ржавчина

Первая зима после войны была очень холодной и снежной, словно природа решила отыграться еще один раз, прежде чем перестать мучить население. Но это была та зима, когда в школу они еще не ходили, потому что до следующего учебного года оставалось несколько месяцев, и Фусими считал ее одной из самых веселых в своей жизни, потому что каждый день он мог делать все, что захочет, и веселиться. Хотел бы он, чтобы так было каждый год! С ресурсами было пока тяжело, но не как в первые месяцы после завершения войны; мама покупала молоко и самый дешевый шоколад, какой могла найти, и делала им молочный коктейль с шоколадной крошкой. Она никогда не выделяла кого-то и всегда давала им разные порции, хотя часто говорила, что Гэнити стоило есть получше, потому что ростом тогда он был ниже Фусими (если бы только так осталось и в настоящем!). Тогда они, помнится, вышли во двор, где долго и упорно играли на улице, делая снежки и лепя снеговиков. Денег пока было не очень много, потому Фусими делился одеждой с Гэнити. К счастью, у него была запасная куртка. Обычно Гэнити злился из-за этого, а в тот день словно забыл. Наверное, так на него повлиял зимний светлый денек. Хрустел снег, кусался мороз, жизнь казалась невероятной! Они возились на улице до вечера, пока мама не загнала их обратно. А на следующий день этот предатель заболел! Козлина! В такую чудесную погоду! На самом деле, Фусими всегда помнил, что у него так себе было с иммунитетом. Он с самой первой их встречи вечно был хилым, бледным и болезненным. В общем, ничего удивительного в том, что он и сейчас захворал. Но Фусими страдал. Конечно; он только обрадовался, что у него было все время мира, чтобы повеселиться со своим другом, а тот взял и слег с простудой! Пока он наворачивал круги по комнате, драматично заламывая руки, мама сидела на постели (тогда у них уже была двухэтажная кровать) и что-то делала. Затем она шикнула на него: — Не мельтеши перед глазами, — обернулась. — Выпей. Давай, давай… Молодец. — Я умру? — донеслось с постели, и Фусими всплеснул руками. Он умрет!.. — Ничего ты не умрешь, не говори ерунды. У тебя от стресса иммунитет совсем просел. Все, с завтрашнего дня едим побольше овощей. Фусими в ужасе осознал, что у них с Гэнити было одно меню на двоих, и взвизгнул: — Только не овощи! — Ну-ка цык, — мать взглянула на него уже недобро, и Фусими закрыл рот. Когда она посмотрела на Гэнити, ярость в ее глазах потухла. Она погладила его по волосам. — Ничего страшного. Не такая у тебя высокая температура, скоро поправишься. Это все из-за нехватки витаминов и из-за того, что ты часто грустишь. Признаться, Фусими ожидал, что Гэнити возмутится, мол, он не слишком-то много грустит, он вообще не любил жалость в свою сторону, но он, неожиданно, ничего не произнес. Мама тоскливо улыбнулась ему и поцеловала в лоб, а затем посоветовала попытаться уснуть; Фусими она поманила за собой. Но так как болезнь у Гэнити была не заразной — в том смысле, что он простыл из-за переохлаждения, а не потому что кто-то на него чихнул — то ему было позволено вернуться в комнату на ночь. Как и ожидалось, Гэнити спал; во сне его лицо не казалось таким агрессивным, и он даже выглядел мило, если так можно было думать про своего друга, но Фусими посчитал, что в этом не было ничего плохого. Из-под одеяла было видно лишь его лицо. Некоторое время Фусими смотрел на него, а потом сел рядом. На его удивление, Гэнити почти сразу открыл глаза. Не спал, значит? — Ну ты и гадина, — посетовал Фусими. — Я хотел и завтра поиграться. В ответ Гэнити просто пожал плечами, а потом высунул руку из-под одеяла. Фусими схватился за нее. Теплая и потная. Но он все равно не отпустил ее и подсел ближе. На Гэнити была его старая пижама. Странно было думать, что он просто взял и отдал часть своих вещей ему… Но они сейчас экономили. И Гэнити некуда было идти. Потому Фусими заставлял детскую обиду замолчать. — Дома ты тоже часто болел. — Часто, — не стал увиливать Гэнити. — Ничего нового. — Но раньше мне не приходилось есть овощи, когда ты болел. — Не драматизируй, Кей. — Но я ненавижу овощи! — захныкал он, и Гэнити слабо рассмеялся. — Зато потом будем меньше болеть. — Сам тогда их и ешь! — И буду. — Брокколи эти гадкие! — Ты никогда не ел брокколи, не притворяйся. Потом он внезапно закрыл глаза, но руку Фусими не разжал. Это еще с того случая в деревне осталось… Когда они сидели в полупустом классе, где опасно было произносить даже слово — вдруг враг подумает что-то не то? Как тайный жест. Фусими обхватил ладонь Гэнити двумя руками, а тот сонно, будто снова засыпая, пробормотал: — Не бросай меня. Как в прошлый раз. Не хочу быть один. Хорошо? Он не сказал, как когда, видимо, говоря в полудреме, но Фусими понял. Он говорил про лето, про деревню, когда Фусими сбежал, оставив Гэнити одного. Болезнь позволила заглянуть под маску и увидеть истинные чувства. Потому он кивнул и лег рядом, продолжая сжимать руку Гэнити, и вскоре тот окончательно уснул — тяжелым крепким сном. В театр на машине их довезла мать; конечно, перед этим она сделала все, чтобы выглядели они прилично, хотя никаких пиджаков, конечно, они не надели — без изысков, сейчас, спустя всего четыре года после войны, это позволялось. Она пожелала им удачи, и вдвоем они зашли в красивое современное здание, построенное совсем недавно. Кажется, в память о ком-то. Фусими было плевать — он предвкушал встречу с кумиром. Наконец-то! Он так хотел снова увидеть Уруху Йодзи! Признаться, ему даже само выступление было не так интересно, как Уруха, но он даже Гэнити об этом не сказал (хотя тот наверняка догадался, уж больно он был умным). Когда они заняли места в зрительном зале, он забарабанил пальцами по коленям, уже предвкушая. В отличие от него, Гэнити выглядел спокойно, даже скучающе. Возможно, ему был не особо интересен театр, но он хотел порадовать Фусими… Такой хороший друг! У Фусими аж глаза на мокром месте были. Он еще раз посмотрел на друга — с зализанными назад волосами он выглядел забавно — а потом твердым голосом произнес: — Я сделаю это. — Че?.. — Гэнити отвлекся и рассеянно на него посмотрел, а когда Фусими резко наклонился и наградил его смачным влажным поцелуем в щеку, то заверещал шепотом: — Ты что творишь, ублюдок?! Совсем сдурел?! — Я должен был наградить тебя за то, что ты отдал свой подарок мне, — когда лицо Гэнити покрылось алыми пятнами, что на его бледной коже смотрелось забавно, Фусими не сдержал смешка. Он наклонился еще ближе, опершись рукой на его колено, приблизился… Их губы оказались слишком близко друг к другу. Фусими не чувствовал дыхания Гэнити. Забыл, как дышать, что ли? — Не каждый пожертвует целым подарком ради своего друга. — Заткнись, — неожиданно звонким шепотом отозвался Гэнити. — Ради бога, захлопнись. Никогда еще Фусими не видел его смущенным. Как любопытно! Он бы продолжил мучить его, потому что это оказалось неожиданно весело, но потом объявили о начале спектакля. Свет в зале погас, и Фусими пришлось вернуться на свое место. А потом появился Уруха Йодзи. Сценарий… там было что-то про легендарных героев? Признаться, Фусими было все равно, потому что он позабыл обо всем ровно в тот самый момент, когда яркий свет прожектора ударил позади черного зала, освещая фигуру в роскошных шелковых одеяниях. Если бы Фусими не был уверен, что это и был Уруха, он бы вряд ли его узнал — тот, разодетый в алое, с накрашенным лицом и губами, вообще не напоминал себя, но в нем было что-то, что Фусими увидел тогда ночью, когда его спасли. Чинно Уруха вышагивал по залу, зачитывая монолог, но ни единого слова он не мог разобрать, лишь пожирая взглядом зрелище перед собой. Кто-то не верил в богов, а Фусими думалось — вот он, настоящий, стоит прямо рядом со мной. Я могу не только вознести ему молитву, но и прикоснуться. В итоге, он почти не запомнил выступление, но отложил в памяти каждое движение Урухи Йодзи, каждый взмах рукавом, каждый удар бутафорским клинком. Он был очарован, будто попал в