — Вы что, совсем охренели?! — видимо, то, что он так резко ворвался в бой и разнял всех, напугало остальных, потому что они отступили на шаг. — Вы что тут устроили?! А ну нахрен свалили! Иначе я позову полицию, и мне насрать будет, что меня тоже загребут! И Итиро вашего заберите! Когда те растворились в воздухе, он развернулся к Гэнити, что сидел на траве и потирал сбитые костяшки. Не первый раз, да? Эти же парни сказали — опять. Он сделал несколько шагов к другу и схватил его за грудки, но Гэнити даже не стал сопротивляться — просто повис у него в руках, будто ему было все равно. — И ты?! Что ты тут устроил?! — Отстань, Кей. — Я не отстану! — прорычал он, стискивая рубашку Гэнити до треска ткани. — Что ты устроил?! — Да он херню говорил, а я взбесился. Опять. — Еще и не первый раз! — Какая разница? — Гэнити закатил глаза, а потом разжал пальцы Фусими. — Отстань. — Я не отстану. — Это не твое дело. — Еще как мое, — Фусими угрожающе сузил глаза. — Ты не понимаешь, как это опасно?! Он бы сказал еще много полезных и правильных слов, но было очевидно, что Гэнити не желал этого слушать. В глаза он не смотрел, явно предаваясь другим размышлениям. Они отошли друг от друга, и только тогда Гэнити посмотрел на него. И что-то сейчас — в эту самую секунду — в его взгляде разительно поменялось. Словно блеск исчез. У Гэнити всегда были очень темные глаза, но теперь чернота казалась совсем непроглядной. Будто сама ночь. Окей. Надо сменить тактику. — Я волнуюсь за тебя, потому что ты мой лучший друг. — Ты просто опять лезешь не в свое дело, — цыкнул Гэнити, и Фусими понял, что он опять нарывался на драку. Осознанно или нет? — Я сам справлюсь со своими проблемами. Не мешай. Если бы Фусими был придурком, то он бы, конечно, купился на эту дешевую уловку и кинулся бы на Гэнити с кулаками. Именно этого Гэнити сейчас и ждал. Специально дразнился. Но Фусими думал рационально. Во-первых, они никогда серьезно не дрались. Их ссоры заканчивались довольно быстро. Во-вторых, он дрался, конечно, но то были дружеские потасовки после какой-нибудь спортивной игры, не с целью выпустить пар или навредить. Потому такой дешевый фарс на нем не сработал. Он резко подошел к Гэнити и схватил его за руку, а когда тот попытался вырваться, то прорычал: — Мы идем домой. Потому что я, — он дернул Гэнити на себя, отчего тот пошатнулся, — за тебя волнуюсь Хватит слышать лишь себя! Ну и ну, сходил в аркаду!.. Сегодня дома была мама, и Фусими знал об этом — на это был расчет. Гэнити никогда с ней не спорил, потому никуда не сбежит. Жаловаться, конечно, он не собирался, но вот использовать присутствие матери, как оружие, мог. Но только недавно он начал думать о том, почему они никогда не спорили. Наверное, Гэнити было неловко, что его взяли под крыло. Что-то вроде благодарности, долга. Это его явно тяготило. Тем вечером они почти не говорили, и Гэнити первым ушел спать. Некоторое время Фусими бродил по дому, не зная, куда себя деть. Он посидел с мамой на кухне, выслушав ее жалобы на жизнь, потом поприветствовал отца и разогрел ему ужин. Но бежать было некуда, и, умывшись, он вернулся в свою комнату. Некоторое время он смотрел на нижнюю койку, где свернулся клубком Гэнити. Не спал, было очевидно. Но и не хотел говорить. Разозлился, да? Фусими на его глупые выходки реагировать не собирался. Но что тут сказать… Он не знал. Потому просто поджал губы и забрался наверх. И лежал там, глядя в потолок, размышляя, где все пошло не так. Они мало разговаривали до знаменательного похода в театр, но Фусими продолжал следить за