страну фей. От возбуждения его немного потряхивало, но он знал, что если начнет трепаться без умолку, как в детстве, то Гэнити взбесится, и в этот раз это будет не частью старой проблемы, а потому что Фусими мог быть именно таким доставучим, болтая об Урухе Йодзи! В общем говоря, полностью справедливая злость! Когда они вышли из зала, Фусими оперся на стенку рядом и глубоко вздохнул. У него в голове не укладывалось, что он снова увидел своего героя так близко. Прикрыв глаза, он постарался привести дыхание в порядок; Гэнити же наблюдал за ним с плохо скрываемой насмешкой. — Че, штаны от радости обоссал? — Фу, ну и выражения! — Фусими поморщился, но потом задумался. — Ну, в философском смысле — наверное. — Фанючка, — Гэнити закатил глаза. — Ты такая фанючка, что даже мне стыдно. — Ой, отвянь, чучело. — Реально, когда сделаешь себе подушку-обнимашку с его лицом? — Отвали! Фусими до такого еще не опустился! Это будет крайне позорно, хотя и звучало прикольно! — Тебе хоть понравилось выступление? Он серьезно посмотрел Гэнити в глаза. — Очень. Спасибо, Гэн-тян. Казалось, это благодарность немного подсластила его сердце, и Гэнити перестал выглядеть так сурово, лишь фыркнул и закатил глаза. Он протянул ему руку, и Фусими, помедлив, схватился за нее и выпрямился. Что ж, теперь можно было со свежими впечатлениями ехать домой… Но сначала он должен был купить каких-нибудь открыток для себя! Не мог же он уйти с пустыми руками! Вдвоем они двинулись по боковой лестнице, чтобы избежать столпотворения на центральной… И проходя мимо ответвления коридора, Фусими вдруг услышал голоса там, далекие. Невольно он повернулся в ту сторону, где из одной из дверей выходило несколько человек. Два мужчины в черных костюмах, видимо, охрана, и третий, в яркой шелковой рубашке и с распущенными волосами… С яркими зелеными глазами и алыми следами в их уголках. Фусими так и застыл на полушаге, потому что всего в паре метров от него стоял Уруха Йодзи. Уруха Йодзи! Дыхание у Фусими сперло. Его герой! Прямо тут! Просто руку протяни! Он так и вперился в него взглядом, хотя это было крайне неприлично. Гэнити успел отойти немного вперед, но вовремя почувствовал, что позади никто не шел. Обернувшись, он сначала удивленно посмотрел на Фусими, а потом — в коридор, и глаза его расширились. — Даже не думай, — зашипел он, и Фусими, конечно же, не думал, потому что рванул в сторону героя. Конечно же его весьма быстро заметила охрана и преградила путь, пока Уруха говорил с вышедшей из гримерки девочкой-стилисткой. Преодолеть такую преграду он не мог, потому решил использовать свой звонкий голосок. — Уруха-сан! Уруха-сан! — тот отвлекся от диалога и удивленно взглянул в его сторону. Пока охранники медленно толкали Фусими в сторону выхода, тот прыгал, словно кролик, и махал рукой. — Уруха-сан, вы меня помните?! Когда на лице актера отразилось сомнение, Фусими чертыхнулся, а потом, прежде чем охранник заткнул его, крикнул: — Вы спасли меня! Во время войны! Я из… — он назвал деревню, и глаза у Урухи внезапно расширились. Охранник же схватил его за шкирку и потащил к выходу, где его уже нетерпеливо ждал Гэнити. — Ой, отпустите! — Погоди, Нико. Охранник, что держал Фусими за шиворот, замер на месте, а второй обернулся и скептично глянул на нанимателя. Уруха же, словно позабыв обо всем, подлетел ближе, и у Фусими едва ли слезы на глаза не навернулись — он помнил! Он его запомнил! Когда в его лицо пристально вгляделись, Фусими указал пальцем на шрам на виске, и Уруха оторопело пробормотал: — О боже. Ты тот мальчик. И правда, — он так обомлел, что, казалось, не знал, что сказать. Уруха был частью мира чувственного, театра, потому не было ничего удивительного, что к глазам у него тут же подступили слезы. — О-о-ох, я так рад. Прости, как тебя зовут? У меня всегда было плохо с именами, — он назвался, и Уруха покатал его имя на языке. — Фусими Кей… Фусими-кун… Кей-тян. Ох, каким чудесным мальчиком ты вырос! И ты пришел на мое выступление? Милашка. Все, Нико, расслабься, я его знаю. Это мой юный друг! Уруха Йодзи назвал его юным другом!.. Фусими был готов умереть на месте от счастья. Как там Гэнити сказал? Да-да, вот именно так. Пока Уруха обхватил его лицо и продолжал осматривать его со всех сторон, Фусими сдавленно пробормотал: — Я хотел вас еще раз поблагодарить. — Ох, ну что ты! — Уруха встрепенулся. — Это была моя работа, как ни крути. Ой, ну что же мы тут в коридоре стоим, а то сейчас кто-то из журналистов не дай бог увидит, потом тебе мозги вынесут, — его глаза поднялись на так и стоявшего поодаль Гэнити, наблюдавшего за всем с настороженностью готовой к побегу кошки. — А это твой друг? — Это тот мальчик, о котором я вам тогда говорил. Который дал мне возможность сбежать. Лицо Урухи неожиданно смягчилось еще сильнее. Ему шло улыбаться. Он выглядел просто невероятно с улыбкой на губах, даже без толкового макияжа. Чарующе… Но во взгляде его мелькнуло что-то, что Фусими не понял. — Ох. Я рад, что ты тоже выжил — потом всплеснул руками. — Ой, ну что же мы! У меня в гримерке столько места, идемте. Аска, — он взглянул на девочку-стилистку, — давай обсудим позже. Выступление все равно нескоро, да и мне нужно отдохнуть. Заодно сделаю перерыв. Стилистка пожала плечами, а потом махнула рукой охране и сказала что-то про то, что она купит им обед. Так они и растворились в коридоре, а Фусими вместе с Гэнити оказались в месте, где он ни за что бы не подумал, что будет — в гримерке Урухи Йодзи! Тут… сильно пахло косметикой, как у мамы рядом с зеркалом. Куча одежды, всякие закуски, виноград… Из напитков тут, к сожалению, была лишь вода, но Фусими было все равно — он просто хотел побыть рядом с кумиром! Он и не предполагал, что его пригласят внутрь! Уруха порхал по комнате, явно воодушевленный встречей. Он поставил тарелку с яблоками на столик, за который они сели, а потом лукаво взглянул на Фусими. Очевидно, ему льстило, что у него были фанаты. Это делало его похожим не на звезду первого класса, а какого-то мелкого актера. — Значит, ты хотел меня встретить? — Хотел, но не думал, что получится! — Фусими поблагодарил за яблоко. — Мне и просто посмотреть на вас было достаточно, хотя мне, конечно, хотелось сказать вам еще раз, что я очень благодарен за спасение. — Ну что ты, что ты. Да и это так давно случилось… — Всего четыре года назад! — Четыре года порой тянутся словно вечность… — задумчиво Уруха накрутил локон на палец, а затем перевел взгляд на Гэнити. — А ты, стало быть, тот мальчик, благодаря которому наша встреча вообще стала возможной. — Да! Его зовут Гэнити. Он — моя главная жертва разговоров про вас. При упоминании этого Гэнити закатил глаза, а Уруха рассмеялся. — Что ж, прости, Гэнити-кун. Полагаю, это весьма утомляет. — Думаю, я уже начал входить во вкус. Идиотизм, знаете ли, заразителен. Фусими пнул Гэнити ногой под столом, но тот и бровью не повел. Засранец! — Вы друзья, получается? До сих пор? Это похвально… — Мы теперь приемные братья, — заметил Гэнити ровным голосом, и лицо Урухи на мгновение застыло со стеклянным взглядом. — Потому что в деревне… — Да. Никого не осталось. Но я благодарен. Не хотелось бы в такое время закончить в приюте или у какого-нибудь далекого родственника, которого я никогда в жизни не видел. — Да уж… Я сожалею, Гэнити-кун. — Не переживайте. Это все осталось в прошлом. Как-то разговор не клеился, напрягся Фусими. Это была плохая тема. Гэнити никогда не говорил об этом, но если начал, то, наверное, увидел, что Урухе можно в этом смысле доверять, потому что он был недалеко, и знал, что происходило в деревне. Он сглотнул и решил сместить разговор в другое русло. Тем временем Гэнити настойчиво заглянул Урухе в глаза. — У вас есть сигареты? — Сколько тебе? Шестнадцать? А уже куришь? — Уруха цокнул, но пачку нашел. — Не будь как мой старшой. Он тоже начал рано курить, а потом крайне тяжело бросал. — Я лишь иногда, — затем Гэнити бросил взгляд на Фусими. — Не говори Эйко-сан. — Да она уже в курсе, что ты куришь, — заметил тот и фыркнул. Мама была недовольна, но так как одну пачку Гэнити мог растянуть на месяц, то она делала вид, что это не так уж и плохо. Возможно, ей просто было неловко отчитывать не своего сына. — Он большой фанат Рокухиры Кунисигэ, представляете? — Заткни хлеборезку, Кей. Уруха обреченно вздохнул. — Понимаю. Сам такой же. — Правда? — Увидел его в семнадцать и подумал — нет человека прекрасней. — А вы знаете, где он сейчас? — Даже если бы знал, то не сказал бы, — рассмеялся он, и Фусими встрепенулся. — Ой, Уруха-сан, а вы знали, что не только я тут встречал мечника? Э-э-э, знаю, звучит странно, но… Стоило Фусими произнести это фальшиво воодушевленным голосом, как лицо Гэнити неожиданно побелело — он и так был жутко бледным, но теперь оно и вовсе напоминало чистый холст. Незажженная сигарета выпала из его рта. Уруха же удивленно склонил голову набок. — Правда? — Заткнись, — прошипел Гэнити, но Фусими не видел в этом ничего плохого. — Да, Святого Мастера. В этот момент лицо Урухи приняло серьезное выражение, такое, что Фусими никогда до этого таким его не видел. Гэнити же явно рассвирепел. Он часто злился, и на Фусими в том числе, но сейчас эта ярость пробила обычные рамки. На лбу у него вздулась вена, а и не без этого узкий зрачок стал напоминать игольное ушко. Неожиданно Фусими стало страшно. Что такого было в том, что он видел Святого Мастера? Гэнити выжил, значит, Святой Мастер его спас. Ничего плохого! Он боялся, что сейчас Гэнити бросится на него с кулаками, но вместо этого тот вдруг прошипел: — Ты реально не знаешь, когда нужно заткнуться, да? — Гэн-тян… — Вы уж простите, — он резко покосился на Уруху, до сих пор хранившего молчание с серьезным выражением, а потом снова взглянул на Фусими. — Хорошо, хочешь узнать, что там случилось? Валяй. Он убил всех. И врагов, и Саяку-сан тоже. Там была целая гора трупов, и я все это видел. А потом он сказал мне — ради этого меч и нужен. Для такой вот резни. Сказал мне это запомнить. Потому что он чокнулся. Это тебе повезло. Ты встретил хорошего человека. А я… Не договорив, просто рыкнув какое-то неказистое извинение, Гэнити стрелой вылетел из гримерки, и Фусими остался с Урухой один, совершенно растерянный. Он знал, что его друг видел что-то, но не думал, что это нечто настолько серьезное. Горы трупов… И свихнувшийся мечник. Когда он виновато посмотрел на Уруху, тот жестом указал ему вернуться на место, а потом попросил подождать. Затем он вернулся с небольшим чайником и налил ароматного чая. — Вообще перед выступлениями не пью его, зубы красятся, — признался он, — но тут содержатся успокаивающие травы. Я делал этот отвар Самуре-сану… другому мечнику, он тяжело пережил войну. Не грусти, Фусими-кун. Ты не виноват. Конечно же ты не знал. Думаю, твой друг это прекрасно понимает. Он позлится и остынет. Но Фусими не мог отпустить эту мысль. Тебе повезло, сказал Гэнити. Ему всегда везло. Он не видел трупов родителей. Его семья выжила. Он не стал свидетелем той грандиозной резни в деревне. Все это видел… но ни слова ему не сказал. Только маме, наверное. Она-то явно что-то знала. Ему вдруг стало так неловко. Он действительно легко отделался. А Гэнити все это время хранил это в себе. — Мне так жаль… — Не переживай, Фусими-кун. Ты не мог предположить, что все так закончится. — Это потому что я эгоист, — он покачал головой, и они с Урухой отпили чая. — Если бы я был внимательней к нему, то давно бы спросил. Надо было понять еще тогда… — он рассказал про случай с Аоки-сан, и Уруха сочувственно покачал головой. — Это правда? Выходит, Святой Мастер сошел с ума? — Гм… Что-то в этом коротком «гм» заставило Фусими напрячься, но он не стал давить на Уруху. Тот и сам выглядел так, будто рассказ об этом его немного пугал. Что же такое было с величайшим мечником? — Скажем, под конец войны… ему было тяжело. Вести армию… он видел множество кошмарных зрелище. Он изменил… свой взгляд на вещи. Такое бывает иногда… с солдатами. Но все в порядке, сейчас, — торопливо добавил он. — Он в месте, где его не станут тревожить. — Так что же произошло с деревней? Никто об этом не говорил. Фусими подозревал, что родители знали о происходившем там только со слов Гэнити. Помедлив, Уруха серьезно заметил: — Фусими. Я расскажу тебе лишь самую малость. И то, эту информацию ты не должен говорить никому. Понимаешь?.. Ваша деревня стала удобным местом для вражеского отряда из-за своего расположения, — это то, о чем говорил Гэнити в разговоре с Аоки-сан. — Ее легко было отрезать от окружающего мира. Они связывались с нами и пытались вести переговоры… конкретно этот отряд. Угрожали, что убьют мирных жителей. Меня и Согу-сана отправили на зачистку. По пути я встретил тебя, потому не участвовал в операции, но Сога-сан единолично уничтожил вражеский штаб. Он слегка переборщил, но врага уничтожил. Насколько я понимаю, Гэнити был там. Наверное, как один из заложников… Но странно… Гм. Фусими удивленно на него посмотрел, и Уруха отстраненно пробормотал, смотря куда-то в пустоту. — Почему же он выжил?.. Разговор дальше не заладился, но в конце концов Уруха дал Фусими свою визитку и сказал, что если что-то серьезное — по-настоящему серьезное — случится, то он может ему позвонить. Разумеется, он наверняка верил, что Фусими не будет писать ему сообщения просто так, и тот пообещал, что будет хранить телефонный номер, как зеницу ока и не навязываться. Потом Уруха потрепал его по волосам и сказал, что он был хорошим ребенком, а затем отправил его домой. — Найди своего друга. И извинись. Он, конечно, вряд ли зол на тебя всерьез, но все же. Так будет правильно. И помни — нет ничего постыдного в ошибке. Главное — это ее исправить. В руку он вручил ему незажженную сигарету. Ту самую, которую уронил Гэнити. Фусими посмотрел Урухе в глаза. — Спасибо, — серьезно произнес он. Дорога назад в одиночестве показалась слишком тихой. Дома уже все были дома; отец поприветствовал его коротким кивком, а мама спросила, почему он пришел позже, хотя Фусими подозревал, что она обо всем прекрасно знала. Вместо ответа он показал ей автограф Урухи на открытке, и та с любопытством повертела его в руках. — Забавно. То есть, ты его встретил? — Ага, и поговорил. Он меня даже вспомнил! — Как мило с его стороны… Очевидный вопрос повис в воздухе, и мама, забрав открытку с автографом и пойдя искать рамочку, махнула рукой. — Он в ванной. Конечно, теоретически Фусими мог бы ворваться внутрь, но ему не хотелось… Это было неприлично! Хотя они, конечно, видели друг друга нагишом, когда были детьми и мылись вместе. Потому Фусими просто остался в комнате. Некоторое время он читал, потом включил телевизор, который показывал бессмысленное шоу про айдолов. Фусими подумал об Урухе — наверное, тот опять выступал… Хотелось написать ему, но он пообещал, что не будет делать этого просто так! Лишь по серьезным поводам! А его проблемы с Гэнити такими вряд ли были. Он должен был сам во всем разобраться. В итоге в сомнениях он провел полчаса, пока дверь в комнату не открылась, и внутрь не вошел Гэнити — в одном полотенце на бедрах. Невольно они встретились взглядами, и Фусими захотелось вжать голову в плечи, но Гэнити, неожиданно, ничего не произнес, просто подошел к шкафу. Он был хорошо сложен. Может, даже лучше, чем Фусими, потому что был поджарым. Он закусил губу и мучительно сглотнул. — Гэн-тян, я… — Отвернись, — резко сказал тот. — Я собираюсь переодеться. Фусими послушно повиновался. Он уставился в окно, но потом к своему смущению осознал, что в отражении стекла видел Гэнити. Как тот стянул с себя полотенце, швырнув его на постель… Он хотел отвернуться, но не смог, и так и стоял, как дурак, краснея. Но потом все же зажмурился. Некрасиво так делать! Все, извинись! Сделай все верно! Когда он снова обернулся, Гэнити все еще стоял без рубашки, но хотя бы в штанах Он делал что-то у своей постели, и Фусими осторожно двинулся в его сторону, надеясь, что сделает все правильно. Уруха сказал, что