другом. За тем, чтобы после школы тот шел домой, а не куда-то, где мог бы подраться, чтобы не нарывался на драки в школе. Но в Гэнити словно выключили всю энергию; он был апатичным и вялым в школе, а дома предпочитал либо сразу лечь спать, даже несмотря на то, что время было ранним, либо без интереса втыкал в телевизор. Не только Фусими это заметил; мама тоже. Но мама всегда была внимательной в этом плане. Может, она и про драки раньше знала. Он подумал так после очередного случайно подслушанного разговора. Мама с Гэнити тогда остались на кухне вдвоем, а он просто проходил мимо и услышал краем уха кусок диалога, который явно для его ушей не предназначался: — … не переживай. Ничуть ты для нас не обуза. Если бы нам было тяжело, то мы бы ни за что не стали тебя брать к себе, ведь не смогли бы обеспечить тебе хорошую жизнь. Ты хороший ребенок, и проблем от тебя никаких. Ну, почти, — в дверную щель Фусими увидел, как мама взяла его за руку и погладила сбитые костяшки. — Тебе надо вымещать стресс иначе. Может, тебе пойти в кружок кендо? Или какой-нибудь спортивный. Ты хорошо сложен, они будут только рады. А так еще и будет повод отвлечься. Ты так часто дерешься… Когда-нибудь останутся шрамы. Или случится что-то еще похуже. Затем она подошла и обняла его, и на лице матери Фусими увидел столь редкое выражение горечи. Ему стало неприятно. Не потому что мать ласкала Гэнити, а потому что такого друга он почти не видел — выходит, тот раскрывал свои слабости только перед мамой. Неужели не доверял? Или все еще придерживался того же образа мышления, что и в прошлом? Я старше на год, потому буду молчать. Потому стерплю все, что сделает со мной судьба. Но даже у него были пределы терпения. Он уже начал не выдерживать. Он отвернулся, когда мама поцеловала Гэнити в висок и прошептала: — Не переживай, Гэн-тян. Все будет хорошо. Если что, мы всегда будем рядом. В итоге ночью, когда настало время спать, Фусими решил, что пора было прекратить этот бред. Он вошел в комнату и взглянул на нижнюю постель, где его лучший друг сверлил взглядом потолок, не спя. В этот раз Гэнити не стал сопротивляться, когда Фусими упал на него сверху, хотя в нормальной ситуации наверняка бы обнылся, что тот тяжелый, и вообще, они не могли так делать, так полагалось лишь с любимым человеком, а они оба были из тех неудачников, кто еще не целовался даже. Но он молчал. Молчал и Фусими, не зная, что сказать, а потом поднял на него взгляд. Гэнити смотрел ему в глаза, не мигая. Опять — непроглядная чернота. Скажи же что-нибудь!.. Но Фусими не нашелся с нужными словами. А Гэнити оттолкнул его в сторону, сел на постели рядом, а потом прохрипел: — Худо мне. Фусими не нашел ничего лучше, чем расставить руки, и друг упал прямо в его неказистые объятия. Он был теплым, но руки — холодными. Волосы пахли мылом. Наверное, это слишком интимная близость, даже если это были просто объятия… Хотя они были почти что братьями. Наверное, это было нормально? Он не знал, просто стиснул Гэнити крепче. Хорошо, что они были друг у друга! Он всегда был готов прийти на помощь. — Ты меня не бросишь? Наверное, он говорит про школу, так подумал Фусими. Он уткнулся носом в волосы Гэнити. Короткие, но мягкие. — Ну конечно. Куда же я денусь? Ответа он не услышал, но Гэнити зарылся лицом ему в шею, а потом словно внезапно выключился — просто уснул, и Фусими боялся пошевелиться. Но он не мог уйти, потому что судьба научила его протягивать руку помощи тем, кто в этом нуждался. Научил Уруха Йодзи. И Фусими пообещал себе, что будет следовать его учениям.