тот вряд ли злился. Ну, это было разумно. Фусими просто не знал всей истории. Хотя мог догадаться… От этого ему становилось противно за самого себя. Сглотнув, он снова окликнул друга, а когда тот не повернулся, то подошел ближе… Но затем Гэнити резко посмотрел на него. Когда его схватили за руку, Фусими взвизгнул; он упал на постель и замер, словно мышонок перед кошкой. Гэнити же навис сверху. Сейчас в его лице не читалось той же ярости, но он был определенно зол. Его пальцы больно вцепились в запястье Фусими, и тот вздрогнул. — Какой же ты бестолковый, Кей, — голос Гэнити напоминал рычание. — Вечно в своем счастье забываешь про других. И я ведь на это, как придурок, покупаюсь. Все равно тебя прощаю. Хотя не за что. Фусими сглотнул. — Мне жаль. Я не знал, что тебе… пришлось такое пережить. — Я знаю, дебил. Я ведь специально сказал тебе бежать, чтобы ты этого не увидел. Немного помедлив, Гэнити взглянул на него уже с жалостью. — Как же ты меня бесишь. Ничего не могу с этим поделать. За что же мне такое наказание? Какое, хотел спросить Фусими, но не успел, потому что Гэнити резко подался вперед. До этого он никогда не целовался. В школе была девочка, которая была ему симпатична, но Фусими бы слишком занят другими вещами, чтобы даже подойти к ней и заговорить — он не стеснялся, просто считал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Они не были даже друзьями. Мама всегда говорила, что если тебе кто-то нравится, то сначала следовало с ним подружиться, тогда любовь будет крепче, а девочка эта была просто красивой, но про ее интересы Фусими вообще ничего не знал. Потому первый поцелуй был для него чем-то далеким и не очень интересным, чем-то из глупых романтических фильмов, которые иногда показывали по телевизору. А тут — поцелуй!.. Настоящий. Но почему от Гэнити?! Он был так смущен, что в итоге не смог даже сопротивляться, просто замер до тех пор, пока Гэнити не разорвал их губы. Но и потом сил двигаться не нашлось, и он просто продолжил лежать на постели, не зная, что и делать. Почему Гэнити это сделал? Фусими ему нравился? Но они были лучшими друзьями! Росли четыре года, как братья. Хотя какое значение это имело, если они друг друга семьей не считали? Все было так сложно, что он понятие не имел, что ему делать или что сказать!.. Гэнити тоже больше ничего не произнес. Он просто упал сверху, как он делал обычно, поджал ноги и закрыл глаза. В одно мгновение он стал выглядеть так, будто очень сильно устал, оттого показалось, что он сделался меньше, чем был на самом деле. Внезапно слова нашлись. — И долго ты… это чувствовал? Гэнити ничего не ответил, только мугыкнул неопределенно. Фусими стало как-то горько. Не за то, что его первый поцелуй только что был нагло украден, пожалуй, это было не так уж и плохо. Но что он не понимал, как на это реагировать. — Прости. Что я не могу тебе ответить на… это. В смысле, ты мне нравишься, но не так, и… — Я знаю, Кей. Ну и что мне теперь делать? Фусими расстроился, хотя знал, что вряд ли что-то поменяется. Наверное, он просто будет чувствовать себя… немного удивительно. Странно. Но легче, зная, что скрывалось за фасадом. Потому он положил руки сверху, позволяя себе приобнять Гэнити Волосы у него были влажными. Он немного подумал, а потом осторожно сказал: — Если тебя что-то гнетет, ты всегда можешь рассказать мне. Ты помог мне тогда, и теперь мой черед помочь тебе. Окей? В ответ Гэнити лишь хмыкнул, не открывая глаз, а потом сонно пробормотал: — Не бросай меня. — Хорошо. Он сжал его руку, крепко, а потом уткнулся носом в волосы, чувствуя приятный теплый запах мыла. Найти Гэнити после школы было не так сложно; Фусими просто вырулил за угол и обнаружил его в компании двух парней из соседней школы. Втроем они курили; лучше бы они делали это подальше, где их не смогли бы увидеть, разозлился Фусими, но потом он взглянул на эти ребят и нахмурился, потому что они показались ему смутно знакомыми… А потом ахнул, когда вспомнил. Это ведь с одним из них — эти двое были близнецами, потому сложно было сказать, с кем именно — он дрался на реке! На закономерный вопрос, мол, какого хрена, Гэнити лишь стряхнул пепел и шикнул: — Не говори Эйко-сан. — А это твой младший брат? — поинтересовался один из близнецов, и Гэнити неопределенно пожал плечами. — Между нами всего год разницы. Не так уж и много. — А между нами — пара минут, — весело отозвался второй близнец. — Год — это много! — Что ты делаешь, Гэн-тян? — Курю?.. — У нас небольшой никотиновый кружок, — близнецы рассмеялись, а потом предложили пачку Фусими. — Присоединяйся. Он хмуро уставился на сигареты и потряс головой. — Спасибо, не нужно. — Такой пай-мальчик? — Сигареты дорогие. Аргумент им явно понравился, и они снова расхохотались. Курили, впрочем, недолго; потом попрощались с Гэнити и ушли. Вдвоем они направились домой, и, чувствуя звеневший в воздухе немой вопрос, Гэнити неохотно пояснил: — Они иногда караулили меня после драки на реке, но не с целью отлупить, а потому что им понравилось, как я дерусь. — Не надо больше драться. Опасно же. Лучше вступи в кружок кендо. — Да я пробовал, но там столько народу… Неудивительно, подумал Фусими. После окончания войны популярность мечников возросла, и оттого все хотели быть как они. Он бы и сам вступил в кружок кендо, но Фусими понимал, что настоящим фехтовальщиком его это не сделает, плюс он все равно планировал поступать работать в «Камунаби», а там были свои программы тренировок. К своему будущему он относился очень серьезно! Они шли домой неторопливо. Прошло не так уж и много времени с того момента, как они в прошлый раз смотрели на реку. То было в начале лета, а сейчас уже наступал сентябрь. Город опять изменился. Все меньше и меньше напоминало о войне. — Эти ребята выглядят опасными, — неловко заметил Фусими. Гэнити хмыкнул. — Их дед из якудза. — Че?! Гэнити, не надо с ними дружить! Это же кошмар! Тот лишь промычал что-то неопределенное в ответ, но ничего больше не сказал. После этого Фусими иногда наблюдал за тем, как Гэнити курил с этими ребятами за школой. Не сказать, что что-то особенно изменилось, он не прогуливал школу (хотя мог), не бросал Фусими, даже вечером возвращался вовремя, но что-то все равно незримо изменилось, и Фусими никак не мог сказать, что конкретно. Будто атмосфера в воздухе. Ему вдруг стало страшно. Вдруг то, что он не принял чувства, повлияло? Он часто видел, как Гэнити возвращался обратно, казалось бы, вовремя, но костяшки пальцев у него были разбиты… Что-то тут было неладно. Одним вечером, когда они сидели за столом и отчаянно пытались делать вид, что им было интересно домашнее задание, Фусими наконец решил начать этот разговор… Он начал, впрочем, немного издалека: — Что ты планируешь делать после школы? В университет, конечно, он вряд ли пойдет… Денег не было. А Фусими планировал пропустить этот раздражающий этап и пойти в «Камунаби». Там, конечно, была своя дурацкая подготовка, вроде заучивания основ чародейства, но парень из организации, что учил их, сказал, что у Фусими весьма неплохие успехи, так что его примут с распростертыми объятиями. Он закусил карандаш и с опаской посмотрел на Гэнити. Тот выводил что-то непонятное на листочке. — Хм-м-м… — Только не ври, что ты еще не думал. Я знаю, что у тебя наверняка есть какая-то идея, — конечно же Фусими совершенно не хотел ее выслушивать. Он схватил Гэнити за запястье и страшно посмотрел ему в глаза. — Плюнь на все. Пошли со мной в «Камунаби». Тот сразу лицо такое скорчил, будто съел лимон. — Ни за что. — Почему-у-у?! — Не хочу идти в место, связанное с Ним. Подразумевался Святой Мастер, разумеется, и Фусими тут же это понял. Он развел руки в стороны. — Уруха-сан сказал, что он не работает с ними. И вообще, что он лечится после войну где-то далеко. Ты его точно не встретишь! — А где гарантия, что остальные не такие же? Мечники, все эти агенты? — Но ты видел Уруху-сана! Он вообще не такой. — Да, но он может быть исключением. — Ты такой упрямый, — начал злиться Фусими, и Гэнити отмахнулся. — Неважно. После завершения школы я съеду. Близнецы предложили мне поработать с ними. Они тоже не знают, что делать. Конечно, Фусими хотелось сказать — оставайся. Незачем тебе съезжать так быстро, родители точно позволят тебе тут пожить, пока ты встаешь на ноги. Он сам так планировал, пока не заработал бы на свою квартиру, или пока ему не выдали бы штабную. Он что-то такое читал в брошюре… Но он понимал, почему Гэнити так думал. В конце концов, он не был родным ребенком этой семьи. Это все… сильно осложняло. — Работать на деда их будете, да? — Ага… — Гэнити повертел ручку в пальцах, а затем указал ею на Фусими. — Только не надо читать нотации. Это просто перевозки. — Ага, знаю я, что вы будете перевозить! Пойдем лучше со мной! — Нет, Кей, я уже сказал. — Ну это глупо! Ты мог бы сделать то место лучше! — Разве я похож на человека, который будет делать место лучше? От такого Фусими аж подавился. — Для меня — да! — Это потому что ты дурак. Дурила. — Заткнись! — Дурачок. — Закрой рот! — Приду-у-урок. — Если ты не пойдешь к ним, — Фусими решил пойти на крайние меры, — то тогда я тебя поцелую. Сначала Гэнити смотрел на него скептично, словно на настоящего идиота, придурка, дурачка и так далее, как он только что его обозвал. Фусими и сам себя так чувствовал — кто вообще шантажировал таким образом? Отстой. Но у него не осталось выбора! Это было его последним козырным оружием. Когда же Гэнити подвинулся к нему ближе, наклонился, и их лица оказались друг напротив друга, слишком близко, он запаниковал: ладно, допустим, это сработает, но ему же придется исполнить это обещание!.. Хотя не то, что он чувствовал отвращение, но это же по любви делается, ок? А тут… Когда Гэнити сузил глаза, Фусими понял, что этот говнюк просто с ним игрался, после чего пнул ногой под столом. — Хорошо. Я подумаю над твоим крайне выгодным деловым предложением. — Продажная же ты жопа! Тот лишь ослепительно улыбнулся, сделав вид, что ничего этого не услышал. Ну конечно! Но на сердце у Фусими все равно было неспокойно. Он слишком хорошо понимал, чем такое могло закончиться. Особенно с учетом, что Гэнити постоянно злился… И вечно дрался. Ему не хватает такого же героя, какой был у меня, рассудил он. Уруха помог найти ему четкую позицию по жизни, но Гэнити встречал лишь Святого Мастера, который… Чокнулся, да? Уруха сказал, что война его изменила. Как-то так. Значит, нужно найти якорь получше. Как было у него с Урухой! Мысль об этом придала Фусими уверенности, и он взял Гэнити за руку. Провел пальцем по сбитым костяшкам. Сейчас на них, где была содрана кожа, было видно бурую корочку. — Как же я тебя брошу? Гэнити посмотрел ему в глаза. В его взгляде читалось — грязно играешь, но Фусими было все равно. Он хотя бы говорил искренне. — У меня дядя работает в «Камунаби». В последнее время ходит злой… Говорят, они там что-то делают… Фусими не особо вслушивался в разговоры одноклассников, и эту болтовню уловил случайно, впрочем, не придал ей особого значения. Скоро был обед, и он уже планировал, как натянется на сделанный мамой бенто… От мысли об этом текли слюнки. Но он должен был держаться!.. Еще не время. Он опять сидел, потеснив Гэнити на стуле, но в этот раз тот не пытался его спихнуть, просто лежал головой на парте. Но не спал, нет, глаза были открыты, хотя был он довольно вялым, вот уже который день. Но если до этого Фусими списал все на наступление зимы и на то, что он сам еле просыпался по утрам, то теперь, казалось, все было иначе. Впрочем, причина была куда более прозаична. — Худо тебе? — Курить… хочу. Не могу, щас сдохну. — Ага, а я говорил, что не надо было начинать! — Гэнити пихнул его локтем, и Фусими наоборот оперся на него. — Это не просто дорого, но еще и вредно… Хм… — он стиснул его плечи, и Гэнити тихо зарычал, угрожая, что приступит к активным действиям. — Ты такой горячий, ты не заболел? — Нет, у меня долбанная ломка. — А, по-моему, ты заболел. — Это все из-за сигарет, — со знанием дела заметил Гэнити, хотя, конечно, никакого дела знать не знал. — Сейчас зима, легко заболеть, знаешь ли. — Я уже столько лет не болел. Сигареты. Я просто хочу курить. Умираю. — Отвести тебя к медсестре? — Вечером посмотрим, — шикнул на него Гэнити и спихнул наконец со стула. Но Фусими так и знал, что у него не ломка, потому что после школы он даже не покурил, а просто понуро поплелся за ним домой. Всю дорогу Фусими беспокойно смотрел на него; конечно, в какой-то сезонной простуде не было ничего необычного, многие в классе болели, он сам просто обладал достаточно хорошим иммунитетом, но он все равно волновался. Мало ли что! Когда он протянул руку, Гэнити обернулся и смерил его взглядом, а потом отмахнулся. — Не обращай внимания. Я просто устал. Задолбался. — Так и знал, что это не ломка. — Может, это и ломка тоже… Не знаю. Просто усталость. Знаешь? Как просыпаешься… и думаешь, блин, вот бы еще поспать. — Все же я думаю ты заболел, — когда Гэнити цокнул языком, Фусими склонил голову набок. — Что-то не так? — Не хочу напрягать Эйко-сан. — Да ладно, такие проблемы-то… — Тебе легко говорить. Честно говоря, Фусими не помнил, чтобы Гэнити вообще было дело до чьего-то мнения, кроме его самого, и оттого то, что он так много думал о маме удивляло. Нет, правда, какая разница? Отлежится пару дней и все будет в порядке. Мама ведь тоже о нем беспокоилась, а не как некоторые думали, что раз родной крови между ними не было, то все! И почему он был так в этом уверен?.. Когда рядом щелкнула зажигалка, Фусими вздрогнул. Значит, наконец решился закурить? Стоило признать, что с сигаретой Гэнити смотрелся классно. С возрастом он стал симпатичнее, но не в том общепринятом смысле, когда смотришь на человека и думаешь — красавец, а что-то… Фусими никак не мог этого объяснить. Черт, иногда ему даже хотелось попробовать затянуться самому. Как бы он смотрелся? Но он знал, что лучше даже не пробовать. Одного Гэнити мама еще терпела, а если он присоединится, то им обоим грозят проблемы. Интересно, зажигалку он тоже у близнецов взял? — Зря ты так. Мама тебя любит. — Да. В этом и проблема. Они продолжили путь. Фусими непонимающе нахмурился. — Что-то я не догоняю. Ой, только не говори, что потому что мне еще пятнадцать, то я не пойму. — Нет, один год в этом смысле… ничего не сыграет. Просто я не хочу, чтобы она тратила на меня свое время. — Че? Тупость. — Ты ведь был в гостях, да? — Фусими кивнул. Конечно. Вся их история жизни вдвоем началась с того, что Фусими жил у него в гостях. — Знаешь, это чувство, когда тебе хочется чего-то, но ты не хочешь навязываться? — Ты не хочешь навязываться? — Посмотри, сколько денег на меня тратят, — Гэнити загнул палец. — На еду, одежду, книги… А лекарства еще дороже. Мне не нравится быть нахлебником. Потому что Эйко-сан мне, конечно же, тоже дорога. Это ты тут хозяин, ты не шаришь… — Если тебя не отослали в приют, думаю, родители были готовы к дополнительным тратам. — Или это было продиктовано моралью, а не рациональным анализом бюджета. Фусими не выдержал и закатил глаза. — Ой, чушь говоришь. Ладно, идем быстрее. Докуривай свою сигарету и пойдем. Ты такой бледный, ужас. В итоге, Фусими оказался прав! Боже, конечно же он был прав. Это было так очевидно. Но теперь он хотя бы знал, почему Гэнити все делал тайком. То, что он наконец признался ему в этом… может, он реально плохо себя чувствовал, потому что иначе такую откровенность Фусими пояснить не мог. Мама, конечно же, начала волноваться, и, наблюдая за тем, как она что-то спрашивала, проверяла и делал, Фусими невольно повторял в голове слова Гэнити — это он тут был родным сыном, он не понимал, каково это — вечно жить взаймы. Конечно, родители взяли его под свое крыло добровольно… И Фусими был уверен, что они не потребуют ничего взамен. Но он все равно считал, что должен был отплатить хотя бы тем, что существовал где-то на фоне, не привлекая слишком много внимания. Даже сигареты он покупал из денег, которые зарабатывал сам, помогая в местной книжной лавке. Он принес с кухни стакан воды, и мама кивнула ему. Затем дала выпить Гэнити — тот уже лежал в постели, еще бледнее, чем днем. На лбу у него проступила испарина. — Странно. Кашля и других симптомов нет. Может, переутомился? Хм… — она провела рукой по его волосам, отчего он зажмурился. — Ладно, отдохни пока. Лучше поспи, сон лечит. Сигареты я заберу, — она запустила руку под подушку и достала пачку сигарет, и Фусими закатил глаза. Реально, прятал под подушкой? — Я позвоню в школу завтра, так что можешь отдыхать. Если что-то нужно — скажи Кею, или позови меня. Когда она ушла из комнаты, Фусими сел к Гэнити на постель и выразительно посмотрел в глаза. — Я же говорил. — Такой умный, да? Радуйся, — Гэнити указал на него пальцем, — что я не могу тебя сейчас как следует пнуть. — Зарази меня, и мы вдвоем не будем ходить в школу. Как тебе идея? — Тупая. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так же дерьмово, как я сейчас. — Ой-ой-ой, так обо мне заботишься? Если он хотел, то мог быть таким душкой, даже когда смотрел на него, словно на придурка. Видимо, иначе Гэнити не умел. Фусими лукаво улыбнулся, а потом быстро поцеловал его в лоб и хихикнул, когда у друга внезапно нашлись силы отпихнуть его в сторону. Черт, ладно, он уже дразнился. Это было подло. Когда Гэнити погрозил ему кулаком, пообещав сделать пакость после выздоровления, он звонко рассмеялся. — Да ладно, пару дней отлежишься и станешь как огурчик. Сейчас все же зима близится. Любой может заболеть! Фусими произнес это уверенно… … но ни спустя два дня, ни спустя неделю, слабость не прошла. Становилось только хуже. Казалось, Гэнити просто постепенно угасал. Как если бы внезапно дернули за рубильник. Просто спонтанно. Он меньше ел, больше спал и все реже и реже просыпался. Поначалу по ночам Фусими слышал, как он ворочался во сне, тихо постанывая, но потом и это прекратилось, и большую часть дня он просто лежал, словно мертвец, не шевелясь. В первые дни мама не слишком беспокоилась, но полагала, что это была просто странная простуда, но на шестой день даже у нее нервы не выдержали. Фусими иногда слышал, как она тихо плакала на кухне. Она так сильно переживала. Ну ты и дурак, Гэн-тян, зло думал про себя Фусими, когда приходил к матери и садился с ней рядом, и та гладила его по волосам. Вечно беспокоился из-за такой фигни. Вечером он сидел в ванной, гадая, что будет дальше. Даже горячая вода не помогала расслабиться. Днем к нему подходили близнецы, интересуясь, что случилось, и где был Гэнити… Даже они начинали беспокоиться. А они так и не поняли, что случилось. Из него словно просто кто-то вынул батарейки. Бессилие так злило! Фусими хотел нырнуть под воду, чтобы освежить голову, но услышал тихий разговор родителей из коридора, явно не предназначавшийся для его ушей. — … что делать? — Надо ехать в больницу, — произнес отец. — Нет другого выбора. — Мне так страшно, Такума. Что, если врачи не помогут? — Выбора у нас нет. Надо попробовать. — А что, если… — Не думай об этом, — строго произнес отец, и Фусими ощутил, как вцепился пальцами в колени под водой. — Да. Прости. Просто иногда вспоминаю их… Хикари особенно… Он так на нее похож… Помнишь? Трупы привезли на опознание. И вот смотрю на него, а вижу ее тогда. Она… они ведь нашего сына… ценой своей жизни спрятали…. Мама всхлипнула, а потом откашлялась. Отец что-то ей прошептал, но Фусими так и не сумел разобрать, сколько бы не старался. Ему стало неприятно. Он торопливо выбрался из ванной и вернулся в комнату, а потом сел на нижней койке. Гэнити спал. За эту страшную неделю черты лица его истончились, и он показался Фусими почти прозрачным; таким, каким Фусими не видел его никогда. Пустым… Как кокон без бабочки. Он поджал губы и лег рядом с ним, а потом взял за руку. Горячая. Если бы не подергивание пальцев, он бы подумал, что Гэнити был уже… Нет, он не хотел об этом даже думать. Потому подобрался ближе, стиснул руку еще крепче, а потом зашептал: — Давай уже выздоравливай. Все волнуются. Я тоже. Что я буду делать, если ты умрешь? Ему вспомнилась сцена во время войны, когда они встретились в убежище после его побега из деревни; как он нашел Гэнити, спящего в кресле, а в руках у него был пакетик с соком и шоколадка. Перед тем, как разбудить его, Фусими некоторое время смотрел на него; на то, как дергался он во сне, как на лице проступало что-то… Тогда Фусими не мог понять, почему он выглядел несчастным, но этот год дал наконец ответы на его вопросы. Святой Мастер. Что-то, что он сказал. Эти слова… тень этого человека преследовала Гэнити. Если бы он не был таким эгоистом, то помог бы ему сразу. Не трепался бы только об Урухе, а спросил бы его — как ты сам? Может, потому что он промолчал тогда, Гэнити и начал держать все это в себе. Я сделал это ради тебя, все такое… Я не рассказал ничего, сказал тебе бежать, чтобы ты ничего этого не увидел. Потому что так поступил бы старший. Но ведь год — это такая несущественная разница. Рассказал ли он все маме? Она ведь что-то знала. — Кей. Ты плачешь? Фусими так резко дернулся назад, что едва не свалился с постели. Он шокировано посмотрел вниз, откуда на него глядел Гэнити. В глазах у него словно была какая-то мутная пленка, но он не бредил, как было пару раз до этого. А он и правда плакал. Слезы текли у него по лицу, не переставая. Он торопливо вытер лицо рукавом, а потом громко прошептал: — Как ты? — Я так устал. Вроде бы только сплю, а все не могу проснуться. Голос его звучал медленно, будто он не слишком хорошо соображал. — Плохо тебе, да? — Не знаю… А ты почему плачешь? — За тебя беспокоюсь! — Фусими сглотнул и встал на ноги. — Я позову маму! Не закрывай глаза! Кажется, Гэнити крикнул ему вслед что-то вроде — погоди, но Фусими не собирался тратить время на простые разговоры. Они потом еще наговорятся, когда с ним все будет хорошо. Будет же, да? Когда он сделал шаг, то на сердце похолодело — а что, если нет? Что, если сейчас он упустит свою последнюю возможность поговорить с Гэнити наедине? Но он не мог медлить. Нужно было сделать все, что было в его силах! Потому он выбежал в коридор и позвал мать. Она недолго говорила с Гэнити. В больницу они собрались довольно быстро, отец донес его до машины на руках. На прощание мама сказала, что они скоро вернутся, а Фусими пусть присмотрит за домом. Он-то понял, зачем она это делала — чтобы если им дали неутешительный прогноз, то он бы этого не услышал. Он даже не знал, что сказать, потому просто отстраненно кивнул. В этой ситуации он сам не мог ничего сделать. Он уже позвал маму. Ему было еще пятнадцать, это было большее, что он сейчас мог. Когда в доме повисла пугающая тишина, он вернулся в комнату и упал на нижнюю постель. Она пахла Гэнити, словно он все еще был тут… С ним все будет в порядке, проговорил себе Фусими. Он вернется. Они вместе пойдут работать в «Камунаби». Но ему было страшно. Впереди ждала неизвестность, и он боялся смотреть в эту непроглядную черноту. Некоторое время он лежал, беспокойно ворочаясь с бока на бок, пока не достал телефон и не вгляделся в номер Урухи Йодзи, который тот ему оставил. Тот сказал, что если случится что-то очень серьезное, то Фусими мог ему позвонить. Считалось ли это таким?.. С одной стороны, конечно, нет. У Урухи Йодзи было столько дел. Он был героем, звездой. Актером. Что ему до какой-то подобной чуши. С другой, он был таким добрым… Палец Фусими замер над номером. Хотелось ему позвонить. Написать. Услышать ободряющий голос Урухи Йодзи, чтобы тот сказал ему — не беспокойся, Фусими-кун, все обойдется. Если верить в чудеса, то они случаются! … в итоге, он просто захлопнул телефон и зажмурился, моля богов, какие услышат, чтобы все закончилось хорошо. Мама стояла в коридоре и о чем-то долго и напряженно говорила с врачом, но Фусими уже устал от кучи непонятных терминов, которые приносили больше вопросов, чем ответов, да и не слишком-то он их понимал. Ему не нравились больницы. В детстве он был в них только при посещении дедушки, но когда он умер (Фусими был слишком мал для этого, потому похороны помнил смутно), то перестали, и он был счастлив. Он был из тех счастливых детей, что не ломали себе руки или ноги, а все его травмы заканчивались падением с велосипеда и разодранной коленкой. Но у судьбы были свои планы, и ему пришлось снова оказаться в больнице; в этот раз ради своего друга. Фусими сидел рядом с его постелью; кожа у Гэнити по белизне могла посоревноваться с простыней. Кожа у него все еще была неприятно теплой. Когда Фусими сжал его руку, тот даже не пошевелился. Ну давай же, прошептал он у себя в голове, просыпайся! Что же случилось? За матерью закрылась дверь, и в палате остались только они одни. Ясно. Значит мама говорит о чем-то неприятном. Фусими поджал губы, а потом от скуки начал рассматривать пальцы Гэнити. Сложил их ладони. Пальцы у Гэнити были длиннее. Но не изящные. Были люди с красивыми руками, но они вдвоем к ним не относились. На костяшках были заметны едва видимые белесые шрамы. Может, его в драке так отлупили по голове, что он не просыпался? Точнее просыпался, но очень редко… Лишь бы все это закончилось! Когда Фусими зажмурился в очередной немой молитве, он ощутил, как пальцы у Гэнити дернулись. Распахнул глаза и увидел, что друг приоткрыл глаза и заторможено посмотрел вокруг, прежде чем взглянуть на него. Ему потребовалось около минуты, чтобы окончательно проморгаться и понять, кто перед ним сидел. В глазах защипало, но Фусими отбросил ненужные чувства и подсел ближе. Он не собирался выпускать руку Гэнити, и тот явно был рад, потому что не вырывал ее. — Э-э-э, не знаю, что даже сказать. Не умирай, хорошо? Звучало довольно глупо, но зато вызвало у Гэнити смешок. — Ты думаешь, я делаю это добровольно? — Ну, вдруг тебе очень сильно захотелось сократить расходы на себя. Не знаю. В ответ Гэнити издал какое-то непонятное кряхтение, а потом лицо его с легкой улыбки сменилось на недовольство. — Черт. Это отличная шутка. А я даже не могу нормально рассмеяться. Кей… — когда Фусими снова насупился, Гэнити царапнул его ногтем и серьезно посмотрел в глаза. Сейчас, когда он не выглядел здоровым, это особенно пугало. — Хватит кукситься. Это вообще не твои проблемы, да и думаю, все обойдется. Было бы мне совсем худо, я бы с тобой не говорил. Просто… вот такое случилось. Может, Эйко-сан права, и я реально настолько переутомился. Не переживай. — Как я могу?! На последнем слове он взорвался, а потом растерянно взглянул на Гэнити. Он не должен был на него злиться, но отчего-то все равно сорвался. Наверное, его просто доконала вся эта ситуация. Что он не мог ничего сделать! Его лучший друг, с которым он столько пережил, едва бодрствовал, а он… Когда он поджал губы и снова ощутил, как в глазах защипало, лицо Гэнити смягчилось, и он стиснул ладонь Фусими. — Если все будет плохо… Ты особо не грусти. Твоей вины в этом точно нет. И вообще чьей-либо… Наверное. Такое иногда случается. — Пообещай мне! Пообещай, что выживешь. Это прозвучало довольно жалко, но Гэнити растянул губы в усмешке и фыркнул. — Может быть. Как обычно, он не стал давать никаких обещаний. Потом в палату вернулась мама, и некоторое время она говорила с Гэнити… Она явно была расстроена, но ничего не сказала, и в воздухе повисла эта мерзкая атмосфера недосказанного, о чем все догадывались. Фусими захотелось сбежать отсюда; он так и сделал, в общем-то, когда Гэнити снова провалился в сон, а мама осталась рядом с ним. Тогда он вышел на улицу — уже темнело, вечером отец снова заберет их на машине — и вынул из кармана вещь, которая принадлежала Гэнити, и которую мама должна была спрятать. Речь, конечно же, шла о пачке сигарет, той самой, которую Гэнити иногда курил с близнецами. Вообще-то, по закону курить ему еще было нельзя, но Фусими это не особо останавливало; даже то, что он был на территории больницы, где это наверняка было запрещено. Он просто нашел себе удобный укромный уголок рядом с парковкой, в кустах, где сейчас никого не было, присел на корточки и вынул одну сигарету. Внимательно понюхал ее — запах был так себе, но Гэнити говорил, что никотин помогал ему расслабиться и отбросить лишние мысли… Возможно, конечно, он просто пытался выпендриваться, но Фусими решил, что он слишком устал, чтобы задумываться о том, было ли это правдой. Зажигалка была внутри пачки. Красивая, с крышечкой. Из металла. Какая-то известная фирма. Интересно, он ее сам купил, или ему отдали близнецы? Повертев ее в пальцах, Фусими закусил сигарету, а потом щелкнул… Первый вдох обжег горло, и он закашлялся; когда рядом раздались шаги — с парковки кто-то выходил — он попытался задержать дыхание, чтобы не дай бог его тут не обнаружили, но не смог из-за ошпарившего глотку дыма. Отвратительно! И что только Гэнити находил в этом?! Мерзость! Никогда в жизни Фусими больше не будет курить, вот его и отвадило! В итоге, пока он пыжился и корячился за оградой, пытаясь скрыться в кустах, он выронил зажигалку, и та по предательски неудобной траектории упала вниз, на кусочек асфальта у него под ногами, отскочила и упала прямо на дорожку к людям, что шли с парковки. Шаги внезапно остановились, а Фусими, весь красный от невозможности вдохнуть, зажал рот рукой… Если его сейчас спалят, то мама ему такую трепку устроит! Затем сверху над кустами появилось Лицо. Когда Фусими уже приготовился взмолиться, чтобы его не отдали на растерзание матери, он моргнул и присмотрелся, понимая, что Лицо оказалось невероятно знакомым — все потому, что у него были красивые нежные черты лица, длинные волосы и алые пятна в уголках глаз. В общем говоря, на него смотрел Уруха Йодзи, держа в руках ту самую зажигалку. Лицо Фусими покраснело еще сильнее, а когда рядом с Урухой появился человек с черными, как смоль, волосами, челкой на одном глазу и в униформе «Камунаби», и он и вовсе приобрел синюшный цвет. — Молодой человек, на территории больницы курить нельзя, тем более в вашем возрасте, — нахмурился человек из «Камунаби». Когда Фусими эффектно побледнел, он потемнел лицом. — Где ваши родители? Ой, блин! Уруха же вдруг радостно огласил: — О, Фусими-кун! Наконец, он смог вдохнуть, отчего все неестественные для человеческого лица цвета исчезли. Когда он поднялся на ноги, Уруха обошел его кругом, а потом выразительно посмотрел на агента. — Азами, не будь занозой, будто мы в его возрасте не курили, — тот закатил глаза, но, видимо, согласился. Затем Уруха уставился уже на самого Фусими, вручая ему зажигалку назад. — Кстати, познакомься, это мальчик, которого я спас у, — он назвал деревню. — Помнишь, я рассказывал? Еще во время войны. Недавно снова встретились. Я не знал, что ты куришь, — это было уже обращено ему, и Фусими нервно пожал плечами. — Да я как бы нет. Но мне сказали, что это помогает. От нервов. — От нервов… Фусими-кун, — голос Урухи не изменился, но что-то в нем появилось, будто легкая настороженность. — Скажи пожалуйста, что ты тут, кстати, делаешь? — Вот пристал к ребенку, — агент цокнул языком, а затем виновато взглянул на Фусими. — Не обращай внимания… Идем, Уруха. Но скрывать причину смысла не было, тем более, Уруха знал Гэнити, и Фусими рассказал. Ему все равно хотелось выговориться, а тут так удачно все сложилось. С каждым новым словом Уруха улыбался все меньше и меньше, а агент рядом с ним хмурился все сильнее. Ну ладно Уруха, он был добрым, но почему этому человеку из «Камунаби» было какое-то дело? У него наверняка были куда более важные дела. Когда он закончил, Уруха и Азами переглянулись, а затем агент подошел ближе к Фусими и голосом, каким обычно полицейский спрашивал тебя что-то о том, не видел ли ты кого-то, поинтересовался: — Скажи, когда это началось? — Недели две назад… — Азами. — Да. Я тоже так думаю, — затем агент спросил, был ли Фусими из той деревни, которую назвал. Тот вопроса не понял, но кивнул, но затем начал медленно осознавать, к чему вел Азами. — Ты был спасен раньше, чем пришла армия, верно? — Я его спас. До прихода Соги. Второй мальчик его видел, — обрезал Уруха, а когда Азами нахмурился, то строго добавил: — Они уже все друг с другом обсудили. Хватит. Это наш случай? — Мне просто нужно удостовериться. Фусими-кун, — голос агента звучал безжизненно, — проводи нас, пожалуйста, к палате твоего… э-э-э… — Брата, — закончил Фусими. Он проводил мужчин до нужного места, и уже там агент начал говорить с матерью. Она неловко поприветствовала Уруху, а потом они с Азами отошли подальше, чтобы сказанное явно осталось только между ними. В итоге, Фусими остался один. Ну, не совсем. Он вспомнил, что рядом с ним был новый друг — Уруха положил ему руку на плечо и предложил сесть на лавку рядом с палатой, куда Фусими было страшно заходить. Ему просто хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы они с Гэнити снова были вместе. Как друзья. Или братья. Эти слова тоже потеряли свой смысл после того, как он стал частью их семьи. Рука Урухи мягко потрепала Фусими по волосам, и тот привалился к нему боком. От него пахло дорогим хорошим парфюмом. Ну да, он же был актером. Хотя ему было всего двадцать лет. — Это что-то связанное со Святым Мастером, да? На мгновение Уруха замер, а потом снова продолжил гладить его. — Верно. — Это что-то очень секретное? — Да. Постарайся не говорить об этом. Ты уже знаешь про то, что произошло в вашей деревне, я не смогу убедить Азами оставить тебя с этими воспоминаниями, если ты будешь трепаться налево и направо. — Ради Гэнити я промолчу. — Ну разве ты не чудесный друг? — когда мама в коридоре начала кричать на Азами, они вдвоем глянули туда. — Н-да, я тебе этого не говорил, но заслуженно. — Я могу узнать, что случилось? — Ну, скажем, кое-где слетели защитные печати, и это дало резонанс. Потому мы сейчас ищем прошлых свидетелей того, что делал Сога-сан. Потому что оно работает как бомба отложенного действия. Сперва не увидишь, что задело, а вот этот резонанс спровоцировал. Способность его клинка… она… гм. Невольно поглощает энергию у тех, кого задела. Какая страшная способность, подумалось Фусими. Он снова вспомнил случай с Аоки-сан. Как Гэнити разозлился на то, что мечников назвали героями. Но ведь это только Святой Мастер стал таким под конец войны, и он все равно закончил ее. Фусими прекрасно понимал, что такое побочная жертва. Вряд ли Святой Мастер делал все намеренно. Плюс ему тоже было тяжело. Всем было. Снова вспомнилась деревня, Саяка-сан… И ведь все это время Гэнити знал, что она была мертва. Прикрыв глаза, Фусими прижался к Урухе теснее. Тот положил руки ему на плечи и приобнял. — Не волнуйся. В смысле, это не попытка просто облегчить твою тоску, операция уже проверенная… да и быстрая. Скоро твой друг снова будет чувствовать себя хорошо. То, что он продержался так долго — показатель, какой он сильный! Две недели — это большой срок! — Я хотел вам написать, — вдруг бросил Фусими, и Уруха стиснул его плечи, чуть сильнее. — Когда? — Когда все это началось… Когда Гэн-тяна отвезли в больницу. Простите, если все же как-то сорвусь и напишу. Это мои проблемы. — Нет ничего плохого в том, что ты попросишь у меня совета или помощи. Все же, я на пару лет старше. Это моя обязанность. Уруха легкомысленно рассмеялся, а Фусими снова вспомнил слова Гэнити. Он тоже так сказал. Я старше на год, потому обо всем молчал. Потому сказал тебе бежать, чтобы если что-то случилось, то выжил хотя бы ты. Он сказал это не только потому что заботился о Фусими, но и потому что никого у него больше не осталось. А после спасения… Фусими в итоге остался последним, что у него было. Плохо это. Матери долгое время не было, и Уруха сказал ему подремать, а он побудет рядом. Фусими так и сделал. Он проснулся, когда сквозь сон услышал голос матери… Она стояла рядом. Им с Урухой явно было неловко говорить, пока он сидел, но оба не хотели будить Фусими, и оттого продолжали этот разговор вот так. — Спасибо вам за то, что тогда спаси моего сына. Когда до нас дошла весть о том, что стало с нашим поселением… — Да что вы, — Уруха тихо рассмеялся. — Это моя работа была, в конце концов. — И все же, ваша работа обернулась для нас с мужем большим счастьем. Она поклонилась. Судя по молчанию, сейчас Уруха и мама смотрели на него. — Он о вас так часто говорит… — Я знаю, — Уруха хихикнул немного громче. — Он сам рассказал, — потом немного помолчал, и голос его стал серьезней. — Я рад, что смог вдохновить кого-то настолько. В то время только такое и спасало. Так что… Так что вот. Гм. Вам тоже спасибо. — А мне-то за что?. — За то, что не бросили второго мальчика. Это тоже требует определенной храбрости. Мама ничего не сказала в ответ, и Фусими не мог представить себе, как могло поменяться ее лицо. Ему и не хотелось. Он просто поглубже зарылся носом в одежду Урухи, надеясь лишь на то, что скоро все закончится. Уруха не соврал, что после того, как Что-То (какая-то операция?) сделали, все пошло на поправку довольно быстро, и скоро Гэнити вернулся домой. Засранец еще мог позволить себе некоторое время не ходить в школу, и Фусими приходилось страдать там в одиночестве… теперь это было обидно, потому что Гэнити был вполне себе жив и не умирал! Мог бы тоже походить… Все это было так нечестно! Самой большой трагедией для этого лягушонка было то, что он пока не мог сидеть подолгу в ванной, и спину должен был тереть аккуратно; Фусими помогал ему с этим, решив побыть полезным хотя бы здесь. Может, я зря это делаю, размышлял он, когда касался обнаженной кожи. Может, это только добавляет больше хаоса в их отношения. Но он знал, что это была просто помощь без злого умысла, и Гэнити был достаточно умным, чтобы это понять тоже. — Думаешь, останутся шрамы? Фусими с трудом отвел взгляд от бинтов на спине; Гэнити натянул на себя кофту и обернулся, а потом пожал плечами. Наконец-то на его лице появился хоть какой-то цвет. — Наверное. Вряд ли особо заметные. — Жалко. — Да ладно. Может, все заживет. Или ты так обо мне беспокоишься? — когда Гэнити сел рядом с Фусими, тот отвернулся. Он опять издевался. Лучше бы так и валялся овощем! Стоило его пальцам обхватить руку Фусими, тот закатил глаза, но все же не дернулся. Теплое прикосновение. Не как в прошлый раз. — Ты слишком много для меня делаешь. Эйко-сан сегодня сказала, что ты связался с Урухой, и это он понял, что творилось, — когда Фусими пояснил, как все на самом деле сложилось, Гэнити закатил глаза. — В любом случае, твой невероятный фанатизм здорово мне помог. Спасибо, Кей. Фусими подумалось, что он снова сделает это — снова его поцелует, как в прошлый раз, в благодарность — но вместо этого Гэнити просто прижался к его боку и положил голову на плечо. Нет, неправду Фусими тогда подумал. Лучше уж болтливый и надоедливый друг, чем та полуживая тень с холодными пальцами. — Я так устал. От того, что… ну, устал. — Устал быть уставшим? — Фусими с иронией взглянул на Гэнити, и тот мрачно кивнул. — Ты не представляешь, как это злит. И еще бессонница. Я на всю жизнь вперед выспался. Зато курить не хочется. Ты, кстати, не знаешь, где мои сигареты? Эйко-сан их выкинула? — Отцу отдала, сказала, что лучше тебе бросать. — Ну блин… А зажигалка? Мне-то она в драке досталась. Было бы жалко потерять. Фусими немного помедлил, а потом хмуро посмотрел на Гэнити; тот совсем обленился и медленно съехал вниз, к нему на колени. Мама недавно его постригла, но не слишком коротко. Это напомнило ему о тех временах, когда Фусими отращивал волосы, чтобы походить на Гэнити. Теперь же — чтобы быть похожим на Уруху Йодзи. Медленно он протянул руку, а затем осторожно убрал волосы с лица Гэнити, и тот зажмурился. Как кошка. — Она у меня. Обещай мне! — пригрозил он. — Пообещай, что бросишь курить. Хорошо? — Я подумаю-ю-ю… Гэнити лукаво улыбнулся в ответ, и Фусими разозлился. Но он не стал огрызаться, просто схватил подушку и в шутку попытался придушить его ею, после чего они оба рассмеялись, пытаясь спихнуть друг друга вниз. Будто не было никаких кошмаров до этого, и все было хорошо.